Иллюзионистка

      Ну вот опять. И почему в его жизни постоянно случается всякое дерьмо? Он ведь даже научился не жаловаться, получать удовольствие от накатывающего временами идиотизма и торчать за спиной у смерти.       Все даже шло хорошо, он нашел подходящих ребят, поругался, почувствовал себя нормальным. В этом, что ли, проблема, да?       Он не может быть нормальным, он же, дьявол его раздери, бессмертный. Он же, черт возьми, не то что жить, даже подохнуть нормально не может.       Он стоит за спиной у Смерти, а смерть перед его лицом совершенно другая, обернутая бинтами и похожая на него самого, и он никак не может отвести от нее взгляд. Эта смерть ненормальная, неправильная, уродливая, без косы и скелета под черным плащом, смотрит на него как на ничтожество, потому что он только и может что стоять и дрожать.       Ничтожество, не способное постоять ни за себя, ни за кого-то другого, теряющее все на своем пути, будто в широком кармане его штанов образовалась огромная дыра. Какой толк от хохочущей прямо в лицо Смерти, если она не может его забрать?       Остальные не зря смеются над ним и не воспринимают его всерьез, потому что все они без исключения потрясающие, каждый в своем деле, и нет на свете кого-то такого же безнадежного как он.       Он ненавидит одиночество, но вокруг слишком мало людей, готовых понять его, а не выгонять после первого же неудачного слова. Он знает, что с головой у него не все в порядке, но вы хоть раз видели в этом мире кого-то нормального?       Он храбрится и бахвалится, когда адреналин напрочь смывает мозги, ведет себя как самый настоящий придурок и бежит и прячется, едва появляется хоть намек на настоящую опасность. Его тошнит от собственного поведения, но он такой уже слишком долго, чтобы еще не поздно было что-то менять.       Каждый раз, когда опасность приходит, он замирает перед ней загипнотизированным кроликом, смотрит сквозь черную мантию смерти. Всякий раз, стоит ему найти хоть кого-то, смеющегося ему в лицо, а не за спиной, происходит это дерьмо. Все на свете рушится, Смерть кутает его в черный и накрывает холодом.       Будто Смерть, черт подери, ревнует его к каждому, кого он не считает врагом.       Он видит себя со стороны, маленького и беспомощного, видит, как приютивших его людей втаптывают в грязь, и как снова все закрывает черный, леденящий на кончиках пальцев бархат.       У Смерти ладони холодные, оставляющие ожоги на коже, костлявые и царапающие. Она стоит к нему спиной, и он не видит ее лица, а руки укрывают его, прячут под черный, пробирающий до костей холод, кутают и баюкают, оставляя подле себя. Он не может сбежать и не хочет сбегать, ведь холод гораздо приятнее обижающего жара, а горячее сердце не может разбиться.       Он смотрит, как снова и снова падает капелька, как леденеет и превращается в кровь, как черный бархат укрывает чужие плечи и меркнет, обманчиво исчезает. Ему не вырваться из этого круга, потому что его собственные руки такие же холодные и острые, а мантия привычно накрывает глаза.       Он не бьется и не боится, только смотрит и смотрит, как все повторяется из раза в раз, как меняются одинаковые белые лица. В его мире существует только черный, белый и Смерть, у которой холодные пальцы и бархатная мантия скрывает уродливый голый скелет. В его мире не существует друзей, потому что нет ничего печальнее, чем быть его другом.       Это не дар и не проклятье, это – вся его жизнь вперемешку, жалкая, никчемная и никогда не одинокая. Смерть стоит к нему спиной, гладит костлявыми руками и покачивает тупой косой, а у нее под ногами горы трупов тех, к кому он посмел прикоснуться. Он не хочет никого спасти и никого защитить, но каждый раз это происходит снова. Она укрывает его плащом и баюкает, пока все, что за его спиной, не окажется у ее ног.       Единственное его желание – наконец посмотреть в лицо той, что влюблена в него дальше самой смерти, и вдохнуть весь скопившийся в ладонях холод.