Иллюзионистка

      – Хочу поскорее вырасти! – затянула Юля, развалившись на специально притащенном в кабинет Отто диване.       – Да, я знаю, – кивнул Отто, не отрываясь от разноцветных таблиц на экране компьютера, – ты говоришь это почти каждый день.       Юля насупилась и фыркнула себе под нос, надула губы и перевернулась на спину, запрокидывая голову и разглядывая неизменный уже целую вечность потолок.       – Давай займемся сексом.       Отто, кажется, поперхнулся, закашлялся и стукнул ладонью по столу. Юля хихикнула, продолжая разглядывать кристально-белый потолок, и задрала ноги, закидывая их на спинку дивана.       – Нет, – коротко бросил Отто почти минуту спустя, – твое тело еще слишком маленькое.       – Моему телу двенадцать! – воскликнула Юля, выбрасывая кулак в воздух. – И оно жаждет физической любви.       – Половое созревание, – Юля почти услышала, как Отто кивнул и поправил сползшие на кончик носа очки, – уже ведь и месячные начались.       – О да, – Юля скривилась, переворачиваясь и поджимая под себя ноги, – единственный плюс детского тела – отсутствие этого ежемесячного кошмара. Хотя по сравнению с моей прошлой жизнью месячные – это вообще ни капельки не больно.       Отто хохотнул, опустил подбородок на ладонь и прищурился, и только теперь до Юли дошло, что от темы секса они мистическим образом перешли к особенностям женского организма в общем и репродуктивному циклу в частности.       – Великая страдалица, сколько они там у тебя в прошлой жизни шли? – ухмыльнулся Отто, едва ли не облизываясь. – Пару лет от силы?       Юля ахнула, почувствовала, как наползает на щеки подростковый предатель-румянец, и насупилась, принимаясь сверлить Отто наверняка невероятно грозным взглядом.       – Ну вот как ты можешь быть таким? – буркнула она, сжимая в объятиях подушку. – Неужели совсем меня не хочешь?       – Хочу, – молниеносно кивнул Отто, закидывая ногу на ногу, – но пока только морально, а не физически.       Увернувшись от брошенной в него подушки, он снова хохотнул, улыбнулся и поправил очки. Юля надулась и подхватила следующую.       – Как известно, половое созревание у мальчиков наступает несколько позже, – вторая подушка врезалась ему точно в лоб и сползла на колени, – я просто старый и мудрый и хочу для тебя лучшего детства.       Отто вздохнул, качнулся на стуле и сжал подушку, прижал ее к себе и опустил на нее подбородок. Юля хмыкнула и приманила к себе валяющуюся теперь под столом первую.       – Я вот тоже старая, но вообще ни разу не мудрая, – выдохнула она себе под нос, зачем-то представляя себя на месте подушки в объятиях Отто, – моему телу двенадцать, и я хочу секса.       Теплая ладонь неожиданно опустилась на колено и некрепко сжала, и от прикосновения расползлись по коже щекотливые мурашки. Отто опустился перед ней на корточки, не выпуская подушку из рук, и Юля пискнула, снова ощущая жар до самых кончиков ушей.       – Тогда, признаться, я чувствовал себя растлителем малолетних, – Отто покачал головой, а его рука продвинулась чуть выше, касаясь кромки зачем-то напяленной совершенно неудобной короткой юбки, – кто же знал, что твое детство так ужасно затянется.       Юля нервно хохотнула, пристально следя за поднимающейся юбкой и теплыми пальцами, сглотнула густую слюну и отбросила подушку в сторону, оставаясь будто совершенно беззащитной. Отто улыбнулся, глядя ей в глаза, стянул очки и коснулся кожи невесомым поцелуем.       – Теперь-то мы одного возраста, – с вырвавшимся предательски стоном неровно каркнула Юля.       – Теперь ты еще младше, – покачал головой Отто, совершенно не соответствуя собственным словам, – а я чувствую себя ворчливым стариком.       Подол юбки накрыл сжавшую бедро ладонь, подушка, словно дурацкий буфер, встала преградой, и Юля потянулась сама, запустила пальцы в растрепанные светлые волосы и широко улыбнулась, разглядывая собственное отражение в зеленых глазах. Отто все еще был охренительно красивый, и теперь, когда ее тело было готово к подобным свершениям, Юля не могла дождаться, когда надоевшая ментальная близость станет вожделенной физической.       – К черту твои старческие-моральческие замашки, – фыркнула Юля, отбрасывая его подушку туда же, – ты достаточно взрослый, чтобы у тебя на меня стоял.       – Я достаточно взрослый, чтобы держать себя в руках перед ребенком, – попытался возразить Отто, и Юля заткнула его поцелуем.       Его тело было теплым, по-юношески угловатым и костлявым, и она прижималась к нему так, будто это был их последний в этой жизни шанс. Каждый шанс в этой жизни был последним, потому что никто не самом деле не знал, какое дерьмо может случиться завтра, так что Юля собиралась послать к черту мораль и правила, если такие все еще существовали в потрясающей блондинистой голове Отто, и потворствовать собственным сиюминутным желаниям. Потому что завтра на самом деле никогда не будет существовать.       – Надо было держать себя в руках, когда мне было пятнадцать, – Юля ухмыльнулась, облизывая губы, и чмокнула Отто в кончик покрасневшего носа, – теперь уже поздно пытаться что-то исправить.       И Отто вздохнул, стирая краску смущения и притягивая ее к себе, осторожно коснулся губами губ и прижался крепче, определенно соглашаясь с каждым сказанным словом.