Иллюзионистка

      – Скажи мне, пожалуйста, – Нинчэн качнула головой, прикусывая костяшку и стараясь не смеяться, – почему в Хэллоуин ты единственный был без костюма, а теперь уже почти неделю наряжаешься во всех Аркобалено по очереди?       Перед ней стояло ее отражение, как если бы она на самом деле была мужчиной, смотрело открыто и прямо и складывало руки на совершенно плоской груди. Нинчэн все-таки хохотнула, представляя Реборна с женскими молочными железами, подняла глаза к потолку и решила, что обязательно нужно будет попросить Вайпер.       – Не без костюма, – Реборн хмыкнул, разглаживая складки на красной рубашке, и потянулся к отсутствующей шляпе, – а в костюме самого себя.       Без вездесущих завитушек у висков он выглядел как-то скучно, хотя непослушные волосы, обычно прикрытые шляпой, кое-где стояли торчком и портили ее идеально выверенный образ. Нинчэн фыркнула, подаваясь вперед, облизнула палец и пригладила самый заметный и раздражающий «петух». В тринадцать лет она резко пошла в рост, так что теперь была выше большинства остальных своих «сверстников». В частности, над постепенно вытягивающимся Реборном Нинчэн возвышалась почти на целую голову.       – Да, но знаешь, если выбирать между твоим костюмом и костюмом Вайпер, – Нинчэн задумчиво нахмурилась, выцепила заправленную за ухо прядь и накрутила ее на палец, – у нее вышло лучше. И даже эти твои завитушки… Тебе стоило нарядиться ведьмой, тогда получилось бы забавнее.       Реборн презрительно сморщился, заложил руки за спину и вдруг сделал шаг вперед, задирая голову и почти упираясь в склонившую голову набок Нинчэн. Смотреть на него сверху вниз было забавно, но сам Реборн, кажется, не испытывал по этому поводу ни малейшего неудобства.       – Не переношу ведьм, – он цыкнул, перекатываясь с пятки на носок и задевая Нинчэн краешком плеча, – китайские воины мне больше по душе.       – Это был заклинатель, – засмеялась Нинчэн, отталкивая его кончиком пальца, – возрожденный после страшного предательства ради свершения мелкой мести, он почти сразу встречает старых знакомых и по природе своей ввязывается в неприятности, по пути распутывая клубок ужасных преступлений, в которых снова обвиняют его самого. Довольно трагичная история со счастливым концом, а какая там занятная постельная сцена…       – Нинчэн, – перебил Реборн, ловко перехватывая ее руку и обдавая пальцы горячим дыханием, – не знал, что ты читаешь эротические романы.       – Хочешь, скажу название? – улыбнулась Нинчэн, закладывая за спину свободную руку. – Но это не эротический роман. Почти до самого конца главный герой даже не знает, что второй главный герой в него влюблен.       – Второй главный, – Реборн вздрогнул, по его лицу прошла судорога отвращения, – герой?       Нинчэн медленно кивнула, растягивая губы во все более широкой улыбке. Ей нравилось дразнить Реборна, как будто того, что уже больше полугода с каждым днем он становился все ниже, было недостаточно.       – Она оба мужчины, – пропела Нинчэн, переплетая пальцы и подаваясь вперед, – но от этого только интереснее. Хочешь, дам тебе почитать?       Реборн сглотнул, расцвел в совсем ни капельки не подозрительной улыбке и притянул ее руку, невесомо касаясь губами костяшек:       – Ну разумеется.       Что-то глухо бухнуло и шлепнулось на пол. Нинчэн покосилась на покатившуюся под ноги смятую жестяную банку и подняла взгляд на не слишком успешно спрятавшуюся за дверью И-пин. И-пин оттягивала нижнее веко и показывала язык, но, стоило Нинчэн взглянуть на нее, сделалась самой милой девочкой на свете. Реборн страдальчески вздохнул, пнул несчастную банку, и она врезалась в дверной косяк рядом со вздернувшей подбородок И-пин. И-пин была выше Реборна на несколько сантиметров и очень этим гордилась, хотя сама и проигрывала в росте «противному Ламбо».       – Вы оба, – покачала головой Нинчэн, когда Реборн обхватил ее за талию и демонстративно прижал к себе.       Точнее, со стороны наверняка было похоже на то, что это он прижался щекой к ее груди.       – Простите, учитель, – пискнула И-пин, посылая Реборну гневные взгляды и делая какие-то замысловатые жесты руками.       Она скрылась за дверью, прошептав одними губами «коротышка», и Нинчэн хохотнула, опуская подбородок Реборну на макушку. Реборн, фыркнув, ловко расстегнул две верхние пуговицы ее рубашки и прижался губами к ямочке между ключиц. Мало того, что он не испытывал из-за своего роста ни малейшего неудобства, он еще и умудрялся получать от этого удовольствие.       – Но в любом случае, – Нинчэн протяжно вздохнула, отбрасывая в сторону фальшивую косичку, – красный совершенно тебе не идет.       Она вывернулась, высвобождая обе руки, облизала пальцы и накрутила завитушки возле висков. Реборн хмыкнул, обдал горячим дыханием и поймал губами ладонь.       – Хочешь, чтобы я его снял? – его глаза сощурились, а руки принялись неспешно расстегивать остальные пуговицы.       – Хочу, – Нинчэн склонила голову набок, ощущая прохладный ветерок и горячие пальцы на голой коже.       Стоило бы, наверное, запереть дверь, но она не испытывала ни малейшего неудобства оттого, что кто-то мог за ними подглядывать.