Иллюзионистка

            Джакопо сделал глубокий вдох, осторожно касаясь ладонью дверной ручки. Небольшие окна небольшого магазинчика светились в вечерней полутьме теплым светом, отбрасывали на дорогу и прямо под ноги немногочисленных прохожих причудливые тени и не пропускали больше ничего. Силуэт матери, расхаживающей туда-сюда после закрытия, смешивался с темными силуэтами витрин и стоек и оборачивался страшным чудовищем прямиком из детского воображения.       Джакопо стоял так уже почти четверть часа, так и не мог решиться войти и все рассказать и только следил за расползающимися тенями и обходящими его и магазин стороной прохожими. Он послушал слова Вайпер, путь насмешливые и ядовитые, даже позвал маму на ужин в собственную квартиру. Но все еще категорически не был уверен, что ей стоило знать правду. И вовсе не потому, что Джакопо беспокоился о ее здоровье и благополучии.       В конце концов, когда он уже почти решился, чья-то рука подтолкнула в спину, заставляя неловко дернуть дверь. Колокольчик у самого потолка мелодично раздражающе зазвенел, и Джакопо выдохнул, все же проходя внутрь. Он, признаться, рассчитывал на приватный ужин и разговор и теперь все его мечты и вместе с ними уверенность разлетелись вдребезги.       Его младший брат толкал Джакопо в спину, а его младшая сестра жарко жестикулировала, о чем-то беседуя с мамой. И все вчетвером они создавали картину прямо-таки идиллическую, если не считать, конечно, того, что Джакопо был мафиози, и еще одного его секрета, о котором он рассказывать едва ли собирался.       – Сколько можно стоять у двери! – хохоча, закричала Кьяра, перекрикивая раздражающий звон колокольчика.       Алонзо все непрерывно толкал его в спину, наверняка как всегда криво ухмыляясь. Джакопо иной раз не мог понять, любит он свою семью или терпеть не может, но был отчего-то твердо уверен, что у каждого из них хранились собственные изгнившие скелеты в шкафу.       – Перестань меня толкать, – выдохнул Джакопо, пытаясь отстраниться от назойливой хватки брата, – кстати, я подготовил ужин только на двоих.       – Я удивлена, что ты вообще что-то приготовил! – не отворачивая от мамы головы, воскликнула Кьяра.       – Опять вы развели шум, – хохотнула мама, похлопывая Кьяру по руке, – пойдемте уже за стол.       Алонзо громко нахально расхохотался, снова подталкивая Джакопо в спину, а мама поднялась, улыбаясь и указывая в сторону второго этажа. Она любила жить над собственными магазинами, и Джакопо, в общем-то, был ни капельки не удивлен тем, что она словно бы пропустила мимо ушей половину его недавних слов. Он покачал головой, сетуя, что подготовленная еда пропадет, смахнул, наконец, руку Алонзо и помахал веселящейся Кьяре.       Определенно, Джакопо любил свою семью, но не слишком часто и лучше на расстоянии.       Когда они наконец расселись, он чувствовал себя выжатым лимоном. Перед глазами тут же материализовались тарелка с салатом и бокал с домашним вином синьора Амато, и Джакопо невольно поморщился.       – Он не будет это есть, – захохотала Кьяра, хлопая в ладоши совсем по-детски, – вы же знаете, он питается только этими своими изысканными блюдами, которые сам и готовит!       – Вовсе нет, – устало качнул головой Джакопо, подхватывая вилку кончиками пальцев.       Желание рассказывать что-либо при всех он потерял вместе с исчезнувшим аппетитом.       – Смотри, как морщится! – не унималась Кьяра, хлопая Алонзо по плечу.       – Даже вилку как тот сноб из телека держит, – поддакнул Алонзо.       Джакопо выдохнул, придумывая, куда денет приготовленную еду, и мысленно пообещал себе уменьшить содержание семейки как минимум втрое. В конце концов, он ведь все еще должен выплатить Вайпер огромную сумму.       – Наконец-то вы все собрались, – улыбнулась мама, ставя посреди стола огромное блюдо, – в последнее время мои дети так заняты…       В ее голосе слышалась скрытая напускной печалью гордость, и Кьяра с Алонзо тут же выкатили колесом груди, а Джакопо лишь снова вздохнул. Есть откровенно не хотелось, слушать излишне громкие разговоры и терпеть постоянные прикосновения – тоже, но он продолжал сидеть, ковыряя вилкой холодный салат.       В занавешенном полупрозрачной шторой окне мелькали огни проезжающих по узкой улочке машин и желтых окон дома напротив; домашнее вино синьора Амато было кислым и вязало на кончике языка. Паршивое настроение наверняка отражалось в стеклах прямоугольных очков, потому что Кьяра и Алонзо не переставали хохотать, а мама все хлопотала, наполняя его и без того не пустеющую тарелку.       – Вы слышали про того маньяка? – прервала вдруг затянувшуюся беседу ни о чем Кьяра. – Говорят, он угомонился.       – Я слышал, он сдох, – пожал плечами Алонзо, подливая в бокал вина, – да и черт с ним.       Джакопо фыркнул, едва заметно дергая уголками губ, и старательно пережевал заветренную ветчину.       – Не надо об этих ужасах, – взмахнула руками мама и понизила голос, – говорят, он вырезал у жертв органы и ел их.       – Это ведь не доказано, – отмахнулась Кьяра, выпивая залпом половину бокала, – как можно сказать наверняка, если никто его даже не видел?       – Я думаю, это круто, – сказал Алонзо, и все взгляды скрестились на нем, – он, конечно, конченый, но прикончить столько людей и не попасться…       Вилки стучали о белоснежные тарелки, минуя всякий возможный ритм, Джакопо слушал, переводя внимательный взгляд с одного родственника на другого, а когда его спросили, что он об этом думает, только пожал плечами и пригубил кислого вяжущего на кончике языка домашнего вина синьора Амато.       – Не трогайте его, вы оба, – ответила вместо него мама, – в отличие от вас, Джакопо работает, не покладая рук.       – В школе для дебилов? – хохотнул Алонзо.       – В интернате для трудных детей и подростков, – спокойно, скорее понизив, чем повысив голос, поправил Джакопо.       – Ха-ха, – совершенно не меняя выражения лица, вставила Кьяра.       На долгую минуту снова застучали вилки, но Джакопо чувствовал, что тема все еще не закрыта. В воздухе повисло кислое, вяжущее на кончике языка напряжение, словно домашнее вино синьора Амато, а еще зашелестел прямо у него в мыслях заливистый смех.       – Это и правда тяжело, – мама понизила голос, приложила ко рту ладонь, словно рассказывала страшную тайну толпе посторонних людей, – я видела двоих, и они правда неадекватные. Мальчик в короне, точно вам говорю – настоящей, и девочка со взглядом убийцы, словно из боевиков. Джакопо только напомнил мне, где работает, когда я спросила, кто они, а мальчишка уже швырнул в него ножом. Хорошо хоть ничего не разбил.       Джакопо едва слышно хмыкнул, вспоминая, сколько денег должен заплатить и за это тоже.       – Я готова была вызвать полицию, но вы же знаете, в этом районе почти нет патрулей, – продолжила мама, делая голос еще более похожим на заговорщицкий шепот. – Тебе стоит уволиться из этого места.       С последней ее фразой никто, конечно, не согласился, Кьяра и Алонзо лишь отвели взгляды и поджали губы. Никто из них не работал, а мама все еще не знала, кому именно обязана наплывом покупателей в районе настолько криминальном, что даже полиции здесь не водилось.       Так что Джакопо поправил очки, отложил в сторону вилку и отер рот белой салфеткой, прежде чем вынести вердикт:       – Меня устраивает моя работа.