Слезы и воздержание

Уважаемые читатели! Я пересмотрела свой первый текст, похихикала и решила его постепенно переработать. И, так как я ленивая и хитрая, сносить и перезаливать работу сочла нецелесообразным, однако хочу обратиться к тем, кто впервые открыл данный сюжет: некоторые географические и хронологические неточности, как и хромота обоснуя возникли именно из редактирования. Прошу простить за доставленные неудобства. Спасибо. Ваша Айте.

— Долбаные ангелы!.. — сорвалось с уст охотника, когда посланник небес в очередной раз растворился у него на глазах с едва уловимым слуху трепетом крыльев. Уже тогда общение с неземными существами вызывало у него стойкое предчувствие неотвратимой беды. В усталой душе снежным комом копился глухой гнев, а по инстинктам сверлило дрелью, царапало длинными когтями ощущение фальшивой постановочности происходящего. Однако мир корчился в агонии, а значит не оставалось ничего, кроме как следовать сценарию сумасшедшего гения, обозначившего роли и раздавшего реплики хреновой пьесы еще тысячелетия назад. Он нехотя, продираясь сквозь стену отрицания и отчаяния осознавал, насколько безнадежно их положение и насколько смехотворны попытки противостоять замыслу Бога… Дин Винчестер не доверял никому, за исключением семьи. Его воспитал… нет – выпестовал – отец, морпех в отставке, на закате третьего десятка потерявший нежно любимую жену. Капрал Джон Винчестер остался с двумя маленькими сыновьями – полугодовалым Сэмом и четырехлетним Дином, внезапно рассмотрев бесконтрольное, жестокое, уродливое зло, таящееся в темноте. Он продал свою долю автомастерской, несколько месяцев пытался достучаться до полиции, коротал вечера в компании бутылки и наверняка рано или поздно превратился бы в конченного алкоголика, но встретил некую мисс Миссури Мозли, не только подтвердившую его догадки о причастности к гибели Мэри потусторонних сил, но и подсказавшую ему дальнейший путь. Так, пылая лютой жаждой вендетты за возлюбленную и мать своих детей, Джон стал охотником, но дичь его не имела ничего общего с фауной. Он истреблял нечисть. Вампиров, оборотней, перевертышей, призраков, гулей… Сотни и сотни видов разномастных сумеречных тварей. В том числе и демонов, ведь именно один из падших поучаствовал в том, что миссис Мэри Винчестер, в девичестве Кэмпбелл, сгорела в мгновение ока, пришпиленная, будто беспомощная бабочка, к потолку над кроваткой Сэма. Одному из главных героев сего повествования, старшему отпрыску Джона, оружие – тяжелый, заряженный соляными патронами карабин – попало в руки в шесть лет. Дину, чтившему отца, как воплотившегося Бога, повзрослеть пришлось преступно рано. И жизнь их трио, зачерствевшего без женской ласки, заключалась в постоянных переездах из штата в штат, смене школ, одиночества и опасности. Наверное, стоило бы осудить кочующего мстителя, уделяющего много внимания делу и мало сыновьям, но судить его не нам. Он, по крайней мере, не спрятал голову в песок и спас множество людей от беды, что перенес сам. Он отрекся от прежних стереотипов, принципов и социума, приобретя новые. Все его приятели и друзья имели отношение к охоте. Дениэл Элкинс, обучивший его ремеслу, или Роберт Сингер, возившийся с его пацанами, как с родными, и впоследствии заменивший им отца… Джон, невзирая на холодность, суровость и одержимость возмездием, любил своих мальчиков. В решающий момент он продал свою бессмертную душу, чтобы спасти Дина. Продал демону, поимка которого превратилась для него в смысл существования. Тому, кто 2 ноября 1983 года беспощадно убил его жену. Дин и Сэм выяснили, что из себя представляет желтоглазый, что зовут его Азазель, и сумели уничтожить порождение геенны… Но упоения не испытывали, ибо не вернули ни родителей, ни истраченного на поиски их убийцы времени. В довесок к горечи невосполнимой утраты, над бытностью осиротевших парней повисла новая угроза – заключившему сделку Дину предстояла экскурсия по закоулкам Ада без обратного билета. Сэм старался предотвратить встречу брата с цербером, предлагал демонам обмен на себя, но потерпел сокрушительную неудачу и, оплакивая его всем сердцем, ступил на недобрую стезю, что в свою очередь еще отзовется миру раскатистым эхом. Именно с ужасающего момента, ознаменованного скоростным спуском Дина в Ад, начинается наша история, но она написана не о монстрах. Она о воле, вере и борьбе. О любви. В глубинах преисподней минута тянется подобно часу, а час – подобно суткам. Мучительно долгие десятилетия слух Дина улавливал лишь вопли, стенания и скрежет зубовный. Взгляд очерчивал лишь кровь, гримасы истошных страданий и зловонную гниющую плоть. Обоняние ощущало только смрад, гарь и серу. Вокруг на многие мили полыхал едкий огонь. Лязгала дыба, демоны и демоницы хохотали, истязая добычу. Не виделось конца его пыткам. Ни лучика света, ни искры надежды не касались концентрированного сгустка света, испещренного незаживающими язвами и рубцами. Но деяния благие – творятся, как ни странно. Величественное сияние пронизало извечную тьму, и возопили в страхе ослепленные твари. Калечащая, неистовая боль, невыносимее, чем все, что он когда-либо претерпевал от своих изощренных палачей, обволокла его, проникая в каждую частицу его сути. Он, впадая в утомленную прострацию, осязал, как меркнет жар сатанинской вотчины. Последнее, что запечатлел его замутненный рассудок – целительный взор свежих оттенков сурового зимнего моря и мелодичный, глубокий глас, произнесший: — Встань, Дин Винчестер. И иди. Дин очнулся в кромешном мраке. Его легкие, будто отточенным ножом, резала мертвенная загустевшая затхлость. Он попытался позвать на помощь, но пересохшее от жажды горло исторгло лишь болезненный сип. Кое-как нашарив ладонью карман джинсов, парень вытащил зажигалку – хвала небу, бензин не испарился – чиркнул кремнием, осветил тесное помещение в попытке сообразить, куда его занесло и насколько реально то, что он видит. Не исключено, что с его разумом просто ведут очередную игру. Осмотревшись, Винчестер пришел к выводу, что лежит в небрежно сколоченном гробу, и могила, скорее всего, не так глубока – вес почвы почти не продавливал тонкий тёс. С трудом понимая, какого чёрта творится, но зная наверняка, что Zippo довольно скоро выжжет крохотные запасы кислорода, охотник решил, что валяться не вариант и принялся вышибать доски кулаками. Руки подчинялись нехотя, на сероватой поверхности оставались алые пятна из вспоротых костяшек, от боли конечности немели до локтя, но упускать призрачный шанс на жизнь из-за такой ерунды он явно не намеревался. Яростно фыркая и морщась от того, что крошки земли засыпают веки и нос, он, насколько позволяло тесное пространство, повернулся набок и сорвал крышку плечом, отчего гвозди покорно повылетали из пазов. Дин длинно, так, что ребра заломило, вдохнул и дернулся всем телом, буквально прорывая себе путь наверх сквозь осыпающуюся в пролом землю. Пришлось отнюдь не легко – когда его пальцы пробились наружу, у него уже грудь взрывалась, но, почуяв свободу, он подналег и выпихнул из-под толщи голову. С наслаждением вдохнув свежего воздуха, Дин на секунду замер, но могила не позволила ему расслабиться, затягивая назад, засасывая, как водоворот. И солнце испепеляло глазные яблоки, заставляя зажмуриться. Чуть пообвыкнув, Винчестер подался вперед и покинул негостеприимное ложе. Отдышавшись, он в первую очередь оценил обстановку. С удивлением и тревогой он взирал на поваленные, описывающие вокруг него окружность сосны и березы. Барабанные перепонки вибрировали звоном, зрение слепило зелено-черными вспышками. Но больше, чем изувеченный лес и факт собственного воскрешения его настораживало пронизывающее присутствие некой незримой сущности – Дин поклялся бы, что рядом с ним есть кто-то невидимый, его выдрессированная отцом и охотой интуиция воем выла. Винчестер подождал, присматривая по местности что-нибудь, что сошло бы за оружие, но таинственный спутник не пытался ни нападать, ни показаться – чем бы он ни являлся, не проявлял враждебности, по крайней мере, пока. Парень, всю жизнь уничтожавший разного рода тварей, не обольщался, будучи прекрасно осведомлен о сверхъестественной природе наблюдающего за ним «скромника», но где-то на дне его сердца проросла уверенность, что ему не стоит опасаться его сейчас. Возможно, не стоит опасаться совсем… В любом случае, Дин Винчестер – человек сугубо практичный и прагматичный, предпочитающий разбираться с проблемами по мере их поступления, а в данный момент его основной задачей были поиски воды, еды и способов связаться с Сэмми. Или с Бобби. Он сориентировался на местности и беззаботно, якобы и не выбрался только что с раскаленной адской сковородки, потопал в сторону шоссе, а там и в сторону ближайшего городишки. Где конкретно находится хотя бы намек на поселение он, естественно, и представления не имел, но доверился чутью, редко его подводившему. Брел он часа примерно три. Нещадный зной выматывал; Дин скинул клетчатую рубашку и обмотал её вокруг пояса, не рискнув выкинуть. В конце концов, нет никакой гарантии, что не придется ночевать в поле, хотя в сравнении с тем, что он перенес в геенне, спать на остывающей пашне – настоящий курорт. Даже верещащее расплющенными нервными окончаниями плечо не причиняло ему особенного дискомфорта. Право, в аду он свыкся с настолько мерзостными, тошнотворными, унизительными изуверствами, что примитивная физическая боль меркла от одних воспоминаний. Так что он не унывал. К счастью, впереди, колеблясь в расплавленном воздухе, как пустынный мираж, выросла заправка. Прибавив ходу, Дин приблизился к обшарпанной постройке и понял, что ни внутри, ни снаружи никого нет, что ему оказалось лишь на руку. Он обмотал кулак и предплечье рубахой, чтобы не порезаться, и уверенным ударом выбил стекло на двери. Просунул в рваный проем кисть, нащупал замок. Первое, что он сделал – от души присосался к минералке, почти залпом осушил пол-литровую бутылку, едва ли не сдернув с нее крышечку. Утолив жажду, подошел к раковине. Ополоснув заляпанное потом и грязью лицо парой пригоршен воды, изучил свое отражение в зеркале. Шагнул назад и задрал футболку, разглядывая торс, но не нашел ни длинных полос от когтей, ни следов укусов, словно цепные псы преисподней никогда не рвали его на ошметки. Сломанные когда-то и неправильно сросшиеся пальцы выпрямились, старые коллоидные шрамы исчезли. Под левым рукавом зудело и болезненно грызло. Дин закатал ткань… и остолбенел. Неизвестно откуда, но на всё массивное плечо третьей степени ожогом красовалась человеческая пятерня. — Да ну нахер… — в оторопи пробормотал он. Пару минут попялившись на метку, он рационально счел, что не время и не место вопрошать зеркала, априори неспособные ему ответить, и принялся собираться в дорогу. Побросал в пакет пять или шесть шоколадных батончиков, несколько бутылок простой негазированной воды, задержался у стойки с порнухой. Прикинув, что развлечения в пути не помешают, он довольно хмыкнул и сунул в общую кучу один из журналов с пышногрудой азиатской красоткой. Юркнул к кассе и, на секунду замешкавшись, вскрыл её нажатием на синюю кнопку – обеспечился финансами. И можно было бы и валить, по существу, но началась чертовщина. Телек и радио включались сами по себе, атмосфера стремительно сгустилась и давила на психику, мозг буравил нарастающий в децибелах звон. Дин, по профессиональной привычке, бросил добычу и кинулся засыпать подоконник солью, но опоздал. Тонкий пронзительный звук буравил череп, будто отверткой, охотник почувствовал, как из-под ладоней, накрывающих уши в бесплодной попытке защититься, потекла вязкая киноварь, а в оконных рамах дружно взрывались фейерверки прозрачных игл. «Провожатый явился…» – подумал он и приготовился к драке: чем бы ни было то, что пришло по его душу, без боя оно Винчестера не сожрет… Но звон внезапно стих. Дин кое-как поднялся и, пошатываясь, вернулся к кассе – выгреб из нее мелочь для таксофона. Он не мог взять в толк, какого дьявола происходит. Ощущение присутствия не отступало, но более загадочный некто не высовывался, что странно само по себе, ибо, видимо, причинить вреда оно не собиралось, иначе бы уже причинило, пока он валялся на полу, сходя с ума от муки. Схватив пакет, Дин ломанулся к телефонной будке и принялся раз за разом набирать номера предположительно действующих, запасных, резервных и резервных запасных номеров Сэма, но сеть механически отвечала, что соединение не может быть установлено в виду того, что абонент не зарегистрирован. До Бобби он дозвонился, уже впав в отчаяние и волнуясь за брата, однако и там радостной беседы не сложилось. Сингер, услышав голос и имя Дина, сначала бросил трубку, а потом пригрозил убить – вполне в духе старика. Пришлось добираться на своих. Взломав замок зажигания стоявшей рядом с заправкой колымаги лохматых годов, Дин выбрался на трассу и притопил гашетку в Су-Фолз, штат Южная Дакота. Завертелось все стремительно. Бобби, не поверив в «воскрешение Лазаря», встретил парня, которого называл сыном, традиционно – серебряным ножом и святой водой. Когда церемониал был соблюден и Сингер поверил, что перед ним не иллюзия, призрак или еще какая-нибудь нечисть, крепко, до хруста обнял друга. При виде клейма, как и сам Дин, уронил челюсть. Сэм, заподозренный ими в сделке с демонами ради возвращения брата, нашелся в Понтиаке, штат Иллинойс, откуда Дин уехал сутки назад. Встретив Дина обыденно – кинувшись с кинжалом – Сэм искренне, неподдельно радовался, но наотрез отрицал свое участие в его спасении. Охотники эмпирически приучены не оставлять за собой хвостов – выяснить, кто в буквальном смысле приложил руку к освобождению Дина от адских мук, стало делом первостепенной важности. Троица обратилась к медиуму, Памеле Барнс, с просьбой пошептаться с душами умерших на предмет хоть каких-нибудь зацепок, но кончилась их затея весьма плачевно. Несчастная женщина, настойчиво выискивая существо, выведшее старшего Винчестера из геенны, лишилась глаз, не успев узнать ничего, кроме странного имени – Кастиэль. Как покажет практика, и имя, доставшееся им столь высокой ценой, не соответствует действительности, но это будет потом. Пока все дороги, все неразрешенные вопросы, возникшие у Дина, как и его неукротимая натура воина, вели его к пункту, уготованному судьбой. Но он о своем предназначении, конечно, еще не знал. И у Сэма имелись свой пункт и свое предназначение, которые не позволили ему участвовать в авантюрной затее брата. Дин, обозленный на неведомого спасителя за Памелу и визит в мотель, подбил Бобби воспользоваться полученным от медиума именем и совершить ритуал призыва – посекретничать с глазу на глаз. Старик, хоть и старался разубедить взбалмошного парня, но помочь согласился, прекрасно зная, что если откажет ему – тот сунется в пасть твари в одиночку, чем рискнет вновь спуститься в глубины адские, чего Сингер для Дина очень не хотел. — Нехилый такой арт-проект вытанцовывается, Бобби, — хмыкнул Дин, нанося на пол последние символы струей краски-спрея. — Ловушки и талисманы всех известных мне религий, — рассудительно ответил немолодой охотник. — Каким бы могущественным не был наш дружок, что-то его да возьмет. Правда… я в последний раз напоминаю, что против твоей затеи непременно самоубиться. Мы понятия не имеем, кто к нам пожалует… — Бобби… — огрызнулся Дин. — Я против затеи сидеть и ждать, пока меня опять застанут врасплох! Оно ко мне неровно дышит с первой минуты, значит бить надо на опережение, – едко бросил он. Его сложно осуждать – такими методами его приучили действовать отец и сама жизнь. Что он видел в ней, кроме сумеречных тварей, питающихся кровью и страхами? Он – воин в прямом значении этого термина. Всегда им был. — Цыц! — перебил его Сингер. — О’кей, Микки, — проворчал он. — Не жалуйся, что я тебя не предупреждал, — старик покачал головой, осуждая безрассудность и горячность юности – а для него, тертого калача, Дин был не более чем тинейджером, едва вылезшим из пеленок. И плевать, что «юнцу» – без малого тридцать. Покосившись на пышущего азартом напарника, мужчина принялся читать зубодробильное заклинание на латыни. Спустя минут пятнадцать Винчестер сидел на столе и качал, как подросток, ногой. Скучал. — Ты уверен, что нигде не напортачил? — поинтересовался он и получил в ответ уничижительно-убийственный взгляд, обещающий ему такую взбучку, что по аду затоскует. Дин сделал виноватую рожицу и вскинул ладони в примирительном жесте: — Ладно-ладно, не бузи. Давай мириться. Он уже намеревался вернуться к томному ожиданию, как металлочерепица на крыше вдруг загрохотала, как от сильного ветра, а лампы начали дружно, испуская снопы искр, перегорать и лопаться. В ангаре воцарилась кромешная тьма, Дин и Бобби инстинктивно прижались друг к другу спинами, прикрывая с обеих сторон от предполагаемого противника. Ворота ангара вылетели, подчиняясь могущественной силе. На настороженных охотников, освещаемая каким-то внутренним светом, шла фигура молодого мужчины лет 26-27, самого негрозного вида. Ниже Дина в росте, уже в плечах, помятый костюм-двойка, небрежно повязанный узкий темно-синий галстук, потрепанный плащ, когда-то бывший бежевого цвета. Он шел, игнорируя защитные знаки, соломоновы круги и толстую дорожку соли, присыпанную на пороге. Выстрелы его не ранили, хотя Бобби и Дин палили с двух стволов. Подойдя вплотную к Винчестеру, посетитель замер, изучая его взглядом, словно сканируя. — Ты, бля, еще кто? — грозно спросил Дин, отшвырнув разряженный дробовик. — Я тот, кто крепко держал тебя и избавил от вечных мук, — невозмутимо, но с удивительным достоинством произнес мужчина. — Ну, что ж… Большое спасибо! Охотник с размаху воткнул ему куда-то в ребра курдский кинжал Руби, но эффекта не достиг. Брюнет равнодушно выдернул клинок и бросил на пол. Не глядя, поймал летящую руку Бобби с монтировкой, быстро повернулся и коснулся лба Сингера двумя пальцами, от чего тот моментально осел на пол – потерял сознание. Или умер – Дин не знал и бесился в бессилии, успев пожалеть о том, что не послушал умудренного годами названного отца. Гость тем временем повернулся к нему и столь же сдержанным тоном вымолвил: — Дин… — и что-то неуловимо-светлое промелькнуло в его холодном теноре. — Надо поговорить. Винчестер, проигнорировав требование незнакомца, бросился к старику. Подхватил его под затылок правой рукой, левой проверил дыхание и пульс, с облегчением выдохнул, убедившись, что тот жив. Легонько встряхнул, беспочвенно надеясь таким нехитрым способом привести Бобби в чувство, но услышал: — Твой друг невредим. — Кто ты такой? – зверея, рявкнул Дин. — Кассиэль, — негромко проронил тот, словно с его уст чуть подкорректированное слово что-то объясняло. С интересом изучал книги, разложенные на верстаке. — Да, это я уже слыхал, хоть и в другом произношении. Что ты, мать твою, такое? — Кастиэль… — нахмурился брюнет. — Кастиил, — повторил он безэмоционально. — Земные имена. Но тебе считаю нужным я поведать имя то, каким по праву называют меня братья. Господень ангел я, — горделиво, возможно, чуть надменно сказал мужчина, созерцая охотника сквозь прищур. И Дина насквозь простегивало взором, преисполненным свежестью и мудростью седых зимних волн – образ, последнее запечатленное его затуманенным рассудком воспоминание на выходе из преисподней. Синяя радужка незнакомца изливала на Дина… что-то невнятное и интуитивно угадываемое. Живительное, просторное, всепрощающее. А Дин едва тормозил порыв согнуться под тяжестью вины, давившей ему на загривок. — Хах… Ангел, значит, — с сарказмом хмыкнул он. — Вали-ка ты отсюда нахрен. Ангелов – не существует. — Да. В том твоя беда. В тебе совсем нет веры, — взмахнул ресницами собеседник, и Дин с изумлением наблюдал, как за ним, на стене, вырисовались две огромных, потрясающих невероятностью тени, отбрасываемых незримыми крыльями. На мгновение Дину показалось, что он заметил истинные широкие, искрящиеся радужными переливами ветви за спиной незнакомца – мимолетное впечатление, но яркое. Ничего более… восхитительного он не видел никогда: шесть метров в размахе чистой благодати. — Ангел… — протянул он. — Факт. Только какой? Ты ослепил Памелу! — упрекнул Винчестер. — Я остерег её, но она ослушалась, — смиренно, с оттенком сожаления оправдывался тот. — Дано лишь избранным невозбранно взирать на облик мой истинный. А найти сосуд, что выдержит меня, нелегко. — Ага, — фыркнул Дин. — У меня с женщинами та же проблема, — он пытался прятаться за тоннами бравады, отрицая саму постановку сюжета – он разговаривает с ангелом, которых считал выдумкой. Язвил, дерзил и нахальничал, но ангел только перевел на него укоризненный взор и промолчал. — А это кто? — охотник ткнул пальцем в грудь мужчины. — Пресвятой бухгалтер? — Он честный муж. Молился он и был услышан. Дал согласие мне, дабы мог я общаться с тобой без риска для тебя. Голос мой невыносим – впрочем, ты на себе его испытал. — На заправке и в гостинице… Так ты потрепаться хотел, что ли? — с издевкой поинтересовался Винчестер, но Кассиэль только кивнул. — Допустим. И на кой хрен ангелу спасать меня из ада? — он подчеркнул местоимение с явственным, колким презрением, ссадившим по больному и развороченному в солнечном сплетении, по пульсирующему и сочащемуся кричащей ненавистью к себе. А ангел шагнул к нему вплотную, вторгаясь в зону комфорта Дина с наивной непосредственностью, и склонил голову чуть вбок. — Благие дела творятся, — он недоуменно свел брови. — Мыслишь ты, что не заслужил спасения? — Не мой случай! — выпихнул сквозь голосовые связки охотник. Он хотел бы отшатнуться, но не сумел. Сострадание и печаль, хрустальная, поющая, утешающая скорбь изливались ему прицельно в изможденное сердце, заполняли вакуумную пустоту между третьим и пятым ребром, пробуждали в нем что-то, что давно, десятилетия назад безвозвратно похоронено и, казалось, тщательно притоптано. Где-то вокруг пупка свернулось тугой пружиной и ввинтилось в вены желание рыдать. Умолять, встав на колени, просить о чем-то, на что нет надежды. Он вожделел идти за взглядом ангела на смерть. А осуждение, которым Дин остервенело бичевал себя, камнем тянуло вниз, опрокидывало навзничь и размазывало оземь тончайшим слоем. — Не мой случай, — глухо, с затаенным надломом повторил он и, тяжело дыша, отвернулся. Не обратил внимания, как Кассиэль вскинул руку, и опомнился лишь когда ощутил покровительственное, оберегающее, не вызывающее отторжения или порыва отстраниться прикосновение сухой прохладной ладони к разгоряченному, покрытому испариной лбу. И чувствовал, как через запретный, чересчур интимный по мнению обычного Дина тактильный контакт истекает из него капля за каплей невыносимая ноша, придавливающая его к полу. — Деяние сие мне поручил Господь, — вкрадчиво, понизив громкость до полушепота, говорил Кассиэль. — Случилось так, что ждут тебя дела великие во славу Небес и ради спасения душ человеческих. Дин едва ли понимал. Он за последние несколько дней впервые свободно вздохнул и с упоением прикрыл веки. Утешался. Убаюкивался. Остывал от горячки геенны, неотступно преследующей его каждый миг. Когда он вновь распахнул глаза, ангел с легким трепетом крыльев ушел, оставив ему недоумение, некую застенчивую смущенность и умиротворение.