Слезы и воздержание

— А чё я-то? — с возмущенным недовольством буркнул Дин. — Значит, Богу не наплевать лично на тебя, — рассудительно прокомментировал Сэм. Конечно, ему не пришлось прилагать усилий, чтобы поверить во всю эту господню чепухню с предназначениями и ангелами. — Слушай, я помню, в дни рождения напрягался – столько внимания – а тут сам боженька! — продолжал ныть старший. — Тебе же хуже, — флегматично добил младший. — Придется возрадоваться через «не хочу». Следующая встреча Дина с ангелом свершилась не наяву – во сне, когда братья Винчестеры, основательно вымотанные и побитые борьбой с восставшими призраками, упали спать дома у Бобби. Дин распахнул глаза и увидел, что брат мирно сопит, что случалось нечасто – в их дуэте ранняя пташка именно Сэмми, он подрывается ни свет ни заря и начинает зудеть о том, как прекрасен день и что нужно вытаскивать зад из кровати. Лишь спустя минуту охотник заметил, что за окном гостиной темно, и проснулся он в неурочный час. Собрался было уронить голову обратно на толстый, скатанный вместо подушки свитер, как понял – позади него кто-то стоит. Повернувшись, парень наткнулся взглядом на Кассиэля, притулившегося у кухонного стола. Пришлось подниматься, раз их пресвятое ангельское величество притащилось в такую рань. — Здравствуй, Дин, — поприветствовал его ангел. — И тебе не кашлять, — съязвил Винчестер. Не очень-то вежливо, само собой, но причин для злости ему хватало, да и претензий в адрес Бога и его подчиненных более чем достаточно. Тем паче, что после вчерашней драки с теми, кого охотникам спасти не удалось, он совершенно не в духе, что Дину свойственно – он чемпион по самоуничижению. — Дело со свидетелями удалось вам, — невозмутимо похвалил гость. — Так ты знал?! — взвился парень. — Меня… уведомили. Воскрешение свидетелей есть печать из числа шестидесяти шести. Намеренье Лилит имеет взломать печати эти, — со странной, царапнувшей Дина по инстинктам интонацией проронил Кассиэль. — То есть ты был в курсе, какое тут дерьмо происходит, и пальцем не шевельнул! Хотя, чему я удивляюсь. Где носилось, — гневно процедил Винчестер, — твое божественное начальство, когда людей – хороших людей – рвали в клочья?! Какого хрена ваш великий и могучий Бог ничем им не помог? Восседаете в своих Чертогах, когда тут, на земле, в каждом углу беспредел!.. — Пути Господни… — начал Кассиэль, но Дин перебил: — Только ляпни про «неисповедимы»! Получишь в бубен! Кассиэль примирительно вскинул ладони, надеясь успокоить разъяренного подопечного, но Винчестера понесло – он выбрасывал накопившееся в груди разочарование на ангела, требуя у него ответов на вопросы, которые от него не зависели, и упрекая в том, к чему тот непричастен. И неизвестно, сколько саркастичных гадостей он налепил бы хранителю, но и тот в долгу не остался. — Ты Библию прочти. Я здесь не для того, чтоб таскаться на твоем плече. Мы – Господне воинство. Неужто ты решил, что дружины ангельские шествовать должны с тобой? Творятся судьбоноснее дела. — Например? Что, мать твою, может быть судьбоноснее, чем забота о человечестве? — Как думаешь, явилось что причиной нашего явления на сей планете спустя тысячелетья два? Если Лилит осуществит задуманное, взломав печати, конец настанет эре человека. Приидет Люцифер и муки ада ждут всех, от мала до велика. Буквально, Дин. Лишь ты понять способен, что это значит. — Я всегда считал, что Люцифер – сказочка для младшей дошкольной группы демонов… — в изумлении пробормотал Дин, не поверив ушам. — Тому три дня и о моем существованье ты не ведал, — произнес ангел, неуловимо улыбнувшись. — Блестяще облажались! — с нескрываемым злым торжеством припечатал охотник. — Феерично завалили дело, молодцы, — он покивал и прицокнул языком. — Ну, по крайней мере, мы упокоили свидетелей… — Упокоение свидетелей не есть для радости причина. Печать пала, — ангел, по устоявшейся привычке, шагнул к Дину вплотную, беспечно вторгаясь в его личное пространство. Стоял столь близко, что у Дина расплывалось его лицо, и лишь яркая кобальтовая радужка, потрескивающая всполохами гроз, оставалась в фокусе. — Следует тебе хоть каплю уважения иметь, — медленно вымолвил Кассиэль, позволив подопечному щекой ощутить его свежее, благоухающее цветами дыхание. — Из ада вытащил тебя, но и низвергнуть тотчас же могу назад. Охотник встрепенулся и проснулся, найдя себя там, где с вечера засыпал – на полу в гостиной Бобби. Рядом с диваном, на котором валялся Сэм. «Блин…» – мелькнуло в его мыслях. Он понял, что встреча с ангелом действительно состоялась, но никто, кроме них двоих, о ней не в курсе. «Обязательно надо в башке поковыряться. Долбаные ангелы!» Много воды утекло с тех пор. Привычная жизнь братьев забылась – ныне их будни чуть менее чем полностью состояли из бесплодных погонь за Лилит в тщетных попытках остановить падение печатей. Дин проникался общением со своим хранителем, то понимая его, то вновь озлобляясь. То поражался холодному стремлению пожертвовать целым городом ради сохранения печати, то уважал глубокую преданность ангела его Отцу – Богу. Дин не сумел бы однозначно описать свое отношение к Кассиэлю. Простое присутствие ангела рядом словно бы облегчало его ношу, успокаивало бушующий ураган презрения к себе. Но стылая отрешенность ангела, его рациональная рассудительность бесили Дина до потери контроля. Он не вникал, не мог постичь, как можно с такой непоколебимой уверенностью жертвовать людьми, использовать их и манипулировать ими. Он совершенно точно не ненавидел Кассиэля, невзирая на шаткую амбивалентность испытываемых чувств. Кто в нем вызывал лютую ненависть, густо замешанную на отвращении, так это Уриэль, вобравший в свою личность, кажется, всю отпущенную Господом на ангелов борзость, и взаимопонимание Каса и его брата равновесия в Винчестере, конечно, не вызывало. Все… сложно. И только глобальнее усложнилось в тот момент, когда Кассиэль и напыщенный засранец Уриэль пришли за ним, приказав, чтобы Дин снова взял в руки пыточный инструмент и вытянул из плененного Аластара правду о том, кто убивает ангелов. Естественно, аватар мщения, гордец, смотрящий на человечков сугубо как на мартышек, не находил в ситуации ничего экстраординарного. Некто вырезал пернатых, и Дин, по мнению Уриэля, обязан сделать что угодно по зову Небесного воинства. Кассиэль молчал. Молчал, созерцая некую точку на полу, видимую одному ему. Это он-то, что завел традицию прилипать взглядом к Дину – порой охотник претерпевал острейший дискомфорт от повышенного внимания, проявляемого хранителем. — Я хочу поговорить с Касом. Наедине, — потребовал Винчестер, когда Уриэль перенес его в какой-то ангар, где держали плененного демона. Тот недовольно побухтел, но из помещения испарился. — И с каких пор ты шестерка Уриэля? — с подозрением протянул он. — Возникла неуверенность в моем благоволении, — негромко произнес Кассиэль. — Это, блин, что еще значит? — недоумевал охотник. — Я… — замешкался ангел. — Слишком привязался к человеку, назначенному мне. К тебе, Дин, — парень натужно сглотнул, осязая, как по горлу прокатился неудобными гранями комок и ухнул куда-то в желудок, распалив в нем пожар. От признания Кассиэля, озвученного так буднично и бесхитростно, Дин почему-то смутился и прикусил нижнюю губу. — У тех, кто надо мной возвышен, появились подозрения, что начинаю я испытывать эмоции, что неизменно приведет к сомнениям, — продолжил Кас. — Я солдат. Нельзя мне колебаться и обдумывать веленья. Исполнять лишь. Дин, не познав причин, смешался и не ответил. Возможно, именно тогда, с простодушной откровенности ангела, окрасившей их незамысловатую беседу в несколько гейский, по мнению привыкшего прятаться за иронией охотника оттенок, и началась история, не имеющая никакого отношения к Апокалипсису, зато напрямую касавшаяся их двоих? Кто знает… Черта подведена и итог конкретен: Дин внутренне согласился с тем, что насколько бы ангел ни ошибался, как бы ни заблуждался, его присутствие в бытности Дина имеет не последнее значение. Но размышлять об истоках своей потребности в Касе он еще не был готов. Допрос Аластара предсказуемо обернулся множеством неприятностей. Винчестер попал в интенсивную терапию в состоянии, близком к коме, в процессе пыток выяснив у великого мастера, когда-то своего жестокого инквизитора и сатанинского наставника, «вырезавшего из него совершенно нового зверя» такие подробности о своем пребывании в геенне, что ему дышать не хотелось. Принять ответственность за начало тотального истребления человеческого рода катастрофично для индивидуума, и без того винящего себя во всех бедах мира. «Ибо предначертано, что будет сорвана первая печать, когда в аду прольет кровь праведник» – прошипел ему в лицо падший. Дин в той комнате, стискивая кинжал, вливая в вены демона святую воду и засыпая ему глотку солью, упивался садистическим наслаждением, и не было в нем, в его плоти или душе, искорки, не захлебывающейся триумфом и превосходством. Отнимая руки от жертвы, он впадал в бездонную пропасть отчаяния и горечи, стыда за свои низменные пороки, вылетевшие на крыле ангела вместе с ним. Он не покинул ад, он взял ад с собой, безуспешно силясь вырваться из его цепких лап, но лишь глубже увязал. И секундой позже он вновь причинял страдания без числа и вновь упивался ими… Аластар, вырвавшись из ловушки, не причинил ему больших мучений. Сэм ступал по своей дороге, вымощенной благими намерениями, но только его самовольное вмешательство спасло Дина. Ныне же Кассиэль сидел подле кровати нареченного ему человека и с неизбывной скорбью взирал на истерзанную побоями оболочку. Хотел бы он отмотать время назад, но не мог. Как не мог и исцелить его – Чертоги распорядились по-своему. Зато он убил виновного в случившемся с Дином – не без удовольствия, сказать по чести. Ангел не ведал еще, что в нем происходит. Он много думал, постоянно думал о том, что внес и отнял у него охотник, но не находил разгадки. Ему, высшему существу, невероятно сложно лгать Дину. Он улавливает зов Дина, даже возносясь в Чертоги. Да, он посвящен, что связь, перевившая их судьбы в единую нить, образует мост между хранителем и подопечным, но, ради всего святого, порой она слишком, чрезмерно крепка!.. И, по совести, никакая связь не провоцирует ангела нарушать строжайший запрет Небес на эмоции – выбор сей свершается исключительно самостоятельно. И в Кассиэле сейчас остервенело воет шторм, но благоговейного страха, искони удерживающего его от ошибок, нет… Ангел поднялся и вышел из палаты, ощутив в пространстве Сэма. Они встретились в пороге – младший Винчестер обрушился на Кассиэля с гневными обвинениями и суровыми упреками. Кассиэль кротко и без возражений выслушал отчасти справедливые нападки охотника. Он испытывал жгучий дискомфорт, чувствовал себя запятнанным предательством Уриэля. Не возразив и не оправдываясь, ангел молча прислонился к косяку, и прилип утомленным, полным сожаления взором к лежащему без сознания Дину. Он не считал минут, утратил осязание времени, наблюдая за искалеченным, отсутствующим в материальном измерении праведником – блаженствующим в своем забытьи. Он стоял, не шевелясь, не отворачиваясь, кажется, даже не дышал. Не замечал, что Сэм то и дело слегка ошеломленно посматривает на него, и очнулся, лишь когда тот приблизился и окликнул: — Кас?.. И ангел отмер. Он успел привыкнуть, что братья именуют его сокращенным прозвищем и немедленно отзывался, вплоть до того, что слышал краткий, немного небрежный слог набатным грохотом. Удивительно. Хранитель должен являться к подопечному на помощь, но не знающие мирских обычаев ангелы элементарно не откликаются на разного рода клички, ибо не воспринимают их, как свое имя. Воистину, он пропитан Дином. До пугающего тесно прошит им. Растасован с его будущностью. — Тебе что-то нужно? — проронил он, не отводя от Дина цепкого взгляда. — Выглядишь измотанным, — объяснил Сэм. — Что-то случилось? — парень замечал отражения каких-то гнетущих мыслей на лице ангела. Видел, что тот чем-то сильно озабочен. — Я… падаю, кажется, — неразборчиво шепнул он и растаял в воздухе. Неудивительно, что после случившегося Дин окончательно невзлюбил поголовно всех представителей «пернатого отродья», как про себя называл ангелов, основательно его подзадолбавших, однако Кас в «поголовно всех» не вписывался. Когда братья обнаружили пророка, Чарльза Шерли, описавшего вплоть до мелочей, все их похождения в дешевой беллетристике, выяснилось, что Сэму светит окончательное и бесповоротное падение в бездну дьявольщины. Исходя из снизошедших на Господнего глашатая видений, младший Винчестер должен был прыгнуть в койку не с кем-нибудь, а с самой Лилит, что никоим образом старшего Винчестера радовать не могло. Он, пытаясь предотвратить начертанное, отчаялся настолько, что начал молиться, в чем никогда не был замечен. Бог на него, естественно, не отреагировал, зато нарисовался Кассиэль. — Молитва – символ веры, — пафосно, от чего у Дина зубы заскрипели, выдал он. — Ты ведь пришел, чтобы мне помочь? — прищурился охотник. — Боюсь, что помочь тебе не в силах я, — потупил очи ангел. Дин взбесился. Он давно обратил внимание, что, отводя глаза, Кассиэль или лжет или недоговаривает, что суть одно и то же. А раз тот лжет, значит, отпирается только потому, что также написано на их, Винчестеровском, роду. Дин не воспринимал болтовню о божественном провидении и судьбе всерьез. Он считал, что жизнь любого живого существа – исключительно в его собственных руках, и не понимал, как некто, наделенный столь великой мощью, может спокойно взирать, как происходит отвратительнейшее дерьмо, но нихрена не делать, вздыхая о каком-то там предназначении!.. — Ладно, — холодно припечатал Дин. — Ты проверял меня, манипулировал мной, как вздумается, а когда я умоляю о помощи, отказываешься? Не проблема, — ухмыльнулся он. — Топай в Чертоги, но запомни: если тебе еще хоть что-нибудь понадобится – не трудись ко мне обращаться, — отсек охотник и обошел ангела, пылая разочарованием и суматошно выискивая способ остановить грядущий абзац. — Дин… — догнало его, но он проигнорировал, удалившись еще на пару шагов. — Дин! — настойчивее окликнул Кас. Винчестер обернулся – палая зелень созерцала кобальтовую, зимнего моря радужку с искреннем презрением. — Понять ты должен, почему бессилен я, — тот фыркнул и отмахнулся, явственно давая понять, что свои объяснения Кассиэлю лучше засунуть в задний карман, но ангел оказался на редкость настырным. — То, что начертано пророком – нерушимо, они глас Господень на земле. И охраняют их, как зеницу ока. Если пророку что-то угрожает – чем бы ни было оно, — подчеркнул Кас. — Явится архангел и устранит угрозу ту. Архангелы неукротимы и свирепы. Они – самое грозное орудие Небес. — То есть, архангелы связаны с пророками? — насторожился Дин. Ангел кивнул. — И если демон окажется в одной комнате с пророком… — То гнев неистовый на демона обрушится того, — подтвердил Кассиэль. — Пойми… — из-под угольно-черного кружева ресниц сверкнула хитринка. — Страшусь нарушить я глашатаем предреченное. — Спа-си-бо, — по слогам, тише, чем шепотом, поблагодарил охотник и сорвался за Шерли. Кассиэль незримо наблюдал, как Лилит молниеносно покинула вессель и сбежала, когда Дин втолкнул в номер перепуганного насмерть Чарли. Ха, будь Кассиэль демоном, он бы тоже смылся – с Чертогов уже спускался, сотрясая стены хлипкого здания, разъяренный брат, полуобнаживший пылающий меч. Впечатляющее зрелище, откровенно говоря, но помыслы его направлены были не на то, чтобы любоваться одним из красивейших созданий Отца, а на человека, вверенного ему Отцом под защиту любой ценой. Он пребывал в искренней уверенности, что не нарушил воли небес – ведь, не подскажи Кассиэль верного способа изгнать демоницу, Дин пошел бы в номер сам и наверняка бы погиб. Совесть ангела была чиста. А потом Кассиэль познал истину. Ужаснувшись, намеревался предупредить Дина и Сэма о значимости Лилит – она и есть последняя печать и с её гибелью гибель человечества предрешена. Но мятежные, поддавшиеся гордыне и безумству собратья не позволили ему действовать – забрали в Чертоги. Он едва успел сохранить вессель – Джимми Новака, свою земную оболочку. С того момента, как величественный престол попал в хладную узницу пылающих светом стен, счет времени до прихода Люцифера пошел на минуты. Вернулся Кассиэль на землю уже, как выразился Дин, с промытыми насквозь мозгами. Рассказывать о небесном даре убеждения ангел не стал, ни вернувшись, ни после. Ни к чему Винчестеру знать, что райские кущи от смрада геенны отличаются лишь названием и географическим положением. Между братьями, между тем, происходило настоящее побоище. Дин узнал о пристрастии Сэма к демонской крови и запер его в бункере у Бобби. Сэма выворачивало наизнанку, как наркомана без дозы, он умолял его выпустить, но Дин, хоть ему с трудом давались часы рядом с дверью камеры брата, терпел, понимая, что Сэму необходимо переждать свои сверхъестественные ломки. Возможно, если бы Кассиэль послушал свое сердце, а не вышестоящее начальство, не быть никакому Апокалипсису, но всё случилось с точностью до наоборот. Сомнения – главный враг любого. И он сомневался, чистый ангел четверга. Сомневался в себе, потому и поступил так, как от него требовали – выпустил младшего Винчестера. Выпустил, отдавая себе отчет в том, к чему приведет его послушание. Выпустил, понимая в глубине души, что поступает неправильно. Выпустил, потому что те, кто стояли над ним, убедили его, что чувства, испытываемые им к нареченному – суть падение, предательство по отношению к Отцу. И хоть Отца уже много тысячелетий никто не слышал, Кассиэль его преданно и безраздельно любил. И убедить его, что любить кого-то еще, значит предать Создателя, было несложно. Дин взмолился. Ему была нужна помощь Бога. Того самого, отношения с которым у Дина чертовски не заладились. Теперь-то он уже знал, что Бог есть, но знать и доверять ему, любить – согласитесь, категорически разные понятия. И, тем не менее, Дин взмолился. Откликнулся Кассиэль – не сумел себе отказать во внимании к подопечному. То, что узрел ангел, его неизбывно шокировало. Вместо неукротимой, пылающей души, которую он полюбил, перед ним предстала уставшая, измотанная и болеющая от предательства оболочка, отчаявшаяся от безвыходности ситуации. А ведь он ангел и лучше всех знал, что именно отчаяние – не гордыня, не убийство – самый страшный грех. В отчаянии человек способен на что угодно. Встряхнуться бы тогда ангелу, вспомнить, как необходимо поступать, когда видишь, что истина, а что нет. Но это были их шаги, и они обязаны были их пройти. Поэтому Кассиэль, следуя велению, взял с разбитого, доверенного ему человека, клятву безоговорочно повиноваться воле неба, всю оставшуюся жизнь потом кляня себя за малодушие. Охотник осматривал помещение, в котором внезапно оказался. На столе, откуда ни возьмись, возникло блюдо, а на блюде – горка его любимых гамбургеров, и рядом, в запотевшей ото льда чаше, лежала куча пива. Подобный фортель его не слишком порадовал. Недавно между ним и Сэмом произошла потасовка, в какой-то момент Дину даже показалось, что брат готов убить его, лишь бы убрать с пути. В душе кипели гнев, ярость даже, одиночество, разочарование – они давно стали его постоянными спутниками. Однако Бобби Сингер отчитал его за желание оборвать все связи с Сэмом. Даже отца вспомнил, сказав, что Дин более достойный человек, чем Джон. Бред, конечно, но резон в его словах имелся. Сэм остается Сэмом. Его бестолковым младшим братишкой, ни шиша не понимающим, что творит. Проклятая демоница, сучка, совершенно запудрила ему мозги. И ныне, отойдя от кипящей ненависти и убаюкав свое оскорбленное достоинство, Дин осознавал, что с Сэмом ему жизненно необходимо поговорить. Но беседы не сложилось. Объявился Захария вместе с Кассиэлем, панибратски хлопнул охотника по плечу. Начал вещать чего-то там об избранности, о предназначении, о божественной длани, коснувшейся его. Винчестер слушал его бредятину вполуха, не сводя взгляда с Каса – ангел стоял, виновато отворачиваясь. Не вымолвил и слова. — Я хочу поговорить с Сэмом, — нахально перебил Дин. — Я бы… не рекомендовал, — уклончиво ответил Захария. — Снаружи много демонов, мы лишь хотим защитить тебя. — Несколько месяцев гоняли в хвост и в гриву, а тут забеспокоились? Чушь свинячья. Перенесите меня к Сэму. — Тихо-тихо, не напрягайся так. Сожалею, но твоя просьба, ввиду нецелесообразности, отклоняется. Попробуй гамбургеры – твои любимые, из той забегаловки на побережье Калифорнии, — гаденько ухмыльнулся Захария, и оба ангела исчезли. Вместе с ними исчезла и единственная в комнате дверь. — Долбаные ангелы! — разозлился охотник и принялся нервно вышагивать по комнате от стены к стене. От него что-то скрывали, что-то очень нехорошее, совсем поганое, иначе Кас не стоял бы, как олицетворение вселенской скорби. Кас, дурень несмышленый. Дин потер ладонью лоб. Казалось, между ними нечто изменилось, вышло за рамки псевдобожественной игры, превратилось в настоящее, близкое, искреннее. Дин, не задумываясь, называл бы его другом, а друзей у него не так много, как хотелось бы. Парень горько усмехнулся – черт возьми, очередное предательство. Хотя, никто не гарантировал, что и Кассиэль относился к Дину с той же привязанностью. Все они уроды. И Кас тоже. Через пару минут Винчестеру в голову закралась блестящая, как тогда показалось, идея – сломать стены. Однако тщетно. Пара ударов, и небольшой скол в гипсокартоне снова «зарос». — Какое блядское невообразимое дерьмо! — Дин швырнул на пол статуэтку. — Прекрати выражаться, как сапожник, это благочестивый чертог! — возник ниоткуда Захария. Вот уж кто Дину и секунды не внушал доверия – масляный, аж рожа лоснится. — Мне бы ответы не помешали, — саркастично процедил парень. — Какого хрена происходит? Какого хрена меня заперли? Какого хрена не могу увидеться с Сэмом?! Да, и как я Лилит замочу? — Не думаю, что тебе стоит беспокоиться о подобных мелочах, — принялся юлить Захария, но, по весьма красноречивой гримасе Винчестера понял, что отговорки себя исчерпали, и сдался. И то, что услышал Дин, его, потертого калача и в принципе личность не впечатлительную, повергло в глубокий шок, стремительно переплавившийся в исступленную ярость. — Нет нужды убивать Лилит, она сорвет последнюю печать. Не смотри на меня, так, все идет, как и задумано. Клетка взломается, Люцифер освободится. Я не лгал тебе в главном – ты избранный. Ты остановишь – но не Лилит и не Апокалипсис. Ты остановишь Люцифера! — Захария весь светился, словно рассказывал сюжет любимого фильма. — А как же люди? Что с ними будет, пока вы пиписьками меряетесь?! — зачарованно, не вполне уверенный, что не спит, поинтересовался Дин. — Нельзя зажарить яичницу, не разбив пару яиц. В нашем случае, целый состав, но смысл не меняется, — с энтузиазмом ответил Захария. — Пьеса уже близка к развязке, все актеры на местах, а ты – наша буйная примадонна! — А где в твоем сценарии Бог?! — Бог? Бог покинул сцену. Теперь мы решаем судьбу никчемной планетки, и мы решили – Апокалипсис сегодня! – бросил псих и растворился. Дин отчаянно перебирал варианты, как выбраться из западни, уготованной для них ангелами. Попытался позвонить Сэму, правда, связь подводила. Раз, второй, третий. Нет сети. Дин поднял телефон, матерясь в три этажа, встал на стул, в попытке выловить хоть одно деление шкалы, но тщетно. За спиной раздался голос Каса, глухой, потерявший краски. Дин повернулся, посмотрел на ангела нехотя. — Не сможешь больше дозвониться ты до брата, Дин, — тихо сообщил Кассиэль, опустив голову. — Ты знал, да? — Нет. Не знал, — честно ответил ангел. Он, Многоглазый, не лукавил, ибо действительно не предполагал, что события примут настолько фатальный, коварный и неожиданный поворот. Апокалипсис предрешен с мгновения первого скачка эволюции, и доля Люцифера – томиться в тюрьме за мятеж против Творца, и гибель его от меча Михаила… и гибель целого мира и его обитателей, но места для ангельского воинства, вставшего не на защиту творений Отца, а на убийство, в пророчествах не отведено… — Кас… Кассиэль, ты хоть понимаешь, что нам твои братцы устроили? Я не верю, что ты способен их поддерживать! – Дин силился достучаться до хранителя, но тот отныне хранил, кажется, только молчание. — Перенеси меня к Сэму! — Это невозможно. Ты исполнишь судьбу, но сейчас ты уязвим и важно… — Смотри на меня! — ангел поднял взгляд. Дин, впав в крайнее отчаяние, размахнулся и что есть сил, как никогда, как в последний раз, от души влепил ему апперкотом в челюсть, ощущая, как крошатся в мелкие осколки суставы фаланг и кости плюсней. Каса лишь слегка шатнуло от удара, да и Дину его выпад облегчения не принес. Отвернувшись от ангела, парень принялся баюкать разламывающуюся истеричной болью кисть. Не видел, как Кассиэль аккуратно, неуловимо дотронулся кончиками пальцев до его плеча, вкладывая в тактильный контакт частицу благодати – почувствовал только, что боль немедленно унялась. — Хорош! Несешь мне свою божественную муть, а на самом деле важны только люди. Семьи! — Они обретут спасение! — Да тебе просто мозги запудрили, несчастный ты идиот! Сплошная ложь, от первого до последнего слова, тебя и меня на привязи держать. Как ты не поймешь, на что твои собратья обрекают мою планету. Армагеддон, Кас! А ты будешь смотреть, как всё горит в его пожарах! — упрекал охотник. — Что здесь спасать, Назначенный? — вскинулся Кассиэль, не выдержав его обвинений. — Душа твоя открыта мне, но явственно читаю там лишь боль, и тяжкий груз вины, и гнев испепеляющий! На пажитях Господних все души, что пострадают, ждет покой и примирение. Даже вас с Сэмом! — Возьми покой с примирением и засунь в свою нежную белую задницу. Я предпочитаю боль и чувство вины. И Сэма, со всеми его заморочками!! — заметив сомнение ангела, Дин надавил. — Давай, Кас! Ты же хотел нам помочь, а тебя на вашу базу небесную утащили… — Искушение затуманило мой взор! Престол моя ступень, есть я опора и столп величия Небес, во мне бесстрастию и почитанию предречено лишь место… Я близок стал к падению, поддался человеческим эмоциям, забыл о том, что помыслы мои чисты должны быть! — вырвалось у Кассиэля, но он сразу замолчал, испугавшись, что Дин задумается и начнет задавать вопросы. А солгать Дину ангел не мог. — Чушь! Ты начал думать своей головой и прекрасно понимаешь, что такое плохо и что такое хорошо! А потом тебе промыли мозги, и ты снова решил играть роль послушного солдатика! — Чего ты хочешь от меня? — вымученно спросил тот. — Перенеси меня к Сэму, и мы остановим этот бардак! — потребовал Винчестер, но Кассиэль лишь нахмурился, давая Дину понять, что едва ли согласен с его самонадеянными планами. — Убирайся. — Дин… — окликнул ангел. И, не добившись реакции, просто исчез. Винчестер метался по комнате в бессильной ярости. Все проклятья, какие знал, сложил на голову ангелов, демонов и иже с ними. На Бога и Люцифера, на Аластара, на себя и Сэма. Бездействие разлагало его, так искони заведено. Дин существовал с уверенностью, что всё можно изменить, что только от него зависит его дальнейшая судьба. Сейчас же он заперт в месте, не имеющем выхода. Предан теми, кого любил. Сэм… Мелкий пакостный пацан, взявший в традицию танцы на лезвии ножа и забавы с огнем. Добрый и честный младший брат, легко покупающийся на манипуляции всяких тварей. Верим, кому угодно – только не семье! Он еще получит, такая взбучка его ждет – мертвые не позавидуют. Засранец безмозглый. И ладно бы еще только он – с его вывертами Дин сумел бы справиться, привык уже, но Кас!.. Дин вспомнил, с каким достоинством и величием вошел ангел в гараж, где Дин и Бобби устроили ритуал вызова. Сейчас Винчестер видел совсем другого Кассиэля. Ангела, словно сотканного из сомнений. Глаза, когда-то наполненные чистотой и светом, ныне будто поблекли, изливая горечь и тоску. И Дин, невзирая на поступки Кассиэля, по-прежнему не мог его ненавидеть. Хотел бы, наверное, так проще. Но не мог. Взгляд упал на стопку бургеров. Жрать хотелось зверски, в его желудок еда-то последний раз черт победишь когда попадала. Винчестер нерешительно взял один и собрался было укусить, как вдруг его резко обхватили сзади и втиснули в стену, накрыв губы ладонью. Он приготовился обороняться до последнего, пока не сдохнет, но краткий миг смятения минул, и Дин понял, что перед ним ни кто иной, как Кассиэль. Ангел недвусмысленно затыкал ему рот и внимательно смотрел в глаза, пока Дин не осознал, что тот задумал, и кивнул. Ангел отнял руки от подопечного, вынул из кармана нож и широко полоснул по предплечью, принявшись проступившей кровью наносить на стене какой-то символ. Охотник не понимал его действий, но с расспросами, по вполне тривиальным причинам, не лез. — Кассиэль! Объясни-ка мне, что ты делаешь? — материализовавшийся в комнате Захария шагнул к Дину аккурат в ту минуту, когда Кассиэль уже дописал сигел и приложил к центру знака окровавленную ладонь. Из знака вырвался яркий сноп света и Захарию куда-то сдуло. — Вернется в гневе он и очень скоро! — спешно объяснял ангел. — Немедля Сэма нужно разыскать нам, нельзя дозволить убиение Лилит! — Но Лилит взломает последнюю печать… — Лилит и есть последняя печать! Предначертано, что «демон первый станет печатию последней», — процитировал Кас. — Мне ведомо, кто может нам помочь найти брата твоего, — обронил он и перенес Дина куда-то, где Винчестер узнал домишко Чака Шерли. Пророк удивленно смотрел на них, но времени вдаваться в подробности уже не хватало. — Да, я знаю, что происходит, только что закончил писать главу, — ошарашено мычал Чак. — Монастырь Святой Марии, но вас, ребята, нет в этой истории… — Мы в действии изменим ход событий, — отрезал Кассиэль и уже хотел перенестись вместе с Дином в монастырь, как стены задрожали – с небес спускался архангел. — Иди, Дин. Я задержу его. Я задержу их всех! — он протянул руку, но Дин вдруг спросил: — Подожди, Кас! — ангел покорно остановился. — Ты умрешь? — Убежден, что да, — невозмутимо ответил ангел, перенес Дина в пункт назначения и не успел разглядеть, как помрачнело лицо его нареченного. В монастыре думать о словах Кассиэля было некогда. Сначала Руби, чертова сучка, захлопнула перед ним тяжеленную дверь. Потом, когда ему удалось-таки выломать двойные створы, Дин увидел сидящего на полу Сэма, разбитого и сломленного. — Ты опоздал! — с торжеством заявила демоница, предвкушая приход господина. — Мне наплевать, — в тон ей рявкнул Дин и воткнул курдский кинжал в бок бывшей владелицы. Сэм придерживал Руби за локти, дожидаясь, пока скверна геенны выгорит в ней, а когда та окончательно и бесповоротно сдохла, смотрел на него глазами побитой собаки, в раскаянии вымаливая снисхождения. — Прости меня, — вымученно выдохнул он. И Дин едва сдержался, чтобы не влепить своё «я же говорил». Пинать лежачего – не вариант. Тем более, того лежачего, за кого и в ад, и в рай, и к черту на рога. Близкий, мелкий, младший. Брат. Хоть и тотально облажавшийся. Клетка распахивалась настежь, выпуская на свободу чистое сияние благодати, звенящей в барабанных перепонках триумфальным воплем Сатаны. Братья рванули к выходу, но двойные створы, будто в насмешку, захлопнулись прямо перед их носами. И смерть казалась неминуемо близкой – голос сущности ангела, испытанный Дином на себе когда-то, взрывал сосуды, глодал нейроны, распиливал череп на множество крошечных частиц… А спустя мгновение воцарилась благословенная тишина. Дин с опаской, предполагая, что склеился и попал в какой-нибудь гребаный рай, открыл глаза и обнаружил, что сидит в кресле, в салоне самолета, пролетающего рядом с монастырем. Сэм сидел рядом. Осмыслив чудесное спасение и прооравшись на брата, слегка успокоив расшатанные нервы, Дин задумался и о Кассиэле… Чак, в неведении своем безжалостный, отнял у охотника последнюю надежду на то, что ангел жив. «Убежден, что да» – его последние слова. Что с ним стало. Куда он ушел. Испытывал ли страдания или умер быстро?.. Дину больше никогда не суждено почувствовать его пронизывающий взгляд, не заглянуть самому в бездонное зимнее море, на волнах которого, казалось, покоится весь мир усталого охотника. Как бы ни поступал, какой бы выбор не сделал ангел в прошлом, самый последний поступок его оправдывал всё плохое, что было содеяно в слепоте или заблуждении. Дин тосковал, тайно оплакивая горькую потерю. Не раз он задавал себе вопрос, почему гибель Кассиэля ударила так больно – ведь ему не впервой терять друзей. Силился как-то обозначить место для ангела в своей жизни, перебирал варианты. Хранитель, боевой товарищ, друг? Ни одно из знакомых, привычных терминов не отражало сути, не охватывало того, насколько много значил Кассиэль для Дина. Больше, чем… все перечисленное. И как назвать то томящее, грустное, серое, что ныне не обретет применения? Жить с осознанием, что он пожертвовал ради него собой. Все события, в которых Дин участвовал после визита к пророку, проходили словно фоном, словно он жил во сне, не своей бытностью. Пустые – очень точное слово – абсолютно пустые дни и сам он опустошен, измотан, растерзан страхом. Потеря Каса мучительна, ничем не заглушаема – сколько бы ни пил Дин, не сумел ни отвлечься, ни забыться. А главное – он не понимал, почему она его настолько ранит. Проблески понимания пришли только в тот момент, когда, умирая от рака желудка в хранилище своего отца, охотник увидел мечущийся по складу смертоносный вихрь и услышал вопль умирающего ангела из свиты Захарии. И голос, сказавший тихо, с внутренним величием: — Ты боишься и это правильно. А теперь приведи парней в порядок и убирайся. Дважды повторять не стану. Поднявшись с коленей, Дин приблизился к Кассиэлю и сжал его в объятиях так, что связки на руках заболели. Потом он не раз устыдится своего поспешного порыва, убеждая себя, что просто обрадовался. Но в глубине души будет понимать, что именно в тот момент осмыслил, что искренне, до крика, всей душой любит ангела с глазами цвета зимнего моря.