Слезы и воздержание

Темное пространство. Бесконечное, безграничное Ничто. Всеобъемлющее. Всесоздающее. Первоединство, начало и конец всего. Вечная смерть всего живого и одновременная колыбель любого развития, любого рождения. Холод, разбивающий на кристаллы и жар, испепеляющий в мгновение ока. Относительность. Если ты точка, то вокруг безмерная пустота. Если гора, то все равно пустота. Сложно представить юному разуму масштабы, в которых эта пустота превратится в тесноту, но они есть, на самом деле. Как и сложно увидеть совсем слепому цвет неба. Мироздание – целостное и упорядоченное, но его порядок настолько неуловим, что незрелому осмыслению покажется лишь хаотичным бегом. Громыхающее беззвучие, поющее, зовущее. Яркая кромешная тьма, ослепляющая собой, выжигающая яростным блеском… Он наблюдает. Осталось совсем немного времени. Недалеко пульсирует слабым термоядерным сердцем звезда. Ее ветер, смертоносный, несущие жесткое излучение, выжигает на ближайших планетах следы. Солнце, пожилое, покрасневшее. Оно отдало все силы своей системе, взрастило и вскормило миллионы живых существ в прошлом, настоящем и будущем. Сейчас звезда доживает последние минуты. Увидеть смерть чего-то, что в далекие незапамятные времена казалось вечным… кого-то это, возможно, поразило до глубины души, отняло бы волю к жизни. Для него это лишь этап. Шаг, всего один шажок по бесконечной лестнице. Звезда пульсирует, пожирая сама себя, увеличивается в объеме. Парадокс, она умирает, но становится больше. Это космос. Тут и не такое увидишь. Звезда пульсирует, и пульсирует поле вокруг нее. Пульсируют кадры, медленно перебираются мысли, словно текут через сознание. Их миллиарды, и каждый фрагмент воспоминания, каждая идея и лейтмотив самостоятелен. Нет больше вечного диалога. Есть необъятный здравомыслящий хор, в котором все голоса поют в унисон, но свою партию. Звезда растет. Захватывает орбиту первой своей, самой маленькой планеты, а в месте соприкосновения вырывается тусклая вспышка. Дитя пожрано прожорливым родителем, беспощадно и безжалостно, а главное – бесполезно. Звезда умирает. Ничто не может остановить ее смерти, да это и не нужно. Вторая орбита. Планета сначала горит, вспыхивает, как факел. Отдает все свои силы, погибая, сливаясь с солнцем, которое грело ее на протяжении миллионов лет собственной и ее жизни. Ветер становится сильнее, порывистее, и гамма-частицы в нем кажутся почти осязаемыми, сплошным смертоносным потоком уничтожая все на пути. Разбивая созданный солнцем порядок на хаос, чтобы он потом в свою очередь снова стал порядком и так по кругу, до бесконечности. Он смотрит. Красно-огромная громада приближается к третьей орбите. Небольшая планета. Единственная в этой галактике, уникальная. Сейчас она горит, сжираемая радиацией, на ней больше нет воды и зелени, нет жизни – никакой. Озон улетучился в пространство вместе с кислородом и водородом. Их атомы сейчас несутся по безвоздушной пустоте на другой край вселенной. Там их ждет другая планета и другая жизнь. Какая-нибудь. Не обязательно безволосая и прямоходящая, но жизнь будет обязательно. Там, где есть Смерть, всегда будет и Жизнь. Голубая планета, объятая невероятных масштабов пожарами, медленно приближается к убийственной утробе когда-то ласкового солнца, еще совсем немного, пара мгновений. Он уже чувствует мягкое прикосновение тепла, протуберанцы тянутся-тянутся-тянутся… - Назначенный, - контакт обнял все существо, отвлекая от созерцания Смерти. - Уже? – откликнулось его сознание с печалью. С ностальгией. Там, впереди, гибнет его дом. Родной, не раз спасенный, и вместе с домом гибнут в его бывшем хозяине последние капли человека. - Да. Нам пора идти, - зовет его Многоглазый. - Значит, идем, - согласно ответил он. На орбите восьмой планеты с яркой вспышкой растаяли два чистых осколка разума, бестелесных и свободных. Они летели вперед, туда, где вот-вот родится новая Жизнь, и будут вечно смотреть, как она умирает. Чтобы потом снова увидеть, как она победит Смерть. Даже в хаотичном порядке мгновенного есть исключенное из правил вечное. Оно будет вечно подтверждать правило, которое никогда не понять юному, незрелому осмыслению.