Английские розы

Крис едва дотерпел до первых сумерек, настолько сильно ему хотелось вернуться в свою каюту. Он чувствовал себя, как человек, знающий, что за стеной накрыт стол, истекают маслом и жиром куропатки и фазаны, стынет сладко зажаренное мясо с лесными орехами, «дышит» бутылка прекрасного вина, а время пира все близится. У него чуть дрожали пальцы, лежащие на руле, горло перехватывало, словно перед штормом, когда воздух искрил предчувствием будущей грозы. Крису по-настоящему не терпелось. Едва дождавшись, пока солнце начнет клониться к горизонту, он передал руль брату и поспешил к Тому. Едва распахнув дверь, Крис замер. Том, раздетый и мокрый, светил перед ним телом, а бледная кожа в начинавшихся сумерках розовела. Он был таким аппетитным, таким еще невинным и напуганным выражением лица Криса, что его нестерпимо хотелось взять снова. И снова, и снова, пока не приестся, а сладкий вкус не станет приторным. Но пока насыщения не было, и Крис не был уверен, что в ближайшее время оно наступит. Том, обтиравшийся ставшей уже ненужной ночной рубашкой, смачивая ее в тазу с водой для умывания, смерил Криса злым взглядом и снова отвернулся. Его тело блестело, маня к себе, и у Криса пересохло во рту. Как пьяный, он смотрел на длинные ноги, половинки аппетитного зада, белую гладкую спину с острыми выступами лопаток и широкие плечи. Волосы у Тома были влажными, он зачесал их назад, и теперь темно-золотые кудри закрывали ему шею, в которую Крис так жаждал впиться зубами до кровавых следов. - В кровать, - сухо приказал он, понимая, что еще немного – и говорить не сможет совсем. Парень творил с ним настоящие чудеса. Желание, и без того снедавшее его в долгих плаваниях, стало адски сильным, заставляло терять разум и по-животному брать попавшее в руки сокровище. Том, не оборачиваясь, с силой швырнул на стул рубашку, лег на живот и замер. Крис успел стянуть с себя рубашку и развязать пояс брюк, а Том еще только повернулся набок. Делал он это неохотно, сопротивляясь не явно, но заметно для Криса. Когда тот отбросил стащенные сапоги, Том лег, отвернулся к стене и закрыл глаза. Крис хотел было приказать открыть их и смотреть на него, чтобы чувствовать, как закипает кровь от настороженного, а потом и испуганного лазурного взгляда. Но потом, рассмотрев то, что с такой наивной щедростью предложил его взгляду Том, даже порадовался. Длинные стройные ноги, золотящиеся пушком, попка, упругая, но мягкая, напряженная спина со сведенными лопатками и рельефными мышцами, в которые хотелось вгрызаться, как и в беззащитную шею, сладкую даже на вид, - о, все это Крис употребил бы с огромным удовольствием. Он лег с Томом рядом, вытянулся на боку во весь рост и начал легко, едва заметно, водить кончиками пальцев по его спине. Это было приятно и немного щекотно, Том то и дело дергался, когда Крис задевал отзывчивые на ласку местечки, а тот запоминал их и спустя пару минут начал касаться губами. Юный дворянчик был сахарным, хотя Крису так только казалось, и он понимал это, но ничего не мог поделать – ему было сладко. Том дрожал уже не от страха или злости. По его ерзанию было видно, что он откликается на ласки Криса, пусть и неохотно, против воли, но сдается победителю. Крис осторожно, пытаясь не потревожить едва стерпевшегося со своей участью Тома, заставил его перевернуться и был вознагражден за это сполна. Лазоревые глаза заволокло поволокой, затуманило не уступавшей по силе жаждой. Крис продолжил целовать его, наслаждаясь одновременно и вкусом, и видом того, как Том уступает, как пытается подставить под прикосновения самые чувствительные свои места. Крис положил ладонь на подрагивающий от рваных выдохов впалый живот, погладил его по кругу, задевая пупок большим пальцем, потихоньку опустил его к уже твердому члену, лежавшему на смыке паха и бедра. Взмокшие завитки щекотали ладонь, твердый ствол так и просился в руку, и Крис, прижавшись губами к плечу Тома, заставляя смотреть себе в глаза, не отрываясь, обернул руку вокруг его члена и медленно двинул ей вверх – к открывшейся головке, уже влажной и немного скользкой. Том зажмурился, но снова распахнул глаза, обжигая Криса взглядом, едва тот начал мелко, но настойчиво гладить пальцем в одном месте – прямо под головкой, где собралась в нежные складки крайняя плоть. Том закатил глаза, застонал и сдался окончательно. Крис, усмехнувшись про себя, медленно, не давая Тому возможности дернуться или попробовать иначе избежать неизбежного, сполз к изножью узкой койки, балансируя почти на самом краю. К Тому снова вернулась настороженность, но Крис не остановился, понимая, что если уступит хоть сотую часть дюйма – Том снова начнет сопротивляться. Все еще не сводя глаз с его лица, Крис лег ему на бедра, и Тому пришлось раздвинуть ноги, чтобы тяжесть чужого тела не давила на них. Именно этого Крис и хотел. Теперь он лежал так, что крепкий член Тома оказался возле его губ, а мелкая блестящая капля на головке манила слизнуть ее. Крис так и поступил, а Том, едва ощутив тепло чужого дыхания в опасной близости от члена, даже не застонал, - тихонько завыл, прикусив нижнюю губу. Крис закрепил успех, обняв головку губами, лизнул снова и втянул ее в рот глубже, а Том, словно выпустив из себя весь воздух, обмяк и закрыл глаза. Только пунцовое лицо и острое, рвущееся из груди дыхание выдавали, что он чувствует все, что с ним делают. Крис облизал два пальца и, пока член Тома был у него во рту, настойчиво провел ими вниз, раздвигая поджавшиеся ягодицы, потер напряженную дырку, заставляя ее поддаться тоже, расслабиться и принять в себя. Том захныкал, заерзал под ним, и Крису пришлось плотнее обхватить его член щеками, прижать языком к небу и глотнуть, впуская в горло. После тихого, совершенного безнадежного выдоха, Том снова затих и только едва вздрагивал, когда Крис, сплюнув на пальцы, понемногу впихнул их в него. Слюна чуть склеивала кожу, была вязкой и теплой, хорошо скользила между сжатых мышц. Хэмсворта охватило нетерпение, которое до этого он тщательно гасил в себе, хотя шел в каюту с ясной и простой целью. Том внутри был горяч и узок, пальцы двигались в нем, касаясь гладких стенок, растягивали проход. Крису, к его стыду, пришлось ненадолго остановиться, выпустив и член из плена губ. Он уткнулся лбом Тому в бедро, а потом ощутил на щеке мокрый шлепок. Оставшийся без внимания член слишком налился силой, тяжело покачнувшись, лег Тому на живот, задев и Криса. - Пожалуйста, - зашептал Том. – Пожалуйста, не мучайте меня больше. Он продолжал умолять Криса поскорее выпустить его, дать ему возможность вздохнуть, говорил, что это очень стыдно, но шепот его был тих и несвязен, и тонкие всхлипы то и дело прерывали слова на середине. Крис почувствовал под пальцами плотный бугорок, обвел его, подразнил, и Тома, до этого обмякшего на койке, выгнуло. Он опирался только на развернутые плечи и пятки, задница тоже задралась в воздух, а член против воли Криса скользнул ему в горло, едва Хэмсворт снова начал ласкать его. Тома трясло, выворачивало, а Крис, лежа на нем и не давая дергаться, чтоб не повредить ни себе, ни ему, удерживал своим весом, продолжая при этом одновременно брать Тома пальцами и ртом. - Пожалуйста, я вас умоляю, - твердил Хиддлстон, вертясь и сжимая из-за этого пальцы в себе сильнее, причиняя этим большее удовольствие. Крис же, зная теперь, как чувствует себя искушающий праведника демон, не отпускал его. Он обводил, тер, нажимал на чувствительный узелок пальцами, сосал истекающий горьковатой смазкой член, и слушал райское пение, в которое превратились всхлипы и стоны Хиддлстона. - Не-е-ет, - закричал тот, а на языке Криса оказалось пряно-горькое семя. Он глотал его, продолжая терзать отзывчивое местечко под головкой члена, и услышал краем уха, как рвется натянутая в напряженных руках Тома простыня, окончательно превращаясь в негодную тряпку. Судороги, прошивавшие Хиддлстона, стихли, член тоже чуть обмяк, и только тогда Крис отпустил его, заставил лечь на койку и не шевелиться. Том с радостью подчинился этому. Он едва дышал, покраснел, как маковый цвет, и зажмурился, старательно не глядел на то, как поднимается, вырастает над ним мощная фигура пирата, а его член словно тянется Тому навстречу. - Смотри, - приказал Крис, садясь между его раздвинутых, кажущихся бесконечными, ног. Том отнекивался и отворачивался, и пришлось потянуться к нему, чтобы легкой оплеухой привести в чувство и заставить слушаться. Пока Крис тянулся к нему, его покачнуло, но он не придал этому значения, списав все на силу возбуждения. В голове действительно шумело, неутоленная похоть плескалась волнами где-то под горлом, и Крис, обхватив свой член, начал ласкать себя под утомленным, но внимательным взглядом Тома. Он словно показывал юноше, как сильно тот ему нравился, и как сам Крис может ласкать себя, открывая ему самые слабые свои места. Живот поджался, едва Крис провел по нему рукой, грудь покрылась потом, а соски сжались в тугие узелки. Хэмсворт тер их, неустанно, все ускоряясь, двигая кулаком по члену, Том смотрел, теряя остатки стыда. На его щеках снова появился яркий багряный румянец, даже нежные уши покраснели, выдавая хозяина с головой. Крис поймал его взгляд и не отпускал, хотя не меньше этого ему хотелось, чтобы Том преодолел стеснение и смотрел на то, как Хэмсворт удовлетворяет себя – привыкал и учился, как будет нужно делать потом ему самому. Первый отголосок оргазма снова лишил Криса опоры, он качнулся вбок, рука сама собой крепче сжала член, и Крис, закусывая губу и выгибая шею от силы прошившего его удовольствия, излился себе в руку и на живот Тома. Тот начал брезгливо вытираться, но Крис перехватил его запястье, заставил прижать ладонь к своему члену и залил семенем его пальцы. - Я хочу, чтобы ты их облизал, - хриплым, предающим его голосом, приказал он, и, предвидя новую череду отказов, больно ущипнул за бедро, показывая Тому, что может заставить его и силой. Тот, подчиняясь взгляду и легкому, опасно обманчивому поглаживанию по бедру, поднял руку ко рту и осторожно, далеко высунув розовый смешной язык, лизнул один палец. – Оближи! Том вздрогнул, закрыл глаза, а длинные ресницы немедленно слиплись от набежавшей влаги. Юнец плакал, но ослушаться не смел, вылизал все, собрал перламутровые капли губами и языком. Если бы Крис мог, если бы он только был способен на вторую атаку, он немедленно взял бы его таким – невинным и сопротивляющимся, но ужасно порочным, настолько соблазнительным был такой Том. Крис смотрел, не отводя глаз, чувствуя, как плывет палуба под ним, и только спустя пару минут понял, что слышит из-за тонкой стенки голоса: - Буря! Буря идет! В одно мгновение лазурь неба сорвалась со своей высоты и бросилась умирать в воды взволнованного океана. Ветер шипел, крутил хороводы вокруг незащитного судна, рычал озлобленно, вырывая паруса из рук испуганных пиратов. Крис орал во все горло, отдавал распоряжения и приказы, и пираты, словно ловкие обезьянки, раскачивались на канатах, собирая и сворачивая плотную ткань парусины, грозящую порваться на мелкие лоскутки. Паруса клипера, раскачивая в колыбели своих объятий жестокие порывы ветра, отпускали их, словно недозревшее дитя, стремящееся сломать понравившуюся хрупкую игрушку. Корабль мотало из стороны в сторону, он заваливался на бока, но всякий раз Крису удавалось выравнивать его и идти прежним курсом – в шторм, в ветер, в сердце стихии. Лазурь растворилась в мутном мареве красок, смешенных на холсте всесильного безликого художника. Тот щедро раскрашивал холст, разбавляя зеленые глубины океанского безумия, увенчивал волны белоснежной краской морской пены, вздыбленной под ударами стихии. Волны поднимались пластами, вставали перед кораблем непреодолимой стеной, и Крис, вновь и вновь выкручивая штурвал, орал, пытаясь перекричать оглушительный ветер, раздавая быстрые и четкие приказы. В лицо били соленые капли, кололи иглами, стараясь выжечь глаза, разъесть кожу, забраться в нос и рот. Крис, отплевываясь, быстро вытирал лицо и вновь всматривался в линию горизонта, которую уже давно поглотила туманная дымка и пики озлобленных, выдранных из морской пучины, водных скал. Клипер подхватывало на гребни волн, возносило до потерянной линии неба, и жестоко бросало в пенные водовороты. Иногда казалось, что корабль разобьет на части, переломит, как щепку, но клипер вновь выстаивал, скрепя надежно законопаченными и спаянными досками. Уже серый, разбавленный густыми чернилами океан бил водными щупальцами морского спрута по обшивке. Чудовище ударяло слева, и клипер брал крен в почти пятьдесят градусов. Монстр налегал справа, и корабль послушно наклонялся под его атакой, заваливался на шестьдесят градусов. У Криса побелели пальцы. Руки вцепились в штурвал, словно когти хищной птицы – не отодрать. Хэмсворт взглянул на палубу, выискивая взглядом членов команды. Кого-то из матросов утянул к себе жадный до жертв океан, кто-то уже привязал себя канатами к мачтам и орал диким волком, встречая каждый удар волн, каждый порыв счастливым, безумным криком. Лиам был среди вопящих морских волков, тоже задирал тяжелую голову, зажмуривал глаза, цвета унявшего свой гнев океана, и кричал. Встретившись взглядом с братом, Лиам кивнул, безмолвно подтверждая, что пленница в безопасности. Это хорошо, подумал Крис, вновь раскручивая штурвал, встречая очередную волну, накатывающую на них пенным одеялом. А потом сердце его рухнуло вниз. На палубе, неловко взмахивая руками, оглядываясь и кусая губы, стоял Том. Этот глупый аристократишка выбрался из каюты, и, цепляясь за все устойчивые и привинченные к палубе предметы, пробирался только в ему одному ведомом направлении. Ящики и бочки, выдранные из сетей, катались по доскам и исчезали за бортом. Несколько шлюпок сорвало и унесло в океан, где навсегда останется часть его команды, провиант и вода. - ТОМ! – заорал Крис, бросая штурвал. Ночная сорочка Хиддлстона промокла насквозь, обернулась вокруг тонких ног, прилипла к бедрам и заднице. Том был мокрым, как мышь, даже волосы потеряли свой прекрасный оттенок, стали серыми, неживыми. Мышка. Серая мышка, попавшая в капкан куда более опасной и хищной кошки, нежели Хэмсворт. Том дрожал всем телом, и каждый его неустойчивый шаг рвал Крису сердце. - Идиот! – заорал Хэмсворт, хватая Тома в охапку и возвращаясь вместе со своим брыкающимся грузом обратно к штурвалу. Хиддлстон сопротивлялся, вырывался и кричал. - Это я! – перекрикивая стихию, гаркнул Крис, развернул Тома к себе лицом и встряхнул пару раз за плечи. – Посмотри на меня! Безумие исчезло из глаз Хиддлстона, слетело призрачной дымкой. Худое тело прижалось вплотную, тонкие руки обняли за талию, и Том, уткнувшись лицом в грудь Хэмсворта, громко зарыдал. - Черт, - прошипел Крис, вытирая лицо ладонью. Ветер продолжал танцевать по воде, взметая волны все выше и выше, обрушивая их на корабль. - Черт! Черт! – прорычал Крис, почувствовав, что хватка Тома стала сильнее. Этот невыносимый глупый мальчишка, колючий и такой желанный аристократ, сумевший завладеть его мыслями и желаниями, сейчас отчаянно жался к нему, ища защиты. Том испугался. Он смертельно боялся оставаться один в каюте, когда за её пределами сходил с ума мир. Он не находил себе места от беспокойства за сестру и за ненавистного капитана, который стал для него единственной защитой и опорой. И, как же он боялся себе в этом признаться, человеком, в руках которого он сгорал от стыда и наслаждения. Он опасался остаться один. Кровь стыла в жилах от душераздирающих криков матросов, от грязной ругани, от испуганных причитаний и молитв. Он не мог быть один, когда там, за дверью, сражалась целая команда во главе с капитаном, который дал Тому даже больше, чем забрал, покусившись на честь. Крис понял это, почувствовал, когда хватка Тома стала ещё сильнее. Хэмсворт быстро схватил кусок каната, связал себя и Тома, проверил крепок ли узел на спине Хиддлстона. - Не бойся! – прокричал он, когда Том в очередной раз вздрогнул и весь сжался от жалобного скрипа досок и мачт. – Я с тобой! Я с тобой! Том! Слышишь?! Я с тобой…. И Хиддлстон отчаянно закивал, забираясь руками под рубаху Криса. Вцепился пальцами в гладкую, мокрую и прохладную спину. - Держись за меня, - кричал Хэмсворт, перекидывая край каната через перекладину руля, связывая их с кораблем. – Держись. Слышишь?! Том зажмурился. Каждый раз, когда корабль поднимало, сердце у него срывалось вниз, и подпрыгивало к горлу, когда волны били по палубе, стремясь потопить клипер. И только бешеное, громкое биение сердца Криса не давало ему окончательно потеряться в этом черно-сером бесконечном вое ветра и барабанной дроби обрушивающейся сверху воды. - Я рядом, - уверял его Крис, и Том не заметил, как расслабился, перестал рвать ногтями спину Хэмсворта, в безумии цепляясь за него, как за единственную надежду выжить. - Эмма…. - Она в безопасности. В безопасности. Я рядом, Томас. Океан смилостивился, удовлетворился забранными жертвами и унял своих чудовищ и монстров. Волны перестали хлестать обшивку корабля, а ветер прекратил гнуть мачты, проверяя их на прочность. Тучи расползлись по небу, растаяли салфетками, неосторожно брошенными в воду, и впервые за несколько бесконечных часов страха и ожидания, выглянуло солнце. Океан успокоился. Волны вновь прекратились в ласковых котят, ластящихся к днищу клипера, а ветер затанцевал игриво, желая просушить паруса и вновь наполнить их своей свободой. - Томас, - позвал Крис, жмурясь от удовольствия. Кожу стянуло от соленой воды, глаза болели, а растерзанная спина горела огнем, но он справился. Хиддлстон, вытянув руки вдоль тела, доверчиво прижимался к нему и спал. Крис удивленно покачал головой. Он не спешил ослаблять захват каната, тогда Том рухнет, словно подкошенный, и, наверное, даже не проснется от столкновения с палубой. Он отнесет Тома в каюту чуть позже, когда спокойная линия горизонта вернет ему ясность рассудка и мыслей. Хэмсворт до сих пор чувствовал удушье паники и хватку бессильной ярости, сжавшей сердце, когда тонкая подвижная фигура Хиддлстона показалась на палубе. Крис на мгновение прикрыл глаза, а потом вновь взглянул вперед. Убрал одну руку с руля и коснулся ею спины Тома, провел медленно, прижимая Хиддлстона к себе. Крис готов был поклясться, что слышал собственный стон облегчения. Он отчаянно боялся потерять Тома и рискнул всем, выдергивая его из лап опасности. Для него не было никого дороже собственного брата, а теперь появился… Томас. Смелая английская роза с острыми ядовитыми шипами. Крис укололся одним из шипов и был отравлен. - Я верну тебя, верну, - шепнул Крис, встречаясь глазами с обеспокоенным взглядом Лиама. – Верну. Не бойся. Я сдержу слово. - Ты думаешь, что это верное решение? Лиам подбрасывал и ловил кинжал. Заточенное лезвие интересовало его куда больше, чем собственный брат. Крис хмурился и постоянно поглядывал в сторону каюты пленницы, где с недавних пор жил и Том. Переселить юного Хиддлстона было решением Криса. Том не успел возразить или вставить хоть слово, когда Хэмсворт выволок его, перепуганного, сонного, ещё не отошедшего от потрясения и ужаса своего первого шторма и силком втолкнул в каюту Лиама. Эмма, увидев на пороге всклокоченного брата, громко заплакала и бросилась ему на шею. Том тут же обнял её, уткнулся лицом в волосы и закрыл глаза. - Эмма, - тихо-тихо шепнул он, и в этом голосе было все: любовь, нежность, забота и ответственность, за того, кто дорог больше, чем собственная жизнь. Крис зло поджал губы. Наблюдать воссоединение благородного семейства ему было неприятно. - Будете жить здесь. Вместе, - процедил Крис, захлопывая дверь. Хэмсворт заметил удивление на лице Эммы и огромное, необъятное волнение, промелькнувшее в глазах Тома. После шторма, когда Крис внес его в каюту, Хиддлстон нежно прижимался к нему, словно ища защиты. Нахмурился, едва Крис опустил его на свою постель и тихо шепнул: - Не уходи. Хэмсворт дрогнул, провел ладонью по вьющимся волосам Тома и, так и не в силах выдавить из себя хоть слово, ушел на капитанский мостик, где за секунду принял решение. Это самое решение с неодобрением принял Лиам, для которого каждодневные свидания с Эммой стали сравнимы с возможностью дышать. - Я считаю, что оно единственно правильное, - бросил Крис, складывая руки на колесе штурвала. Лиам скривил губы, сунул кинжал за пояс бриджей и уставился на здоровенные, покрытые золотистым загаром руки брата. - Ты изменился, - словно, между прочим, заметил Лиам. – Ты из-за него изменился. - А ты от девчонки не отлипаешь, - моментально огрызнулся Крис и, вздохнув, провел рукой по голове, взъерошил волосы. – Извини. - Надеюсь, мы не перебьем друг друга до конца плаванья, - улыбнулся Лиам, и Крис понял, что брат не держал на него зла. – Жить с тобой в одной каюте то ещё испытание. - Все будет в порядке, - задумчиво ответил Крис, прищурился, наблюдая за командой. Пираты драили палубу, крепили уцелевшие шлюпки, проверяли сети и канаты и расправляли чудом уцелевший парус. - Надеюсь, ты сам в это веришь, Крис, - Лиам похлопал брата по плечу. – Проверю воду с провиантом. Крис кивнул и задумчиво посмотрел на безмятежную линию горизонта. Моря всегда манили его. Океан шептал набегающими на берег волнами о далеких странах, о прекрасных людях, о неизведанных землях и невиданных богатствах. Океан обещал ему жизнь более яркую, чем была у него, когда вместо распахнутой рубахи нормы морали и статус обязывали затягивать себя в роскошные сюртуки и сдавливать шею шелковыми платками. Крис, наверное, даже был немного рад тому, как изменилась его судьба. Сейчас он был действительно свободен, но в груди все жгло и болело, после встречи с дворянином, в глазах которого бушевал суровый серый океан. Том перестал его бояться, он робко тянулся навстречу и отвечал на грубость стеснительной нежностью. Крис сильнее вцепился в штурвал. Вот только он сам не желал, чтобы во взгляде Тома была надежда и трогательное обещание. Крису хотелось только его тела. И не важно, что у Хиддлстона красивая улыбка, мягкий взгляд, светлые, чуть с рыжа ресницы и точки светлых родинок на шее. Крис ударил кулаком по штурвалу. Это не имело значения. Он доставит пленника в Америку и забудет о случившемся, забудет о том, как страстно прижималось к нему гибкое тело Тома в постели и на мостике, во время смертельного шторма. Лиам думал, что сможет укрыться от зоркого взгляда Криса, но тот все равно узнал, что брат навещает пленницу. Крис терпел несколько дней, а в один из вечеров сам нагрянул в каюту. Лиам и Эмма вполне цивилизованно разговаривали. Девушка смеялась, на щеках её расцветал румянец от ласковых и неизбитых комплиментов Лиама. А Том метался из угла в угол загнанным зверем. Когда Крис, не стуча, вошел в каюту, все трое уставились на него. Веселье пропало из глаз Эммы, Лиам моментально скис, а Том сделал несколько торопливых шагов в сторону капитана, но так и замер, нерешительно сжимая кулаки. - Добрый вечер, - Крис расплылся в лучезарной улыбке, и Хиддлстона будто по голове ударили. Он отступил обратно и недоуменно вскинул брови. – Общаетесь? - Разговариваем, - буркнул Лиам. – Чего тебе? - Вечер добрый, капитан, - мягко поприветствовала его Эмма. Но Крис не смотрел на них, он поедал взглядом нахохлившегося Тома. А из того обида хлестала, словно из разбитого кувшина вино: красиво, хмельно и жалко, что так много проливалось. Хотелось прижаться и испить этой обиды, стереть её с тонких губ горячими поцелуями, обещая все на свете, лишь бы ему простили этот трусливый побег к благополучию и спокойствию. - Только приличий не нарушай, Лиам, - неожиданно сказал Крис и вышел из каюты. Эмма и Лиам переглянулись, а Том ещё сильнее взъярился. Крис, добравшись до бочек с водой, откупорил одну из них и сунул внутрь голову. Постоял так немного и вынырнул. Потряс головой и вновь нырнул. Немного остыв, он сел рядом с бочками, прислонился к откупоренной спиной и пару раз ударился об неё затылком. Чертовщина какая-то. Желание никуда не исчезло, его было так много, что оно изнутри его грызло, и чем сильнее отдалялся от него Том, оскорбленный таким завершением их непонятных отношений, тем отчаяннее Крис хотел вернуть его назад. Хэмсворт вновь стукнулся затылком о бочку, и устало взглянул на забрызганное звездами небо. До конца их путешествия осталось совсем немного. Ему надо продержаться самую малость, а потом навсегда освободиться от данного слова и от человека, к которому оно было привязано надежными обещаниями. Том и Эмма часто гуляли, но только на капитанском мостике, там, где их не видела остальная команда. На огражденной части палубы они были в безопасности от голодных взглядов пиратов. Только от капитана и его брата их ничто не защищало. Лиам очень нежно обходился с девушкой, рассказывал о своих путешествиях, приключениях, делился чем-то таким, отчего у Эммы от изумления приподнимались прекрасные тонкие брови. Осыпал комплиментами и улыбался, видя, как разрумянивалось личико от столь нежного и галантного обращения. Том снисходительно поощрял флирт сестры и брата капитана, не находил угрозы для чести Эммы. Лиам был обходителен и учтив, в отличие от своего старшего брата. Крис же, особо не скрываясь и не таясь, раздевал его взглядом, рвал и без того тонкие тряпки и раскладывал прямо на дощатой палубе. Том брезгливо кривил губы. Вначале он сопротивлялся, потом смирился с собственной участью, а когда его затянуло в водоворот страстей, а защита и общество Криса стали жизненно необходимыми, тот бросил его, наигравшись. Но взгляды прожигали, они проникали под рубашку, скользили по коже, любовно облизывая успевшие поблекнуть метки. Том чувствовал эти взгляды так, словно Крис прикасался к нему руками, задирал край рубахи, оголяя живот, затем грудь и нежно скользил по коже, задевая острые соски. Тому не хватало прикосновений, жаркого дыхания в затылок, от которого волоски вставали дыбом и тяжести тела пирата. Том ненавидел себя, не зная, что Крис делил с ним слабость желания. Если Том злился и медленно накручивал себя, то Крис сорвался уже через несколько дней их личной холодной войны взглядов, между которыми не лед, а искры летели. Схватил Тома в охапку, прижал к стене и впился в губы. Поцелуй был грубым, злым и желанным для обоих. Том вцепился Крису в волосы, словно мелкий хищный зверек, и притянул на себя, потерся о каменное горячее тело. Крис пах солнцем и морем. Пират беззастенчиво лапал его за худые бока, мял бедра и задницу, вскинул чуть выше и притиснул собой к стене, не давая Тому шанса сбежать. Но тот отвечал на грубые ласки с не меньшей жадностью, тихо постанывал, вылизывая губы Криса. - Томас, - хрипло шепнул Крис, впился в белоснежную, так и не окрашенную загаром шею. На коже остались глубокие яркие следы – Крис вновь ставил свои метки. – Томас…. Ответом ему послужил судорожный вздох и новый поцелуй. А потом Том с силой дернул Криса за волосы, криво усмехнулся возмущенному вскрику и оттолкнул пирата от себя. - Черт! – выругался Крис. В глазах Тома плясали тысячи морских демонов, выпущенные из своих подводных тюрем. - Ещё раз так сделаешь, - угрожающе прошипел Том, вытирая ладонью губы, - я тебе язык откушу. Понял? Дыхание застряло в груди, внутри все сжалось и оборвалось. Крис не ожидал, что после таких страстных поцелуев Том с омерзением вытрет рот. Отчаяние коснулось горла, сдавило его, подвешивая на рее собственных ошибок и страхов. - Я… понял. - Ублюдок, - с омерзением выплюнул Том, гордо вскинул голову и ушел, оставив Криса мириться с трусливой глупостью. Как же он ошибся. Как он ошибся! Впервые он разменял золото красивой жизни и шелка беззаботного морского пути невинностью очень храброго человека. И теперь тот ранил в ответ. Крис мог получить его силой, вновь принудить, заставить лечь с собой, но сломить то, что он уже надломил, стало бы роковой ошибкой с его стороны. Ненависть Тома горчила вкусом рома, от которого ломило зубы, и льдом, а не жаром разливалось в груди. Крис торопил дни и ночи. Ночи – больше, потому что именно тогда, и даже похрапывающий рядом Лиам не мешал, на него накатывала тоска, злость и безнадежное желание. Он знал, что где-то рядом – за стеной, протяни руку и коснешься деревянной переборки, за которой его кудрявая всклокоченная макушка, - Том, и от этой фантомной близости было только хуже. Крис ворочался и крутился на койке, мешая Лиаму спать, а тот ворчал что-то и толкался, а на третью ночь, не выдержав, лег на полу, проклиная и брата, и его помешательство. Но и днем было плохо, особенно к вечеру, когда Том и Эмма осторожно, боясь матросов, грубых и злых от тяжелого путешествия, выходили на палубу, чтобы вдохнуть холодного соленого воздуха. В это время Крис отдавал руль брату или старшему помощнику, а сам уходил – на нос корабля, в свою каюту, куда угодно, лишь бы подальше от ожившего искушения, пробиравшегося под кожу и плоть, разъедавшего изнутри душу. Нептун услышал его молитвы, чему Крис был только рад, и берега Америки показались перед впередсмотрящим спустя всего неделю. Крис был честен перед собой. Как бы ни хотелось ему навеки запереть Тома в своей каюте, он сдержал обещание, и оба Хиддлстона заняли свои места в первой же шлюпке, отправившейся к пристани. Хэмсворт специально ждал, пока не пройдет достаточно времени на то, чтобы пленники благополучно добрались до своего отца. Так у него не оставалось шансов вернуть Тома.