Английские розы

Хиддлстон с надеждой смотрел на приближавшуюся пристань, сулившую ему и Эмме радость и успокоение после проклятых дней, проведенных на проклятом корабле Хэмсворта. Том пока еще не понимал до конца, что их действительно отпустили, что наглый и жестокий пират сдержал обещание, но, видимо, небеса были благосклонны к ним, и клипер Хэмсворта был все дальше, а благословенный берег – ближе. Матросы Криса не обращали внимания на пассажиров, и это тоже было к лучшему, хотя, когда они закинули Тома и Эмму на мостки причала, словно кули с мукой, было немного обидно. Но расстраиваться, когда угроза насилием больше не висела над ними, было глупо. Том помог сестренке подняться и отправился к еще издалека увиденному солдату – одному из тех, что следили за порядком на пирсах. - Простите, сэр, но нам с сестрой нужна помощь… - немного робко начал Том. Солдат смерил их злым взглядом, приняв, очевидно, за сумасшедших или попрошаек, которых всегда было много на пристани. Но одежда Хиддлстонов, хоть и не свежая, но дорогая, заставила его прислушаться. - Я – Томас Уильям Хиддлстон, а это моя сестра, мы – дети губернатора… Сказать, что солдат опешил, было бы ничтожно. Глаза его округлились, едва он услышал первые слова из речи Томаса, побледнел и чуть осел, но храбро дослушал до конца. А потом позвал подмогу и начальника, решив передать ему ответственность. Том смотрел на подошедшего к ним начальника портовой полиции и понимал, что сейчас их с сестрой упекут за решетку или отдадут на излечение, потому что поверить в то, что два оборванных и потрепанных юнца, с уже просолившейся, огрубевшей и закопченной солнцем кожей – дети губернатора, никто бы не смог. - Пожалуйста, поверьте нам, - прошептал Том, чувствуя, как наворачиваются на глаза слезы. Эмма, стоявшая рядышком и державшая его за руку, уже ревела, не скрываясь, и именно это, наверное, подействовало лучше всего. - Если вы солгали, то отправитесь в тюрьму, - пригрозил злой из-за собственного великодушия мужчина. – Я не позволю так подшучивать над собой. А в тюрьме вам, поверьте, придется несладко. - Пожалуйста, - всхлипывая, пробормотала Эмма. – Мы не лжем. Пожалуйста, поверьте нам. Начальник полиции ничего больше не сказал, приказал подать карету и усадил туда юных Хиддлстонов. - В резиденцию губернатора, - скомандовал он, и кучер погнал лошадей по пыльной улочке. Том держал Эмму за руку и смотрел в окно – на каменные и деревянные дома, зеленые сады, неспешно гуляющих людей. Карета, запряженная двумя лошадьми, везла их с сестрой в нормальную, привычную жизнь, где не было ни пиратов, ни нападений и смертей. Где не было Хэмсворта. Полицейский вел их к крыльцу дома, знакомого Тому только по рассказам отца в письмах, держал за плечо, боясь, что он вырвется и убежит, оставив наедине с гневом губернатора. Дверь им открыла горничная, а увидев полицейского, застыла на пороге, не пуская внутрь. - Мне нужен губернатор, - сухо сказал сопровождающий, а женщина, смерив его взглядом, спросила: - По какому поводу? По лицу полицейского было видно, как неприятен ему этот вопрос. Он чувствовал себя попрошайкой у крыльца богатого дома, а мысль о том, что юнцы все-таки обманули его, заставляло мужчину хмуриться. - Эти молодые люди утверждают, что они – дети губернатора. Служанка внимательно осмотрела Томаса и Эмму, фыркнула и сказала то, от чего у Хиддлстонов замерло сердце. - Дети губернатора пропали в море во время путешествия сюда. Я не знаю, кто эти оборванцы. Уходите. Она захлопнула дверь, а Том, вырвавшись из цепкой хватки полицейского, забарабанил в нее кулаками, крича и плача: - Это неправда! Я – Том, а это – Эмма! Мы – дети губернатора! Мы живы! Эмма же рыдала, утирая мокрый нос обрывком рукава. - Это неправда, - продолжал кричать Том, когда полицейский схватил его и оттащил от двери. - Ты поплатишься мне за вранье, - прорычал он. – Ты не представляешь, что сделает с тобой в тюрьме пьяная матросня. Он тащил Тома и Эмму за собой, обратно к карете, грозя им всеми смертными карами, едва удерживался от того, чтобы не ударить Томаса. А тот все оглядывался на крыльцо дома отца и кричал, что это ошибка и что они – действительно дети губернатора. Но крепкие дубовые двери оставались заперты, и никто его не слышал. Том прижимал к себе рыдающую Эмму и снова смотрел в окно. Город, показавшийся ему сначала красивым и дружелюбным, превратился в пышущую огнем и злобой крепость, чьи высокие каменные стены сжимались вокруг них. Все его надежды были разрушены в один миг, и даже жизнь на пиратском корабле казалась хорошей по сравнению с тем, что ожидало дальше. Том думал о суровом капитане, вспоминая, как тот, рискуя жизнью, спасал его, как благородно поступил с Эммой, а еще про то, как сам таял в объятиях Криса каждую ночь. Мысли были ужасными, Том гнал их от себя и даже не удивился, когда ему показалось, что он увидел в толпе высокого блондина, так похожего на Хэмсворта. Начальник полиции молчал всю дорогу, только прожигал злым взглядом, и в нем Том мог прочесть все ужасные кары, что падут на его голову. - Девчонку – в третью камеру, - приказал он, едва они перешли через порог полицейского участка, к которому примыкало мрачное каменное здание в два этажа – наверняка, тюрьма. – А этого – в седьмую. Пусть развлечется. Рыдающую Эмму оторвали от Тома, а самого его повели по коридору, освещенному тускло и сумрачно, до самого конца, и втолкнули в последнюю камеру. Том, привыкая к полумраку, осмотрелся и понял, что нашел свою смерть. Камера была полна самого настоящего отребья, и все эти мужчины – бывшие солдаты и матросы на военных и пиратских кораблях – смотрели на него, как на самую сладкую добычу. - Симпатичный, - присвистнул один из них, по виду – самый главный здесь. – Как тебя звать, принцесса? Том испуганно молчал, но мужчина понял его по-своему. - Принцесса слишком горда, чтобы разговаривать с нищетой? Так может, принцесса покричит для нас, а? Парни, что думаете? «Парни», щербатые, немытые и дурно пахнущие, оскалились в чернозубых улыбках, а Тома прошиб холодный пот. Понимая, что ничего уже не исправить, он отошел в угол и забился в него, затравленно смотря на пожиравших его взглядами мужчин. Главарь этого отребья продолжал улыбаться, глядя на испуганного Тома, и взгляд этот обещал ему настоящие ужасы, по сравнению с которыми позор, испытанный под Хэмсвортом, казался уже раем. Многие часы, проведенные в камере, растянулись для Тома в недели. Он шарахался от любого шороха или движения, а гнусные подонки насмехались над ним, в красках описывая, что ожидает смазливого юнца этой ночью. Особенно усердствовал главарь, и без того раздевавший Тома взглядом. Казалось, что этот день никогда не закончится, но Томас был даже рад этому. Он со страхом ждал наступления ночи, когда белая шваль почувствует себя безнаказанными. За узкой решеткой, заменявшей в камере окно, становилось все темнее и тише, и Том понял, что пришел его смертный час. И в тот же миг послышалось громыхание замка, дверь в камеру открылась, и охранники втолкнули в нее высокого и крепкого мужчину. Том боялся поднять голову, чтобы увидеть, кого еще послала на его погибель судьба, но тишина, охватившая помещение, пробудила в нем любопытство. Том встретился взглядом с тем, кого никак не ожидал увидеть здесь, да и вообще в своей жизни. Возле двери стоял хмурый Хэмсворт и смотрел на него, но молчал, а заключенные понемногу начинали шептаться, обсуждая новичка. - Ты кто? – спросил их главарь, и Крис, все еще не отворачиваясь от затравленно смотревшего на него Тома, ответил: - Я – твой главный кошмар. Его слова прозвучали как щелчок кнута на псарне. Поначалу все снова затихли, а потом, переглянувшись, заключенные накинулись на Криса, пытаясь повалить его на пол и лишить возможности сопротивляться. Том смотрел, как все эти шавки бросаются на невозмутимого Хэмсворта, откидывающего их с себя, как налетевших мух. Каждая атака тюремных псов разбивалась о Криса, словно волны о скалу, но даже гранитный монолит Хэмсворт не мог долго противостоять озлобленным преступникам. Том видел, с каким трудом уже дается Крису сопротивление, но он не сдавался и продолжал с остервенением, о котором Хиддлстон читал только в книгах про древних викингов, откидывать их от себя, награждая пинками и ударами кулаков. Последним против него вышел сам главарь, почуявший легкую победу над уставшим соперником. Он обманчиво медленно обходил Хэмсворта, а тот смотрел на него из-под сведенных бровей, готовясь отразить атаку. И у него получилось. Главарь не думал, что новичок сможет обмануть их своим нарочито-усталым видом, а Крис, у которого словно второе дыхание открылось, заломил ему назад руки, бросил на пол и вжал лицо в пол, ломая нос сильным нажимом. Из-под головы преступника потек ручеек крови, а сам он прохрипел: - Отпусти. Крис действительно отошел от него, и подручные подняли своего главаря, отволокли его на скамейку, заменявшую в камере кровати. - Не смейте даже смотреть в нашу сторону, - бросил им вслед Крис и махнул рукой, подзывая к себе Тома. Завалившиеся на угловые скамейки заключенные шарахнулись от них, едва Крис сделал к ним первый шаг, освободили место, на которое Хэмсворт усадил сначала дрожавшего Тома, а потом сел сам, закрывая его широкой грудью от озлобленных врагов. - Спасибо, - прошептал Том, но Крис притворился, что не услышал. Он не сводил глаз с истекающего кровью главаря, чье лицо уже украшала повязка из головного платка, а тот ответил ему полным ненависти взглядом. - Нашел себе защиту, принцесса? – спросил он у Тома. – Считай, что сегодня тебе повезло. Том закрыл глаза, откинулся на холодную каменную стену, чувствуя спиной каждый выступ и камешек, и взмолился, прося Богородицу о помощи. Но что-то подсказывало ему, что молитва не сможет проникнуть сквозь толстые стены каменного мешка тюрьмы. И только тепло сидевшего рядом Криса давало ему надежду на то, что он сможет пережить эту ночь. Том не мог уснуть, даже зная, что рядом с ним Крис, потому что тот до сих пор внушал ему трепет. Но Хэмсворт не делал попыток обидеть его, вообще не приближался, не считая того, что Том чувствовал тепло его тела, сидя опасно близко. - Не бойся, - понял его метания Крис. – Можешь даже поспать, они не посмеют тебя тронуть. - Как ты здесь оказался? – задал давно волнующий его вопрос Том, но Хэмсворт не удостоил его ответом. Том ждал этого, но увидев, как Хэмсворт мрачно сложил на груди руки и нахмурился, понял, что ничего не узнает. - Спасибо, - прошептал он, чувствуя себя обязанным спасшему его Хэмсворту. - Не за что, - ответил тот, не удостоив и взглядом. Том понемногу свыкался со своей участью, только волнение за сестру томило его сердце и душу. Он вертелся на узкой скамье, то и дело задевая Хэмсворта бедром, все не мог успокоиться, и его соседу это надоело. - Не мельтеши, - все так же грубо приказал тот, но Том не мог. Он боялся – уже не за себя, а за Эмму. – Перестань! Том нечаянно задел его плечо своим, а Хэмсворт не сдержал тихого стона, по которому и стало понятно, что схватка с местными бугаями не прошла даром. - Ты ранен? – тихо спросил Том, боясь, что если его услышат, то мерзкие шавки накинутся на ослабевшую добычу, и тогда им с Крисом придется туго. - Плечо болит, - признался Крис. - Извини, - попросил Том, зная, что в этом есть его вина. Хэмсворт, хоть и не должен был, спас его. Во второй раз. Осознав это, Том опешил. Он боялся признаться себе, допустить даже тень мысли об истинных причинах такого поступка Хэмсворта. И еще больше ему хотелось хоть как-то поблагодарить и утешить его боль. Не найдя ничего лучше, Том потянулся к Крису губами, а тот ответил, обхватив ладонями его лицо и прижав к своему. Они целовались – по-настоящему, так, как Том никогда не делал до этого, и жар Криса, страх и ажитация от всего произошедшего сегодня, добавляло в его кровь огня. Кто-то из заключенных присвистнул, но ни Крис, ни Том не отвлеклись на это, Хэмсворт только прорычал что-то в поцелуе, но не прервался. И только шум вновь отпираемой двери заставил их оторваться друг от друга. Том смотрел на то, как распахивается решетка, а Крис держал его ладонь в своих и тихонько сжимал, придавая уверенности и сил. Том зря думал, что его молитва не дойдет до Богородицы. В камеру вошел отец, сопровождаемый тремя охранниками. Он осмотрел помещение и, увидев сына в иллюзии безопасности, перекрестился. - Живой… Том вскочил и бросился отцу в объятия, видя из-за его плеча улыбающуюся заплаканную Эмму, рядом с которой стояла та служанка, что не пустила их днем. Теперь женщина испуганно улыбалась и все поправляла на Эмме потрепанное платье, видимо, получила от хозяина взбучку. Сестра боялась войти в камеру, чтобы обнять Тома, но увидела вставшего за ним Хэмсворта. Глаза у девушки округлились, губки тоже сложились в удивленную «о». Том лишь глазами попросил ее промолчать, и Эмма послушалась. Счастливое воссоединение семьи прервал начальник полиции, хмурый и недовольный. - Господин губернатор… Отец, все еще держа Тома за плечо, словно боялся снова потерять, кивнул и повел детей за собой вон из тюрьмы и полицейского участка. Эмма все бросала на Тома вопросительные взгляды, а сам Томас то и дело оглядывался, тщетно надеясь увидеть Криса еще раз. Уже в третий раз за этот день за окном кареты мелькал перед Томом этот приморский город, в очередной раз преобразившийся. Улицы были освещены, по улицам ходили красивые люди, ездили кареты, дома освещались и из них доносилась красивая музыка. Жизнь снова благоволила Тому. И за это Том хотел отблагодарить ее. - Отец, - позвал он. Тот отвел взгляд от прильнувшей к нему дочери и, улыбнувшись, посмотрел на сына. – Там, в тюрьме, был человек, который защитил меня. Попроси его освободить, иначе он не переживет эту ночь. Эмма, слушая его речь, тихонько вскрикнула. - Да, папа, пожалуйста, - поддержала она, хитро подмигнув Тому. Но он притворился, что не заметил. - Хорошо, - кивнул отец, для которого сейчас весь мир был в этой карете, в его освобожденных, живых и невредимых детях. Он высунулся из окна, подозвал к себе конного сопровождающего и велел ему возвращаться, чтобы передать начальнику полиции его приказ. Конник отсалютовал губернатору, придержал коня, а потом поскакал обратно. - Спасибо, - нежно поблагодарил отца Том, а тот, протянув руку, пожал ладонь сына, делясь с ним своей радостью и любовью. Молитвы юных Хиддлстонов были услышаны. Они были свободны, в безопасности рядом с отцом, и впереди их ждали только радость и счастье. А Эмму – еще и выгодное замужество. И утром отец напомнил им об этом. За столом, внимательно посмотрев на детей, он сказал: - Я хотел выполнить твою просьбу, сын, но… Том замер. Неужели курьер отца опоздал, и мерзкие отбросы смогли справиться с Крисом? - Но того человека, за которого ты просил, уже не было в камере. Его и арестовали за пустяк, но не успели выпустить, потому что началась суматоха с моими поисками вас. Он был отпущен меньше, чем через час после нашего отъезда. Том, не веря своим ушам, смотрел на Эмму, а та вдруг улыбнулась и расцвела, снова подмигнула брату, словно скрепила этим их общую тайну. Романтичная Эмма уже напридумывала себе, наверное, и благородного пирата – с не менее благородным братом, - поспешившего на выручку попавшим в беду Хиддлстонам, и много всего еще, но Том не хотел поддерживать ее фантазии. Даже ему стало понятно, что Хэмсворт все это подстроил, и что-то странное поселилось в этот момент в душе и мыслях Тома. Что-то томительное и горячее, что он никак не мог описать. - Что ж, - попытался он держать лицо перед отцом. – Это хорошо. - Именно так, - улыбнулся сэр Хиддлстон. – И у меня есть еще лучшие новости. В честь вашего спасения будет устроен прием, на котором, дорогая, ты и познакомишься со своим будущим супругом. Ты рада? Настал черед Тома наблюдать за сестрой, и он видел, как она мечется между ожиданием встречи с воображаемым супругом и воспоминаниями о Лиаме, который – Том уже точно знал – смог овладеть сердцем Эммы. - Очень рада, - выдохнула Эмма, но Том был уверен, что она покривила душой. Бальный зал пестрил приглашенными сливками общества. Губернатор разослал приглашения в короткий срок, и знать, захваченная врасплох таким скорым приглашением на бал, вынуждена была в кратчайшие сроки обзавестись новыми платьями. От разноцветных туалетов аристократок резало в глазах, и только Эмма, одетая в платье холодного пастельного тона, выделялась из общей массы людей. Единственной незамужней девушке не пристало пока что появляться в обществе в нарядах, доступных исключительно для замужних дам. Но Эмму не волновал ни бледно-розовый оттенок платья, ни суета улыбающейся знати, ни гордые громкие речи отца, ни печальный взгляд брата. Губернатор с радостью приветствовал аристократов, обменивался рукопожатиями с мужчинами и вежливо кивал женщинам. Но при приближении одного человека, как-то весь подтянулся и выпрямился. Эмма вздрогнула, когда отец позвал её. - Дорогая, - произнес он, - познакомься со своим женихом. Это…. Дальше она уже не слушала, не желала слушать и запоминать имя и титулы. Перед ней стоял старик. Он улыбался ей, попутно ощупывая похотливым взглядом изгибы тела, буквально впиваясь глазами в оголенную шею и неглубокую линию декольте. Ей стало дурно. И этот мужчина, которому она во внучки годилась, станет её женихом? Седые редкие волосы зачесаны на сторону, прикрывая лысину, кожа на лице вялая, обвисшая, а в уголках подрагивающих губ скопилась слюна. Эмма была уверена, что под красивой тканью идеального вечернего туалета у него овисшее дряблое пузо. - Милочка, я счастлив познакомиться с вами, - у жениха затряслись руки, когда он потянул их к Эмме, силясь схватить её за холодную ладонь и прижаться к ней поцелуем. - Отец, - Томас вовремя вмешался, увидев, как позеленело лицо сестры. – Прошу меня простить, но Эмме нехорошо, видимо, стало дурно из-за духоты. Мы выйдем на балкон, с вашего позволения, иначе приветствие может закончиться обмороком, а нюхательную соль ещё надо найти. - Да, конечно, - кивнул губернатор. - Я запечатлею своё почтение позже, когда моей дорогой невесте станет лучше, - согласился жених. – Ах, эти путешествия так утомляют. Естественно, что такая прекрасная особа устала, ведь ей там много предстояло пережить. Жених вновь ощупал девушку властным жадным взглядом и нервно облизнул пухлые дрожащие губы. Эмма зажала себе рот рукой и невнятно проблеяла извинения. Том быстро увел сестру на балкон. И там, вдохнув ночного воздуха, она немного пришла в себя. - Тебе лучше? – заботливо спросил Том, коснувшись плеча сестры. - Да, - тихо ответила Эмма. – Спасибо. - Эмма… - Я не выйду за него, - спокойно и четко произнесла девушка. – Ты же его видел! - Эмма… - Старик! Отец желает выдать меня за старика! Я не хочу! Я не смогу быть с ним! Не желаю! - Эмма! – Том повысил голос, развернул сестру к себе лицом. – Ты должна! Смирись. - Смириться? – глаза Эммы гневно вспыхнули. – Смириться?! О чем ты говоришь?! Я буду делить с ним постель… - Не ты первая… - Томас! – зашипела она. – Клянусь Господом, я тебя ударю, если ты не замолчишь! Он отвратителен! Меня едва не стошнило только от его взгляда! О чем ты говоришь?! Смириться?! Я думала, что отец говорил о достойном джентльмене, а не об обрюзгшем старце! Я всегда мечтала выйти за хорошего человека, за того, кто будет обо мне заботиться и любить. Она прижала руки к груди и нервно переплела пальцы: - О таком человеке, как Лиам… - Что? – Тому показалось, что он ослышался. – Что? Брат пирата? Ты о нем говоришь?.. - Он благородный человек, - глаза Эммы гневно сверкали. – Я провела в его обществе замечательные дни, о которых вспоминаю с тоской. Том нервно поджал губы. Он не мог сказать, какие для него были дни и ночи в обществе старшего Хэмсворта. - За меня уже все решено, и отец не оставляет мне выбора, - Эмма кипела от возмущения. – Но если и ты уподобишься ему, я возненавижу тебя! Клянусь, я возненавижу тебя всей душой, Томас! - Прости, - Том порывисто обнял дрожащую Эмму, и та разразилась злым отчаянным плачем. – Прости меня за эти жестокие слова. Прости, Эмма. - Я не желаю быть с ним. Быть принесенной в жертву, - она горько плакала, а у Тома сердце сжималось тоской и отчаянием. В голове крутилась дикая мысль, что для них обоих за лучшее было бы остаться на корабле пиратов, под защитой Хэмсвортов. После происшествия в тюрьме, Том понял, что братья защитили бы их в любом случае. Том заметил, какой молчаливой и спокойной стала Эмма. Дату свадьбы назначили, и до назначенного часа у Эммы оставалось несколько драгоценных недель, за которые портнихи должны были успеть сшить подвенечное платье. Том нервничал. Он понимал, на что шла Эмма, он видел, с каким отвращением она смотрела на своего жениха, зачастившего к ним с визитами, но проблема оставалась висеть над их семьей дамокловым мечом. Без средств они быстро пойдут ко дну. Его попытка поговорить с отцом не увенчалась успехом. Когда Том поздним вечером зашел в кабинет отца и попросил его отменить свадьбу, тот едва не зашиб единственного сына. - Вон! – процедил губернатор, бледнея лицом. – Вон из моего кабинета, и чтобы я больше не слышал подобных речей! Она выйдет за него и точка! Том, сжав кулаки, выскочил из кабинета и поспешил к комнате сестры, но в покоях Эммы не обнаружилось. Её не было и в гостиной, и в библиотеке, а слуги изумленно разводили руками, не в состоянии помочь своему господину, они также не знали о местонахождении девушки. Он обыскал весь дом, но поднимать шумиху не стал. Узнай об этом отец, он обязательно накажет Эмму, а, возможно, даже приблизит день свадьбы, чтобы избавиться от очередной головной боли. Эмма обнаружилась в зимнем саду. Том притаился за деревом, наблюдал за тем, как Эмма, шурша юбками, вбежала в беседку. И через несколько минут, подозрительно осматриваясь по сторонам, вошел Лиам Хэмсворт. Том заледенел от ужаса. Но Лиам, крепко обняв девушку, прижал её к груди, и Эмма что-то быстро заговорила. Лиам молчал и слушал, а потом, погладил Эмму по спине, что-то так же тихо ответил. Том не мог разобрать, о чем именно шла речь, но уже спустя мгновение Лиам и Эмма жарко целовались под покровом ночи. - Тише, - прошептали у Тома из-за плеча, а потом сильная ладонь накрыла его рот, не давая завопить. – Не кричи. И брыкающегося Хиддлстона утянуло во мрак.