Сломанные игрушки

Я не имел права рассказывать про детство Роберта, и трещащее пьяное сознание никогда не оправдает моего предательства. Сам от себя не ожидая, он открылся мне, доверил грязную, но такую необходимую для взаимоотношений правду… В голове не укладывается, что могло щелкнуть в его сердце со дня встречи в туалете института? Парня поглотило желание обладать, когда он вжимал меня в кафельную стену? Нет, скорее, проблема состояла в необходимости закончить начатое, добраться до моего естества и окончательно закопать. Так что же? Что заставило тебя передумать? Мои глаза… Ха-х, чушь собачья, слишком просто! Истина лежит на поверхности, и, вероятно, она донельзя проста, — вот почему я все еще разбираю по крупицам произошедшее в пустых попытках ухватиться за правду? Смогу ли я добраться до ответа раньше, чем солнце отразится в ледяной утренней воде? Мне нужно. Перелезаю через проржавевшую ограду, возникшую у меня на пути. Давно я здесь не был; самое красивое место в городе, ну или же я просто питаю слабость к набережным. Обращая внимание на свое отражение в фигурном остеклении пешеходного моста, не удивляюсь, — внешний вид полностью выражается в одном лишь взгляде больших пустых глаз. Преодолев покрытие из скользкого после дождя дерева, облокачиваюсь на ограждение и смотрю вниз. Сколько же тут метров… Сорок, а, может, пятьдесят? Если упаду, выжить возможно лишь при чистом входе в воду, хотя со стороны кажется, что тут невысоко… Обыватели. Настя… Она продумала все до мельчайших деталей… Какая умница, чёрт возьми! Красиво разыграла партию, видимо, правду говорят, — нет никого страшнее обиженной женщины. Но только ли она виновата? Могу ли я тоже считать себя замешанным в этом… Этой мести, если угодно. Я знал, что девушка замышляет возмездие, она сообщила мне это в день нашей встречи в лифте. Я лично дал обещание растоптать Роберта, хоть и под жестким натиском «подруги», а еще и на крайне нетрезвую голову выдал информацию, предназначенную исключительно для моих ушей. Ох, как он смотрел на меня каких-то пару часов назад. Все заработанное лаской тепло в мгновение ока улетучилось из дьявольски горящих глаз парня. Они кричали мне: предатель...Так оно и есть, я предал, однако не только Роберта, но и себя, свою веру в людей и искупление, заработать которое можно исключительно даря бескорыстную любовь. А я продался, позарился на столь манящую, зовущую меня в своё подчинение месть. Однако она не принесла мне обещанной сласти, лишь боль, к тому же психологическую… Именно она привела меня на любимый с детства мост, и именно она сейчас заставляет мое тело перекинуть ногу через ограду… Как банально, вашу мать! А Настя, вероятно, уже дома… Сидит в мягком кресле перед панорамным видом на ночной город и мерно попивает из огромного красивого бокала коктейль, наконец-то ощущающая удовлетворение! Главный вопрос с моей стороны — когда? Когда она начала меня использовать, — после неожиданной встречи в доме Роберта, или же я стал фигурой на ее расшатанном шахматном столе куда раньше? Видно, мне так и не дано научиться самостоятельно дергать за ниточки, и я обречен навеки служить марионеткой. Что же… В таком случае я абсолютно ничего не теряю. Разве что Роберта, но тут уже виноват исключительно я. Убирайся. Он даже не сказал это вслух, я прочитал по его напряженным губам, по глазам, не выражающим абсолютно ничего, кроме отвращения, по плотно сомкнутому кулаку, подпирающему подбородок, по сигаретному дыму, небезучастно выпускаемому ввысь; каждая клетка его тела буквально приказывала мне проваливать. Всего одно мгновение Роберт позволил своим чувствам взять верх, его пронзительный недоуменный взгляд прошел сквозь меня со скоростью света и так же быстро сменился безразличием… Возможно, столь скоротечная перемена не дала мне возможности ухватиться за правду: я больше не чувствую веры в себя. Даже забавно получается, не находите? Это я должен был принять ошибки парня, я пытался смириться с прошлым, не позволяя ему брать верх над настоящим, — я представляю собой жертву! Тогда отчего же так стыдно? Жертва не испытывает терзаний совести, это должно было стать уделом Роберта! — Твою мать, — шепотом приветствую первые солнечные лучи. — Я и правда люблю тебя.

ЧАСТЬ V

— Привет-привет, — подбежавшая к столику Настя как всегда нежно целует меня в щеку. — Хорошо выглядишь, неужели наконец выспался? — присаживается напротив, очаровательно улыбаясь. — Ха-х, — невольно завожу руку за голову. — Можно и так сказать. "Выспался" — однозначно полная противоположность моего сегодняшнего состояния. Я утомлен настолько, что каждый новый шорох отдает болезненным гулом в голове. Я не могу спать, — закрываю глаза, и мой мозг начинает работать во многократно усиленном режиме. Сказанное Робертом оказало на меня сильное влияние, скорее, даже запутало. Я не знаю, как поступить с ним дальше, чему отдать право принятия решения: сердцу или разуму? — У тебя все в порядке? — непринужденно узнаю у подруги, наливая ей красного вина. — Ты позвонила мне, по меньшей мере дюжину раз за прошедшие сутки, что случилось? — Разве девушка не может просто соскучиться по лучшему другу? — сопровождая свой вопрос излишней наигранностью, Настя направляет взгляд за окно. — Тебе удалось узнать что-нибудь стоящее? — Нет, — тяну я, стараясь выглядеть максимально расслабленным. — Роберт держит меня на расстоянии, и, как бы я ни старался войти к нему в доверие, он вечно переводит все в свою пользу и выгоду. — Почему ты мне врешь? Потому что я наконец-таки понял его. За что, кстати, стоит благодарить Настю. — С чего ты так считаешь? — Вы проводите вместе все свободное время, — девушка наклоняется ближе ко мне, переходя на шепот. — Будь ты ему безразличен, он бы уже наигрался… Хотя, может, ты и не врешь, — шумно выдыхает. — Подумай, Сань. Он должен был хоть раз проговориться, даже такие как Роберт не способны вечно скрывать свои ошибки. Значит, сердце… — Насть, все свободное время он меня тра… — отвлекаюсь на официанта, принесшего нам стейки. — Я обдумываю каждое сказанное им слово, отслеживаю каждую реакцию и движение Роберта. И, поверь мне, если бы он хоть раз прокололся, я бы это заметил. Ложь. Наглая ложь, я ни разу не играл с ним. Бывало, конечно, я оправдывал свои неожиданные для себя же порывы целью получения информации, но все они забывались, стоило нам только встретиться взглядами. Я и правда старался, просто Роберт сильнее меня. Я, блять… Я влюбился. Чёрт! — Ладно, в конце концов, это уже неважно, — надрезая мясо. — Приятного аппетита! — Взаимно. — Кстати, — прерывается, закатывая глаза. — Господи Боже, до чего же роскошный стейк! — смакуя каждое слово, чуть ли простанывает подруга. — Так о чем… А, точно, так какие у тебя планы на вечер?

***

Почему так холодно? Сильнее заворачиваюсь в огромное одеяло. Тело слегка подрагивает, а каждое движение сопровождается хрустом суставов. — Что за хуйня? Ответом мне служит теплый смех: — Это был мой вопрос, ха-х. Роберт? Выбираюсь из-под пуховой крепости, сразу жалея… Солнечные лучи прожигают глаза, из-за чего по моим аномально сухим щекам скатываются слезы. — Лежи, я принесу воды, — заботливо касаясь моего лица неизменно ледяной ладонью, шепчет парень. — Прикрой шторы, пожалуйста. И вновь смех, однако перед тем, как удалиться, парень все-таки выполняет мою просьбу. — Спа-си-бо, — проговариваю в никуда потрескавшимися губами. Я однозначно в квартире Роберта. На часах полдень, полагаю, что проспал я немного. Что же… Так, после ужина мы с Настей отправились на тусовку. Хорошая музыка, красивые люди, вкусные напитки, вроде все шло как обычно. Блять, от чего так мучительно думать-то, голова непривычно тяжелая. Может, похмелье? Но я все равно должен помнить произошедшее, выпил же всего два коктейля! Из болезненно отдающегося в голове самокопания меня выводит протянутый мне стакан воды. М-м-м, то, что надо. Пока я его осушаю, Роберт садится рядом, не в состоянии выдержать паузу: — Рассказывай, котенок, — слишком задорно для сложившейся ситуации теребит мои волосы. Его движения необычайно мягкие, я почувствовал еще тогда, когда парень ранее коснулся моего лица. Словно мое ватное тело впитывает в себя каждую клетку Роберта, хочется буквально раствориться в этом ощущении… Я слегка откидываю голову и, не в силах справиться со своим телом, мычу в ответ. — Понятно, — продолжая магию своими руками, констатирует парень. — Да как ты это делаешь? — чуть ли не мурлыча вопрос, беру его за руку, сжимая её моими влажными ладонями. — Саша, — опрокидывает меня, тем самым нависая сверху. — Не думаешь, что для тебя опасно заявляться ко мне посреди ночи в колесах, м? Нет, погодите минуточку. Выползаю из-под парня, еще раз прикидывая череду событий вчерашнего вечера. Но Роберт вновь тянется ко мне: — Видел бы себя со стороны, — горячо шепча мне на ухо. — Развратный, мокрый, умоляющий втрахать тебя в эту самую кровать, — правая рука сползает на пояс, и парень хватает меня под поясницей, прижимая к себе. Его бешено рвущееся наружу сердце отбивает ритм на моей голой груди… — А что ты вытворял, когда я непосильным трудом уложил тебя? Ох, малыш, знал бы ты, каких усилий мне стоило сдержаться: ты не переставая срывал одежду, трогал себя, выстанывая мое имя, умолял взять тебя, — Роберт кусает меня за выступающую ключицу, что непроизвольно заставляет меня дернуться в его объятьях, только усиливая трение. — Малыш, это было очень жестоко, скажешь что-нибудь в свое оправдание? На последней фразе парень ослабляет хватку и поднимается, удобно разместившись на моих бедрах. Воздух наконец-то начал в должном количестве поступать к моему покрасневшему, как от близости, так и от стыда телу. — Судя по всему, ты знаешь куда больше меня… — шепчу лишь то, на что у меня хватает смелости. — Что ты принял, хотя бы знаешь? Отвожу глаза, — мне неловко от собственного ребячества, кроме того, когда Роберт говорил о моем вчерашнем поведении, вспышками сознания начали всплывать картинки, очень яркие и быстро гаснущие, но этого вполне достаточно, чтобы я боялся поднимать взгляд. Вдруг парень сжимает левой ладонью мое горло, заставляя меня выгнуться в спине. Ниже ощущать себя физически невозможно. Превосходство и главенство Роберта неоспоримо, и мне, сука, это нравится, чем сильнее напор парня, тем болезненнее завязывается узел в низу живота. — Я разрешил тебе отводить глаза? — прожжённый голос сводит на нет стыд перед данностью, говоря мне о том, что происходящее приносит Роберту лишь всеохватывающее возбуждение. Отрицательно мычу в ответ. — Отвечай на мои вопросы, котенок. Иначе сейчас же претворю в жизнь все то, чего так страстно желал прошлой ночью, и, поверь мне, тебе будет очень больно. — Да не знаю я, — хрипло шепчу я, обхватывая ладонь Роберта своими, пытаясь ослабить его усилившуюся хватку. Поняв, что погорячился, парень значительно облегчает руку, однако с моего горла ее не убирает, продолжая тем самым держать меня в напряжении. — Продолжай. Громко сглатываю, от чего кадык скользит по ладони парня, и, еще раз осознав, что в моей голове сейчас — ровным счетом ничего, говорю: — Вчера я встретился с Настей, она предложила развеяться, и мы пошли тусоваться… Ничего особенного, обычный клуб, там я выпил пару коктейлей, а после проснулся тут. — К концу моя речь перешла на шёпот, потому что лицо Роберта значительно помрачнело. — Так и знал, — тихо выдыхает парень, вставая и удаляясь из комнаты. Что? Твою мать, до чего же с ним сложно… — Роберт! — выбегаю следом, на бегу натягивая футболку, но он уже скрылся из виду. — Роберт, чёрт! Оббежав всю квартиру, отыскиваю парня, он как ни в чем не бывало наполняет ванну. Издевается?! — Пояснишь происходящее? — Раздевайся. — Ты издеваешься? — невольно делаю пару шагов назад. — Сначала несешь черти что, а затем… Роберт, спокойно внимавший моим словам все это время, вдруг срывается с места и притягивает меня к себе за воротник кофты. Глаза в глаза, едва соприкасаясь носами, донельзя интимно, когда речь заходит о понимании друг друга. — Черти что? — по слогам шипит парень. — Ты даже сейчас не в силах сопоставить пару фактов? Он останавливается, выпуская меня из своей хватки и делая шаг назад. Словами не передать сущность поведения Роберта — своего рода смесь неконтролируемой ярости и страха. Эта открывшаяся тёмная сторона парня меня не на шутку тревожит, и все, что я могу, — это стоять пред ним во всеобъемлющем недоумении. — Это Настя, неужели ты и правда настолько глуп? — парень вновь отступает назад и зарывает лицо в ладони, истерически скуля. — Все это время она пытается насолить мне через тебя… А ты? — поднимает свои горящие отвращением глаза. — Поверил в развернувшийся вокруг тебя спектакль? Боже, угораздило же меня… — Что? — срываюсь на крик. — Угораздило же тебя что? Заканчивай, а то маловато приходится унижения на такого дурака, как я. Он молчит, я молчу, лишь таращимся друг на друга… Мне должно быть обидно? Но я не чувствую ровным счетом ни-че-го. — Сейчас вода остынет. И он уходит, ничего больше не сказав. А что я? Молча раздевшись, опускаюсь в столь необходимый горячей плен и, откинув голову, прикрываю глаза. Эта недосказанность вездесущего эгоизма Роберта порой удивляет. Я знаю Настю и ручаюсь за её честность, по крайней мере, по отношению ко мне. Если хочет отправить виновного под эшафот, пусть сначала возьмется за меня. В конце концов, моей задачей было найти слабость Роберта, чтобы потом на ней сыграть, и уже не столь важно, что я не справился. Парень вешает ярлыки на девушку, искренне переживающую за друга, и, будем объективны, — прецеденты для беспокойства были, причем основательные. Все это время она пытается насолить мне через тебя… Серьезно, Роберт, не все в этом чёртовом мире крутится вокруг тебя. Пуп мирозданья, как ни посмотри! Что бы вы двое ни поделили в прошлом, это не имеет отношения к поведению Насти, она… Как нельзя вовремя паявшаяся опора. Если бы девушка вновь не вошла в мою жизнь, где бы я сейчас был? Благодаря ей я здесь, могу противостоять твоей природе буйных чувств. Поверил в развернувшийся вокруг тебя спектакль? Даже если принять, всего на мгновение, что парень прав, и Настя сознательно подставляется, пытаясь добраться до него, возникает вопрос: зачем здесь я? Я — не слабость Роберта, это было бы слишком просто. Я — лишь первый человек, которому удалось его вытерпеть, он — ведь та еще заноза в заднице. Да и не смог бы я осуществить сей подвиг без корыстной цели. Он не привязался ко мне, происходящее — лишь последствие его же болезненной любви играть с людьми. И вновь все упирается в разум… Мне на лоб ложится холодная ладонь. Кожу обдает свежим порывом воздуха, и я не справляюсь с желанием открыть глаза. Красивое лицо парня искажено лишь одной эмоцией — тревогой. И я на чувственном уровне ощущаю, что это не игра. Во что же я впутался? — Чего ты боишься? — дотрагиваюсь мокрыми пальцами до фарфоровой щеки. Вздрагивая, Роберт уклоняется от моего прикосновения, но все-таки решается взять меня за руку. Я влюбился в него всего за пару жалких недель. Разве такое вообще возможно? Он воспользовался мной, а потом настроил под себя. Я же понимаю, что парень умнее и расчетливее, он знал наперед каждое мое слово, смотрел глубже… Так почему сердце сейчас выпрыгнет из груди, почему мне страшно сглатывать, боясь разрушить громким перекатом кадыка напряженное слияние глаз? Где же я ошибся? — Боюсь, что ты сломаешься, — сжимая мою руку до посинения. Я не в силах сдержать усмешку, — до чего же нелепое предположение. — Так я уже, — искренне улыбаюсь. — Ты приложил все уси… Моя неудавшаяся шутка распадается в чрезмерно собственническом поцелуе. Роберт, все это время сидевший на коленях у основания ванны, одним плавным движением припечатал меня к скользкому акрилу, схватившись, будто бы без намерения когда-либо отпустить, за моё лицо, тем самым фиксируя мою голову на холодном бортике. Парень не углубляет поцелуй, а, наоборот, неспешно лишает мои губы ставшего необходимым вкуса сигарет, он прижимается своим лбом к моему, слишком чувственно вздыхая. Не успев осмыслить происходящее, я руками уже накрыл щеки Роберта, размазывая большими пальцами пенку по его острым скулам. В моей жизни никогда не было отношений, однако этот факт не меняет моего, может, и глупого, убеждения в том, что так не целуют ради забавы. Это нечто куда более интимное, чем все, чем мы двое занимались до этого момента. Живот сводит жгучей неконтролируемой судорогой, на что я непроизвольно зажмуриваю глаза, в попытках принять специфику не испытанного ранее чувства, — слишком рваное ощущение, чтобы зваться любовью, и в то же время непомерно болезненное, чтобы ею не являться. Тянусь к Роберту, ловя зубами его нижнюю губу, оттягивая ее, быть может, слишком настойчиво. Мои руки уже переместились на шею к парню, с целью притянуть его к себе; он и так уже по локоть мокрый, почему бы не присоединиться ко мне? Ближе, сантиметр за сантиметром. Давай же, еще чуть-чуть, и я смогу обхватить тебя ногами, полностью затягивая в свой мокрый плен. Недовольно мычу, когда парень упирается руками в стенку ванной, пытаясь что-то сказать прямо мне в губы, чем я незамедлительно пользуюсь, на миг проникая к нему в рот и поспешно выскальзывая, что пробуждает во мне страстное желание прижаться еще ближе. В то время как пальцы моей левой руки жадно перебирают густые темные пряди, правая, обогнув холодный торс под плечом, прикладывая все бушующие посредством моей похоти силы, тянет желанное тело на себя. Происходящее доставляет мне затмевающее все окружение удовольствие, и я, не в силах сдержать свое победное урчание, сцепляю ноги на талии Роберта и дергаю его на себя. Громкий всплеск воды, и волна, мощь которой оставляет перед собой лишь Хокусая, захватывая все покоящиеся на акриловом бортике ванные принадлежности, растекается по красивой напольной плитке. Роберт, вновь обретя возможность ориентироваться в пространстве, садится мне на колени: — Дурак, — смеётся, захлебываясь водой. Вот оно! Порожденное с лихвой охватившей парня похотью прикосновение влажных губ к моим. Роберт настойчив и нетерпелив. Пытаясь не прервать напористую игру своего языка, он стягивает с себя промокшую футболку, после чего я наощупь помогаю ему справиться с домашними штанами. Мягкость ощущений уже не так распространена по телу, как при моем пробуждении, но я все еще не могу перестать прижиматься всеми своими частями к парню, ловя ускользающее ощущение ватного притяжения. Поддавшись порыву, не замечаю, что начинаю съезжать набок, и вот уже вода попадает мне в нос, и я захлебываюсь мыльной пеленой. Роберт переворачивает меня спиной, усаживая к себе на колени, я рефлекторно съезжаю ниже, копчиком упираясь в трепещущую плоть. Получив в награду сдавленный стон, я победно откидываю голову парню на плечо, прижимаясь к его шее. Желая вывести Роберта на открытую реакцию, не обрамленную стыдом показывать свои искренние чувства, повторяю мою манипуляцию бедрами снова и снова, срывая с губ парня обрывистые вздохи. Давай, Роберт, дай же мне услышать твой дрожащий от услады голос! Парень проводит кончиками пальцев по моему животу, плавно подбираясь к внутренней стороне бедра. Все еще холодные руки болезненно сжимают мои ноги, раздвигая до полного соприкосновения с краями ванны, на что я рефлекторно приподнимаюсь на локтях и сразу же щекой ловлю губы Роберта, переходящее ближе к уху. Парень жадно оттягивает зубами мочку, выдыхая с сильным напором: — Хочу тебя, — переполненный неконтролируемым желанием шепот забирает в плен остатки бушующего во мне здравого смысла. — Прямо сейчас. Последнее слово утопает в моем мычании, потому что рука Роберта наконец-то добралась до обделенного внимаем органа. Он изначально задаёт быстрый темп, посредством чего комната наполняется моими вздохами вперемешку со всплесками остывающей воды. Вздрагиваю от неожиданного прикосновения пальцев к кольцу мышц. Парень лишь неспешно массирует отдающее пульсацией по всему телу место, слегка надавливая и сразу же отпуская. — Малыш, скажи что-нибудь, я еще могу остановиться, — замедляя темп, набранный правой рукой, шепчет мне в губы. — В воде тебе будет больно, я не смогу те… Накрываю его рот левой ладонью, пытаясь самостоятельно насадиться на пальцы парня, однако, и правда, в воде далеко не так приятно. — Может, ты трахнешь меня, наконец? Ответом мне служит переполненная дешёвой театральщиной попытка промычать сквозь теплую преграду свои доводы, на что я лишь сильнее прижимаю руку к красивому лицу. Роберт проводит языком по внутренней стороне моей ладони, умело очерчивая каждый выступ. И когда это стало так ахуительно приятно, не подскажете? Парень ловит губами мой указательный палец, на что я сам погружаю его ему в рот, не в силах отказаться от столь пленительного действа. Бушующее во мне возбуждение, отдающееся в паху неутомимо-болезненной пульсацией, скорее, носит чувственный характер, чем физический, а удовольствие приносит не процесс напористой игры языка парня, умения которого неоспоримы, а созерцание представшей предо мной картины. О, как он закатывает глаза… Ты что, и правда так сильно хочешь меня, Роберт? — Здесь есть презерватив? — интересуюсь, наконец, отпуская руку, позволяя парню дышать свободно. — Ты не готов, — вновь надавливая пальцами на кольцо, на что я отдергиваю парня, сразу же переворачиваясь к нему лицом. — Я и не буду готов, так что сделай это. Последнее шепчу по слогам парню в губы, прижимаясь своим набухшим членом к его. — Давай же, Роберт… — вылизывая его шею, чуть ли не мурлычу я, а мои пальцы уже теребят его сосок, к которому я, не теряя времени, припадаю языком, с остервенением прикусывая. — Отделай своего котенка. Да, он ловит с происходящего кайф! Ему приносят неописуемое удовольствие не мои телесные манипуляции, нет, он тащится от моих слов. Так почему же ты молчишь, а? Хочешь, чтобы я кричал? Умолял тебя взять меня? Или правда боишься порвать? Да, я знаю, что не подготовлен, знаю, что вода болезненно сжимает кожу, и будет больно, очень больно. Но я хочу этого, всем телом, до дрожи в коленях, хочу, чтобы ты сделал меня своим. Опираясь руками о бортик по бокам от головы Роберта, начинаю тереться о пах парня, увеличивая скорость и амплитуду движений моего таза. Парень тяжело дышит, периодически не в силах удержать в себе мычание. Мало, я хочу, чтобы его лицо свело истомой наслаждения, создателем которого являюсь я. Задумавшись, я прижимаюсь к нему чуть дольше обычного, ответом на что мне служит утопающее в изнеможенном стоне: — К чёрту! Роберт одним резким движением подминает меня под себя, на что выплёскивается добрая треть уже давно остывшей воды. Парень упирается в мою грудь левой рукой, впечатывая меня в холодный бортик, перекрывая последние пути к отступлению. — Как будто бы я куда-то уйду, — со смешком бурчу себе под нос. — О, поверь, это станет твоим единственным желанием, — злобно косится на меня, выдвигая ящик ближайшей тумбочки. — Но, котенок, ты сам напросился, — сопровождая свою речь шелестом разрывающейся упаковки. Я собираюсь возмутиться, однако мне не дают, закрывая рот поцелуем. Получается жестко, даже слишком: парень все еще вжимает меня в холодный акрил, терзая мои губы со злостью и остервенением, не давая вздохнуть или пошевелиться. Рывком раздвигая мои ноги и чуть приподнимая бёдра, Роберт скользит губами по моей шее, жадно вгрызаясь в выступающую ключицу, и я явно чувствую твёрдую головку, проникающую в меня. — Кричи, малыш. Победно целуя меня в лоб, трактует парень, на что я лишь глупо улыбаюсь, потому что происходящее объективно забавляет, однако уже через секунду мое лицо искажается агонией. Я кусаю внутренние стороны щек, чтобы не заорать, выгрызая куски мяса. Нестерпимо, мать ее, больно! Но я выдержу, сам же открыл клетку, выпуская на волю это животное. Роберт входит в меня урывками, не погружаясь до конца, из чего я делаю вывод, что, как бы ему ни снесло голову вожделением и моими блядскими играми, он по-прежнему не хочет навредить мне. Прикосновения его влажных губ к моим получились столь легкими, что я почти не чувствовал их, утопая в собственном жаре. Оставив во мне головку, парень входит вновь, теперь уже на всю длину, чувственно выстанывая имя в самый болезненный для меня момент. Хотя, буду честен, то, что ему хорошо, доставляет мне нездоровое наслаждение. — Саша, расслабься, пожалуйста, — слегка приподнимая меня за бедра, тем самым меняя угол наклона, чтобы иметь возможность добраться до моего тела. Левая рука, ранее насильно удерживающая меня, как я уже сейчас понимаю, чтобы я сам себе не навредил лишними движениями, перемещается на отдающую тепло в организм плоть. Большой палец скользит по обнажённой головке, ставшей на редкость чувствительной, и любое касание к ней превращается в тонкую грань между болью и удовольствием. Хватаюсь руками за плечи парня, слегка подтягиваясь к нему, изменяя угол проникновения, в надежде на облегчение моего плачевного положения. Миллиметр за миллиметром он входит в моё тело. При шумном выдохе, направляя крепчайший взгляд своих огромных черных глаз в меня, в мою душу. Мышцы плотно-плотно обхватывают его член. Вот-вот, стоит ему резко пошевелиться, они порвутся. Недостаточно медленно Роберт подаётся назад, и я откровенно стону от боли, упираясь кулаками в непрерывно вздымающуюся грудь парня. — Терпи, маленький, — кусает мои губы. — Я уже скоро. Последние слова утопают в стоне Роберта, звонком и протяжном, отдающемся сладким эхом в ушах. Под моими ладонями надрывисто колотится его готовое пробить грудную клетку сердце, быстро и безутешно; губы ловят тяжелые прожжённые вздохи парня, глаза подмечают его порозовевшие щеки. Созерцая его здоровую, молодую красоту, чувствую распространяющуюся по истерзанному телу пульсацию. — Не отводи взгляд, — мычу сквозь зубы, положив ладонь парню на щеку. Внутри меня протекает абсолютно своенравная неконтролируемая жизнь; Роберт протолкнул его весь, до самого основания, подарив мне моментально потухнувшее, но все-таки ощущение, которое я уже и не надеялся получить. Парень и сам поменялся в лице, заметив озарившую меня всего на мгновение эмоцию. Его прекрасные глаза все еще пристально смотрят вглубь. Какие же черные эти глаза, — радужка сливается со зрачком, отдаваясь чем-то демоническим в моем сознании! Словно звезды или луна, они, кажется, отражают бесконечность. Его взгляд действует на меня, как гипноз: лишает рассудка и даже больше — превращает острую боль в наслаждение. — Еще, — проговариваю исключительно губами, умоляя скорее мое тело поддаться уловке и распространить желанное. — Пожа-алуйста, еще. Но первым откликается Роберт, стараясь повторить прошлую манипуляцию, резко и предельно глубоко. Я впиваюсь в плоть парня ногтями, через дрожь в теле насаживаясь на него, урывая хотя бы малую часть того, что могу ощутить. Я очень хочу кончить… — Ты прекрасен, — шипит зажатый мною парень, целуя меня в висок. Я охвачен состоянием исступленного восторга, — нервы мои напряженно подергиваются. Почувствовав себя крепко стиснутым, Роберт дрожит, он сцепляет зубы, не в силах перенести столь сильного ощущения. Парень протягивает руку и хватает меня за талию, сжимая тело до побеления. Как бы он ни старался двигаться, все безуспешно, я так сильно зажимаю и сдавливаю, что парень никак не может протиснуться глубже. Силы покидают его, я вижу это по испарине на лбу и подрагивающим рукам. В тот момент, когда он старается сделать еще один толчок, я изо всех сил сжимаю оба наших члена, и мощнейший стон колокольным звоном бьет по моему возбуждению, на что я, не сдержав унизительного всхлипа, обмякаю в руках парня. Выйдя из меня, Роберт ложится мне на грудь, прикрывая глаза. Его дыхание стало частым и судорожным, парня душат всхлипы, он совершенно не контролирует себя от нахлынувшего оргазма. Моя маленькая победа, вы так не считаете? — Спасибо, — это все, на что ему хватает сил. И теперь уже моя очередь целовать его в лоб, перебирая влажные черные пряди. Порядком отдышавшись, Роберт спускает воду в ванной, и, еще раз сполоснувшись, мы оба выходим. Честно говоря, выходим — далеко не то слово, потому что мы выползаем на трясущихся ногах… Парень еще раз обхватывает меня, прижимая к себе, на что я, разумеется, поскальзываюсь, но мы чудом не падаем. — Хочешь в кино?

***

Холодный ветер обдает ноги, и я в тысячный раз жалею о подвернутых джинсах. Стараюсь спрятать обожженные холодом щеки в ворот кожанки, хотя прекрасно осознаю, что затея обречена на провал. — Саш, — после значительного перерыва до меня доносится взволнованный голос. — Что с тобой было раньше? — Ха-х, — смешок, однозначно опередивший мысль. Это называется — музыкой навеяло! Знаете этот анекдот? Хороший. Видимо, поднятые в фильме вопросы не на одного меня нагнали воспоминания. Роберт, вероятно, даже и не помнит, каким я был, хотя мы пару раз пересекались в мастерской еще до «преображения». — Ничего особенного, — громко выдыхаю, все-таки не самые приятные воспоминания. — Я был не самым общительным ребенком, что, как мне кажется, во многом и привело меня к затворничеству. Ловлю заинтересованный взгляд парня, он буквально внимает каждому моему слову. Довольно непривычное чувство, учитывая, что за все это время в основном я узнавал его. Точно, задумайтесь, я всегда шел на контакт, атакуя Роберта вопросами о прошлом, на большинство которых он реагировал, что немаловажно. А все наши беседы… Были, скорее, обсуждением насущного, театра и кино, — идеями в целом, но ни разу я не рассказывал о своем прошлом, однако он и не спрашивал. Почему? Неужели боялся? — А потом, — я не в силах сдержать горькой усмешки. — На меня обратили внимание одноклассники, резко начав проявлять ко мне интерес. Ха-х, да просто стремились проводить со мной время, а я, — до сих пор болезненно сжимается сердце, несмотря на то, что прошло больше двух лет. — Был так счастлив, что на меня, наконец, обратили внимание, абсолютно не задумываясь об очевидном. У меня никогда не было друзей, я всегда держался отдельно, но ведь это не значит, что я не мечтал каждый раз, в пробке по дороге домой и отсчитывая машины, что стану частью компании, что и над моими шутками начнут смеяться, что я… Буду важен для них. Это и случилось, хоть продлилось и недолго. Меня прерывает Роберт, сделавший шаг в мою сторону и набросивший руку мне на плечи, тем самым прижав к себе. Смотрю на него: он идет, как-то слишком наигранно улыбаясь. Что, думаешь о том, как окончательно испортил жизнь уже вдоволь избитому ребёнку? — Продолжай. Острый тонкий нос, аккуратный подбородок, огромные глаза… Блять, какой же ты красивый! — Эти ребята использовали меня, чтобы я сдавал за них доклады и проекты… А когда я отказался, начались издевательства. Для большего эффекта беру обогнувшую мою шею руку парня в свою, честно говоря, его серьезность забавляет. Роберт дергается от неожиданности, но старательно не показывает виду, что его происходящее задевает. Боже, ты оказался таким простым. Закатываю глаза, осознав, что в эту часть истории углубляться надобности нет, а после продолжаю: — Со мной много чего творили в школе, но я не приносил это в дом, рассказывая родителям, какие у меня прекрасные друзья. Скорее всего, я просто по-человечески боялся, что могло стать только хуже, — я вновь стану одиноким. А в конце я попал в больницу с переутомлением, а дальше… Ты уже знаешь. Не самая интересная история, скажем так, — успокоенно заключаю, сжимая ладонь парня в своей. Роберт молчит и, не позволяя себе смотреть на меня, мерно перебирает ногами, заключая в итоге такое простое, но отвечающее на все: — Мне не понравился фильм. И этого, казалось бы, максимально отрешенного от темы предложения хватает с лихвой, чтобы прочувствовать человека. Он не умеет общаться — не знает, как должным образом реагировать на правду, не теряя обоснованности, но при этом не обижая. И это мне нравится, предо мной еще более чистый лист, чем я сам… Но пока рано, все успеется. — Красивый фильм. Мягко констатирую очевидный факт, приготавливаясь к развитию темы, однако договорить мне не дает звонок. На экране высвечивается только одно слово, а это может значить лишь: Отец. Столь неожиданное оповещение, учитывая факт, что родители еще не вернулись в страну, не предвещает ничего хорошо. Но разве я имею право проигнорировать? — Сын… — жестко и резко. — Где ты? Невольно смотрю на Роберта, подбирая точный ответ: — Привет, только вышел из… — Домой быстро, — не давая мне закончить предложение, сбрасывает вызов. Роберт кивает в сторону парка, через который можно срезать дорогу к нашей улице. Чугунные фонари выхватывают из темноты наготу переплетенных деревьев, в придачу освещая скудно разбросанные скамейки; а мы молча бредем по темной аллее, будто бы специально минуя световые пятна. Шагами я отмеряю степень собственной умиротворенности, взывая о терпении всем силам мира. Больно отпускать сегодняшний день, потому что я вряд ли в скором времени буду ощущать столь чистую свободу, как духовную, так и физическую. — Саш… Лишь услышав оклик Роберта, понимаю, что неосознанно остановился у старой облупленной скамейки. Моей скамейки — верной, впитавшей в себя непомерно много боли за прошедшие годы. Неужели я, наконец, могу ее отпустить? — Удивительно, — приближается под хруст подмерзших листьев под ногами, передавая тепло одним лишь взглядом. — Здесь мне куда легче дышится, — шумно выдыхая, делаю шаг навстречу парню, кладя голову ему на плечо. Роберт бережно касается моей головы, перебирая своими неизменно холодными пальцами тонкие волосы, порядком оттягивая кудри, но не достаточно болезненно, чтобы я отстранялся. Он тяжело выдыхает, обдавая кожу жаром, а широкая грудь парня вздымается в унисон с моей. Сейчас мне хорошо… И я чувствую своего рода обязанность перед вселенной запомнить этот момент, чувство, наполняющее мое замерзшее тело, и Роберта, вероятно, окончательно открывшего свое сердце. — Периодически, — прижимая меня к себе еще сильнее. — На рассвете я прихожу на наш мост, он… Мне открывается город, не обремененный суетой, криками, да бытом в целом. И, когда я наблюдаю за постепенным проявлением жизни, вот тогда мне легко. Я забываю себя, семью, отпускаю прошлое и не смотрю в настоящее, — я по собственной воле становлюсь созерцателем, не имеющим возможности вмешаться. Это я, я постоянно прихожу на любимый мост! Я люблю смотреть на выступающее из-за городского абриса солнце через отражение в холодной воде! — Так и хочется сказать это вслух, кричать о том, что я искренне согласен с каждым словом… Черт, мне хочется делиться, слушать, перебивая силу нескончаемого потока мыслей. Я жажду его внимания настолько остро, что трепещущее сердце не может успокоиться, сжимая в тиски все клетки организма, и это не какая-то банальная привязанность, — нет. Я все-таки нашел своего человека, настолько схожего и легкого конкретно для меня, что предыстория перестала иметь значение, вот почему мне столь обидно сейчас говорить: — Мне пора, — пересилив себя, отстраняюсь. Я уже должен на всех парах мчаться домой, но не могу отказать себе в удовольствии заглянуть в эти рвущие пространство карие глаза еще раз. В темноте, несмотря на ослепляющий фонарь, они представляются космически черными, отражающими реальность. Постепенно отшагиваю назад, выпуская руки парня из своих, еще шаг, и я, резко развернувшись, направляюсь к себе, спиной чувствуя, что Роберт так и стоит на месте. Почему ты не двигаешься? Зачем смотреть мне вслед? Что же у тебя на уме? — сердце болезненно сжимается, разнося деготь по всему телу. Сука! — шиплю себе под нос, рефлекторно задавая обратное направление. На эмоциях подбегаю к парню, практически поскользнувшись на гниющих осенних листьях, и, вжимая его в близ стоящее дерево, целую.

***

— Матушка? — удивляюсь увиденному по ту сторону порога. — Я скучал, — наклоняя голову на бок, шепчу, подобно ребенку, знающему, что провинился. Только вот загвоздка в том, что дети обычно знают, от какого их поступка лица родителей искривляются гримасой непонимания; а я могу лишь стоять, переполненный волнением, вчитываясь в эмоции. — Саша, — улыбается, принося непередаваемое облегчение. — Проходи скорее, — обнимает меня, почему-то чуть дольше обычного. Попав, наконец, в квартиру, наклоняюсь расшнуровать конвера: — Вы вернулись раньше, — шиплю: идиотские шнурки. — Почему? Теплая материнская улыбка резко сменяется горько поджатыми губами… Да что тут происходит? — Отцу звонили из инс… — Родная, я сам, — неизменно серьезным тоном доносится из коридора. Отец, конечно, у него повсюду друзья! Я же понятия не имею, как оказался за городом у Роберта. Парень, вероятно, тащил меня на себе до машины через весь институт, зараза! — Пап, я… — Сначала проводи свою подругу, — как всегда холодно. — Буду ждать в кабинете. Унимая бушующий внутри вихрь, киваю, направляясь к себе. Слишком много вопросов… Успокойся, все поправимо. Глубокий вдох… Молодец! Попав в комнату, уже не удивляюсь, увидев Настю, лежащую на моей кровати. — Саша, — бросается мне на шею еще до того, как я успеваю закрыть за собой дверь, — Ты… Я так волновалась, куда ты пропал вчера? Почему не брал трубку? Блин, точно! Запускаю руку в карман куртки, которую я впопыхах забыл снять. — Телефон разрядился, — в подтверждение своих слов прокрутив в руках замёрзший аппарат, бросаю его на кровать. — Ты все равно должен был со мной связаться, — бьет меня кулаком по груди, после вновь присаживаясь на кровать. — Я места себе не находила! Настя, Настя, Настя, во что же ты играешь? Но у меня, мать вашу, нет времени это разъяснять. Блять, тон отца был настолько жестким, что я не способен сейчас думать об ином. — Послушай, — присаживаюсь рядом с девушкой. — Я все тебе расскажу, но позже. Мне… Сейчас не самое удачное время. — Да, прости, возможно, это из-за меня, — растерявшись, пожимает плечами. — Я пришла узнать о твоем самочувствии, а дверь открыла твоя мать. Она, — осекается. — Твои родители не очень меня жалуют после того случая. Ха-х, это мягко сказано! — Я, пожалуй, пойду, — встает, направляясь к выходу. Настя довольно резко собирается, за что я ей благодарен, потому что время сейчас тянется критически медленно, и, уже удаляясь, девушка добавляет: — Не переживай, все образуется. — Я не переживаю, а боюсь, — отвечаю уже захлопнувшейся входной двери. Пять лет назад, когда моя сестра только заканчивала школу, она встретила плохую компанию: секс, наркотики, рок-н-ролл, если грубо описывать, все сводилось к банальному исходу. Семья быстро за нее взялась, огораживая от всех контактов, угрожая лишить всего, если она выберет столь манящую любого подростка дорожку. Но как это бывает с красивыми домашними девочками, впервые вкусившими свободу? Ха-х, она не поверила, бросила родителям в лицо столь самоуверенное: вы ничего не сделаете, и ушла из дома, торжественно хлопнув дверью… А родители сделали! Марусю нашла охрана — силком вытащила с музыкального фестиваля в Европе и доставила обратно. У сестры забрали все: деньги, учебу, по сути столь желанное сверкающее будущее, и отправили жить в старую, обшарпанную съемную квартиру в каком-то муркожопинске, дав средства лишь на первое время. И хотя я знаю, что все пришло к мирному урегулированию, и даже все те месяцы, когда она влачила свое жалкое существование, перебиваясь от копейки к копейке, отец за ней следил, отводя от бед… Урок получен, я лично к такому не готов. Мне страшно терять то, чем я сейчас обладаю, ведь деньги — степень моей свободы, и без них я рискую стать никем, так же, как и год назад. Тогда ключевую роль в моем бездействии сыграл страх — возможно, самое сильное чувство в человеке, и проблема заключалась в том, что Роберта, да и перспективы взять в рот я боялся куда меньше, зная, где ждет реальная опасность. Да, узнай родители правду, все бы обошлось, я понимаю это сейчас, но тогда, — еще и на изрядно пьяную голову, мое решение казалось единственно-верным. Так же, как и выбор, сделанный мною позднее дома, когда у разбитого, еще совсем ребёнка, выпускающего раздирающий душу крик в пропитанную слезами подушку, не было больше сил терпеть, — мир вдруг предстал столь тягостным и гнилым, что я сломался. Привыкнув к легкой жизни, так сложно отражать объективную реальность. Ха-х, а самое обидное — это то, что я сейчас на чувственном уровне испытаю дежавю. Именно поэтому у меня трясутся руки, пока я, собираясь с силами, сижу на кожаном пуфике у входной двери, все еще смотря на хлопнувшую минуту назад дверь. Я знаю, как все пройдет, у отца одна излюбленная схема воздействия, — он даст мне выбор. Вернемся к любимой игре: угадайте, что будет мне предложено?