чем сложнее, тем проще

Голова болит так сильно, что невозможно даже встать с матраса без потерь. Слава сидит так несколько часов, пока за окном не показывается красноватое варево на небе. Мирон отрубается сразу после того, как перестаёт орать и отбиваться — просто ложится на бок, отвернувшись, и в такой позе засыпает практически мгновенно, скотина. Слава на него совсем не злится; безусловно, ночка выдалась такой нервной, что никому не пожелаешь с подобным столкнуться, пусть и длилось само шоу минут двадцать от силы. Он все ещё слышит набатом надрывные стоны, слышит, как пальцы царапают его кожу на руке, чувствует холодные объятия и видит перед собой лицо Мирона — пустые, безжизненные глаза, которые будто смотрят не на него, а сквозь. Не покидает смердящее внутри чувство, будто Слава совершил что-то катастрофически плохое. Связался на свою беду, вот и Карфаген начал гореть. Груз ответственности становится в разы тяжелее; став свидетелем подобной сцены, Слава мысленно подписал галочку в бумажке под названием «докопаться до Оксимирона и сделать все, чтобы жид не поехал кукухой окончательно». Черт его знает, что вообще между ними этой ночью было, и совершенно непонятно, что будет дальше, но так даже веселее, мрачно думает Слава. Бездействие выводит из себя. Ему мерещится, что каждая секунда промедления приближает к падению в пропасть. Слава осторожно, не делая резких движений, поднимается на ноги, морщится от простреливающей виски боли. Нет времени сидеть, у него слишком много дел. В первую очередь он берет телефон Мирона, что валяется рядом с матрасом на полу, удивляясь, почему на нем нет пароля, находит контакт, который называется «Ваня» и пишет короткую смс с настойчивой просьбой-приказом приехать. Охра отвечает мгновенно: «Через час буду». Слава глубоко вздыхает. Наверное, он тоже поехал кукухой, раз так заботится о жиде, но в то же время чувствует себя едва ли не избранным. Теперь он почти готов признать, что хочет помочь. Он ставит будильник на айфоне на два часа дня, включает звук и кладёт Мирону под ухо, рядом с подушкой. Мимолётом задерживает взгляд на его лице, в котором не угадывается ни грамма вчерашнего приступа, и думает, что конкретно сейчас Окси выглядит вполне ничо так. То есть, не красавец, конечно, но вон, скулы довольно симпатичные. И рот так смешно приоткрыл, как рыбка. Слава наскоро варит последнюю порцию риса, тушит с овощами и накрывает крышкой. Рядом записка с подробными указаниями, что пить, когда и в каком количестве. Мирон, может, слегка не в себе, но точно не тупой, справится. Слава быстро собирается и только у порога понимает, что на нем все по-прежнему шмотки с Окси-лого — его вещи висят на сушилке в углу комнаты, ещё со времён последней стирки несколько дней назад. Потом Слава вспоминает, что они вообще-то спят с Мироном в обнимку, пару-тройку раз сосались на балконе, а вчера вообще чуть не переспали как самые настоящие пидоры. Однако, если его ещё может парить такая мелочь, как одежда из Окси-шопа, то это лишний раз доказывает, что Слава ещё жив. Он натягивает куртку и уходит, заставляя себя не оборачиваться. Квартиру он замыкает — второго ключа нигде обнаружено не было и, исходя из того, что даже у Охры его не было, можно сделать вывод, что запасного дубликата от хаты Мирона попросту нет. Ваня уже сидит возле подъезда в припаркованной машине, когда Слава выходит на улицу, подзывает его жестом залезть в салон. Под ногами мерзко хлюпает грязь, ветер дует сразу так сильно, что по загривку взводом бегут мурашки. Слава ругается, когда в первые же секунды подвороты белых штанов становятся заляпанными каплями из лужи. Садится в машину с таким выражением лица, что Охра рефлекторно отодвигается ближе к дверце, будто предвкушая опасность. У Славы в голове появляется одна-единственная мысль: не надо было уходить из квартиры. Тут же охватывает иррациональный страх, и хочется даже высунуться из машины и посмотреть, не стоит ли Мирон на балконе, например, собираясь прыгнуть. Охра наблюдает за тем, как гримасы беспокойства и раздражения меняют друг друга как в сломанном калейдоскопе, где только две картинки. Какое-то время они просто смотрят друг на друга, а потом Слава открывает рот и неожиданно для себя самого начинает орать. Спускаясь в лифте и не прощаясь с человеком на ресепшне, он честно не планировал выяснять отношения или поднимать шум, но, видимо, все эти дни так старательно прятал в молчании всю ярость и злость на Мирона, который не потрудился к себе-любимому даже инструкцию оставить, что теперь не хозяин своему языку. Так всегда бывает, это ебаный эффект лестницы, только наоборот — когда ты заранее продумываешь все возможные варианты развития разговора, пытаешься предугадать ответы собеседника, а потом доходишь до последней ступеньки и вместо запланированного «Здорово» говоришь «Вы все меня уже заебали, пидорасы!». Он орет и орет, даже стучит по бардачку пару раз кулаком, что-то даже вываливается оттуда, но Славе так сильно похуй, как не было никогда. Охра внимательно наблюдает за ним, но напуганным, как ни странно, не выглядит. В конце своего монолога о том, как его бесит быть неосведомленным, но при этом нянькой-терапевтом в одном лице, Слава больно пинает ногой ни в чем не виноватую машину и враждебно скрещивает на груди руки. Повисает тишина, но совсем не давящая, а даже наоборот — Слава шумно выдыхает и откидывается на сиденье в ожидании ответа. Если хваленый Оксимирон не только икона русского рэпа и сломленный герой эпической поэмы в одном флаконе, но и просто натура тонкая, изъеденная душевными страданиями, то Славе нужно, наконец, получить инструкцию по применению. Ваня говорит с ним как с человеком, только что пережившим инсульт — медленно, четко отделяя слова друг от друга, боясь лишний раз вызвать экспрессивную реакцию. У него немного дрожит голос, с детскими нотками, выдающими с головой его волнение. Оказывается, что Мирон постоянно пишет Ване и подробно рассказывает, как прошёл его день, чтобы тот не беспокоился; он описывает посиделки на кухне с книгами и Гнойным, который оказался вполне интересным собеседником. Слава опять вспоминает, как беззаботно пихал Мирону пальцы в рот, совершенно не догадываясь, в какой пиздец вляпался. Интересный, мать вашу, собеседник — теперь это так называется. Но надо признать, что даже в тот момент происходящее казалось чем-то большим, нежели обычной интрижкой. Конечно, Охра рассказывает ему далеко не все — Слава чувствует, в какие моменты он наступает себе на язык, дабы не сболтнуть лишнего, но, в принципе, сказанного вполне достаточно, чтобы картина более-менее прояснилась. Слава знать не хочет о прошлом Мирона и сладких годах его юности, проведённых в Англии; не хочет знать, когда тот начал болеть и что послужило точкой отсчета; все, что ему надо знать, Охра умудряется уместить в одно предложение. Время от времени ему становится плохо, и он запирается в квартире, а я привожу таблетки от его терапевта, с которым он регулярно созванивается. Хочется себе эту фразу на подкорке вырезать, просто в качестве доказательства, что и такие движухи у людей в жизни бывают. Он многого насмотрелся, конечно, но сейчас на его глазах оживает романтизированная киношками ситуация, обрастая гнилыми деталями под кодовым названием «херовая реальность». Слава спрашивает, насколько под контролем ситуация, если их пациент отказывается жрать, не произносит за несколько суток ни слова, а потом посреди ночи вообще с катушек слетает и орет как резаный. Обо всей их гомогейской ерунде, решает Слава, Ване знать ни к чему. Выясняется, что такое поведение Мирона даже можно отнести к нормальному, можно сказать, сезонному. «Ты ещё не знаешь, как он порой треки пишет», — с легкой усмешкой говорит Охра, беззлобно закатывая глаза, и они оба посмеиваются тихонько, ситуация перестаёт казаться такой уж сложной и болезненной. Слава смотрит на его безобразно милые щёки и думает, что с Ваней они вряд ли стали бы корешами — он слишком открытый и наивный, что ли. Не то что некоторые хитровыебанные жиды с нестандартным мышлением и глубокими текстами. - Отвези меня домой, а потом обратно, — стараясь звучать хотя бы вежливо, говорит Слава. Судя по лицу Охры, у него нормально получается. Ваня несколько секунд смотрит вперёд, о чём-то раздумывая, барабанит по рулю своими татуированными пальцами, заводит машину. Слава называет ему адрес, и автомобиль в одно плавное движение выезжает в сторону дороги. Славе мерещится совсем странное: будто в апатичном лице Кохи можно прочитать обиду и недовольство. Животное смотрит на него внимательно, когда он появляется на пороге своей квартиры и начинает сюсюкать. Кошки всегда были его слабым местом, но как можно устоять перед их очарованием? В нос ударяет знакомый запах своей родной съемной хаты, и Слава с лёгкой улыбкой оглядывает комнату, бросает взгляд на кухню — все по-прежнему заставлено немытыми кружками и фантиками от сладостей. Кажется, Фаллен тут немного прибрался, по крайней мере, распихал по полкам шкафа вечно висящие на спинке стульев и кресел футболки. Надо будет ему написать, что он временно сваливает, и можно не приходить в квартиру. Коха не сопротивляется, когда Слава ее заботливо пихает себе за пазуху, прикрывая курткой, но глазки округляются от страха. Охра наблюдает за ними с нескрываемым недоумением, но никак не комментирует, даже гладит Коху за ушком и шепчет что-то успокаивающее. Всю дорогу они молчат, но неловкости нет; так молчат студенты, которым попался один вариант контрольной — вроде и не друзья, а есть что-то общее, из-за которого нужно хотя бы попытаться объединить силы. Слава просит Охру зайти в магазин и говорит, что нужно взять. Когда тот возвращается с увесистым пакетом продуктов, становится очевидно, что он дополнил список и купил чего-то от себя. Словно раздумывая, стоит ли это рассказывать, Охра потряхивает перед лицом Славы пачкой сушеных бананов. - Мирон любит, — тихо поясняет, и Славу аж ведёт от этой приторной, нежной заботы. Его друганы всегда заботились о нем по-другому, это забота совсем иного толка. В их компании высшим проявлением братской любви было сказать, какие таблетки лучше не мешать с пивасом, и сунуть в рот активированного угля, если всё-таки не уследят и дадут тебе сожрать что-то лишнее. Друзья Мирона напоминали Славе серию из какого-то британского сериала наподобие «Аббатства Даунтон», где все присутствующие целый час пьют чай, обмениваются любезностями, а потом кто-то говорит, что ему не нравятся зеленые галстуки, и присутствующие вызывают несчастного на дуэли. Охра не помогает Славе ни с Кохой, ни с пакетом жрачки — за это он ему благодарен. То, что Гнойный теперь живет с Оксимироном, вовсе не означает, что нужно переходить все границы дозволенного сразу и начать дружить со всей этой шайкой дружелюбных, очаровательных пидорасов. На прощание Ваня говорит: «Если вдруг что случится, то сразу звони мне», и Слава отмахивается. Даже думать не хочется, что ещё такого может случиться.