Фиалка и кот

Ночи становились все длиннее и прохладнее, и уже последняя зеленая трава пожухла. К первому снегу Кармин стал моим постоянным любовником: мы встречались два, а то и три раза в неделю, и иногда наши встречи были полны тепла, часто в них преобладало неистовство, а порой они граничили с жестокостью. У меня никогда не было никого, похожего на него, и хотя я понимал, чего стоит ожидать, когда сталкиваются два опытных в любви человека, но познание на практике плодов этого союза ни с чем не сравнится. Мы оба были прекрасно осведомлены о желаниях плоти, каждый четко знал, чего хотел другой, и могли с головой отдаться влечению, теряясь друг в друге с доверием и страстью. Были и другие. Кармин пустил слух, что я доступен; начали поступать предложения, и я понял, что мне тяжело их отклонять. Я так говорю, будто хотел этого, но, честное слово, в первые недели свободы у меня шла кругом голова от огромного количества любовников, и да, еще от понимания того, что моя привлекательность все же не поблекла. Значит, я тщеславный. Если хотите, можете меня отшлепать, и я, наверное, приму это, как доказательство вашего желания. Мальчик-садовник, его звали Граф, младше меня, гибкий и загорелый, дерзкий и своевольный – удивительно, как он выжил рабом. Но он был чудом в кровати или, точнее сказать, в садовом сарайчике. С длинными искусными пальцами и соответствующим орудием. Раб из прислуги королевы. Поваренок. Один из братьев, танцевавших в первый вечер, пожелавший найти любовь вне труппы. Из моих любимцев: конюх средних лет с показывающимся животиком над поясом и редеющими волосами на висках и макушке. Такой большой мужчина и такой застенчивый, с могучими руками, которыми он сдерживал норовистых лошадей. Он подошел ко мне, запинаясь на каждом слове, слишком неуверенный, чтобы сказать прямо. Я заигрывал и флиртовал с ним, пока окончательно не сбил с толку, и когда я увидел, что он начал подозревать меня в злобном подшучивании, я позволил отвести себя в его комнату. Сколько же было нежности в этой силе. Он был неопытен, но тем теплым днем меня это не беспокоило, своей робостью он затронул мое сердце, крепко привязав к себе. Среди них было лишь несколько женщин. После первой я начал отказывать им, поняв, что больше даю ей, чем получаю взамен. Но, поймите, не по их вине: женщины затрагивали разум, мужчины будоражили мою душу. Для встреч я использовал лишь дневные часы. К вечеру я всегда возвращался в комнаты господина, купался и надевал свежее, набирал ему ванну и заботился о том, чтобы быть полностью готовым, если он вдруг решит взять меня. Милорд стал показывать мне, как вести его книги: как сводить суммы и сравнивать их с другими, как обновлять сведения о запасах армии. Так я занимал свое свободное время, становясь все более опытным в цифрах и желая хоть как-то угодить ему. Вечера я проводил, обычно читая в гостиной, и считал удачным такое времяпрепровождение, если он тоже устраивался на диване с чаем и книгой. Шли дни, и я начал пресыщаться своей свободой. Любовные утехи немного уняли сильное желание, лишь притупив его. Каким-то образом прикосновения других сделали его глубже, и каждый раз сердце пронзала все более острая боль, когда господин мне отказывал. Я продолжал предлагать ему себя, отчаянно надеясь, что он согласится на большее, чем простой минет. И не успел пройти месяц, как я стал лишь иногда проводить утро с Кармином. Потому что он был единственным, кто понимал, что мне необходимо и что я мог дать, кто понимал жажду и боль, терзавшие меня. *** Каждое осеннее равноденствие устраивался бал в честь дня основания королевства. В этом году наследный принц Арич вернулся с поля битвы, и он вместе с лордом Нигеллем, другими сыновьями и дочерями правителя, а также почти со всеми придворными, получил приглашение на бал короля и королевы. Гуляло все королевство, и по традиции рабам на одну ночь даровалась свобода – до утра они могли вести себя, как свободные граждане. На островах осеннее равноденствие я еще не праздновал, потому что мой бывший господин считал подобный обычай слишком потакающим. Имея в виду рабов. Искупавшись, господин позволил выбрать ему одежду на вечер и повязать пояс (его умение модно одеваться было далеко не так хорошо, как умение владеть мечом), и когда я провожал его до двери, то искренне считал, что он выглядит просто божественно. Когда он ушел, я потер лоб, про себя надеясь, что сегодня он найдет того, с кем разделит постель, того, кто затронет его душу так, как я не мог. Сегодня ночью вино лилось рекой, и мы с Кармином взяли полбутылки с собой в постель. Когда мы шли по крылу, где жили рабы, я чувствовал легкое прикосновение пальцев Кармина на талии и слушал звуки, доносящиеся из-за дверей и закоулков коридоров, стоны и приглушенные вскрики разделенной страсти. Кармин, как смотритель, был одним из нескольких рабов, кому даровалась привилегия иметь отдельную комнату с кроватью. Войдя внутрь и плотно закрыв дверь, я выпил немного – никогда особо не любил пьяный туман в голове – Кармин пригубил не больше. Я раскинулся на тюфяке, а он сел рядом, облокотившись о стену и лениво водя пальцами по моей спине. Внутри меня все замерло в напряжении, когда он сломал мою внешнюю невозмутимость, наклонившись к уху и спросив, брал ли я когда-либо мужчину. Нет, не брал, и никогда не думал, что сделаю это. Подобное удовольствие было для других рабов, не для меня. Но прямого приглашения мне не потребовалось, и Кармин рассмеялся от того, как быстро я встал, заявляя о своей заинтересованности. Я был неуклюж (во всяком случае, для того, кого обучали плотским утехам), но Кармин вел меня, направляя словами «вот там» или «ниже, глубже… ахххх» и тому подобными, пока они не сменились на «о боги, трахни меня!» или «да!» на высокой ноте, смешиваясь с гортанными стонами, поэтому, думаю, я все же справился. Потом мы просто лежали. Я устроился на боку и гладил пальцам его живот, а он сместился ближе к краю, немного свесившись с кровати, и неспешно пил вино из кубка, который поставил на пол. Мы то замолкали, то возобновляли беседу. Мысленно я восстанавливал картины только что произошедшего, вновь чувствуя подкатывающее тягучее возбуждение. Возрождал в памяти тело Кармина, распластанное в позе, которую я сам так часто принимал. Только на сей раз я входил, впиваясь ногтями в его бока, вонзаясь в бедра и притягивая их еще ближе к своим, пригвождая его плечи к кровати, чтобы услышать всхлипы любовника. – Кармин, – пальцами ноги я рассеянно провел по его икре, наслаждаясь спокойствием и простым уютом его комнаты. – Хм? – Кому ты принадлежал? – сейчас я точно знал, что он был эроменосом некой госпожи, по моему мнению. Об этом говорило месторасположение его татуировки – над левым соском – но я не знал значения изображения лисы, да и вообще мне мало что было известно о его прошлом. Кармин лениво посмотрел на меня и, сделав большой глоток из кубка с вином, ответил: – Королеве Фалин. Я еще не интересовался историей дворцовой жизни, потому что, казалось, моего господина это не интересовало. Но я постарался вспомнить детские уроки по северным землям. Разве Фалин была не второй королевой еще задолго до моего рождения? – Я правильно помню, она умерла молодой? Кармин попытался не подать вида, но я почувствовал, как он вздрогнул под моими пальцами, и увидел, что взглядом он уставился в пол. – Да. Я мысленно отругал себя, потому что с запозданием вспомнил подробности, и понял: если они правдивы, то ее рабу для утех в этих воспоминаниях приятного мало. Бесплодная женщина, пренебрежительное отношение, затворническая жизнь и, наконец, падение из высокого дворцового окна ранним темным утром. И даже теперь, сорок лет спустя, мужчина рядом со мной дернулся при упоминании. Стараясь не слишком давить, я тихо спросил: – Ты был у нее один? – Нет, нас было трое. Я был любимцем, хотя даже я видел ее недостаточно часто, – выписывая основанием кубка круги на полу, Кармин говорил медленно, будто с трудом вспоминая. – Она очень сильно любила короля. Слишком сильно для королевы. А меня она желала лишь для целительных бесед. Он сделал глоток, прокатал вино на языке и лишь потом проглотил. – Некоторое раны нелегко заживают. – Сколько тебе было? – Восемнадцать, – Кармин поднял взгляд на меня, – все еще ребенок, – и одарил меня тусклой улыбкой, поддразнивая, затем вновь принялся катать кубок по полу. – Три года я был ее. Она была моей единственной. Полагаю, похоже на твою историю, только она была ласковой госпожой, совершенно не такой, как лорд Риедич. – А когда она ушла? – Король оставил меня при себе, по большей части, чтобы обслуживать гостей, иностранных сановников и им подобных. У него не было особой склонности к юношам. Через пятнадцать лет он отправил меня в отставку, назначив новые обязанности, которые я выполняю до сих пор. Король может быть жестким человеком, холодным и самовлюбленным, и были времена, когда я с горечью клял его. Но сейчас я оглядываюсь назад и понимаю свою удачу. Я старею в достойных условиях и за это благодарен. Быстро улыбнувшись, Кармин перекатился на бок, притянул меня к себе и начал целовать мою шею, посылая искры удовольствия в пах. – А что касается тебя… С твоим прибытием моя удача лишь возросла. Я рассмеялся. – Как и мой член вместе с твоим. Прекрати это, если ты только не готов к еще одному кругу. А такой опытный в удовольствиях готов всегда. Я знал, что он улыбнулся, услышав мои слова, потому что почувствовал прикосновение обнаженных зубов к шее. Кармин продолжил посасывать мою кожу, спускаясь все ниже и ниже, пока не добрался до соска. Мое терпение лопнуло. Я перекатил его на спину, с силой прижал к кровати и раздвинул бедра коленом. Он был все еще скользкий и разработанный после нашей предыдущей схватки, поэтому совсем немного подготовки, и я взял его. Я брал его, как мог бы брать господин, с виду не заботясь о его удовольствии, входя глубокими резкими толчками и ощущая, как отчаянная жажда внутри меня ослабевает. Не останавливаясь, я прижал ладонь к его животу, пытаясь почувствовать, как двигаюсь в нем, а потом играл с серебристыми волосами на его груди, пока не кончил. Хорошо, что наставники семинарии не разрешали мне подобного. Потому что я уж слишком наслаждался, получая, чтобы это было нормальным для эроменоса. Мы раскинулись на кровати, наблюдая, как поднимается луна, светящая в узкое окно. Переплетясь ногами с ним, я обнимал Кармина со спины, ощущая насыщение и вялость, вдыхая мускусный запах в воздухе и думая о том, что уже поздно. Сегодня по дворцовым обычаям я мог ночевать, где мне угодно. И я знал, Кармин будет спать со мной, если останусь. Но я испытывал непреодолимое желание вернуться в покои господина и дождаться его, возможно, дождаться равнодушного приветствия и захлопнутой двери перед носом, но все же… Он нашел любовника? Приведет ли он его домой? Или ее? – Кармин?.. Почему ты назвал его странным? – Хм? – Кармин немного повернул голову в мою сторону. Неуважительное замечание, наверное, тотчас выскользнуло из головы после того, как он его произнес. – Я о лорде Нигелле. Что ты имел в виду? – Ммм… – лениво и томно от вина и насыщения потянул он. – А ты так не считаешь? – Он добр ко мне как ни один господин. Он кивнул. – Я не говорил, что он не добрый. Но он замкнутый, его всегда окружает аура скорби. Надо неимоверно много сил, чтобы сломать его броню. Боюсь, я тебе не очень помогу. Мне никогда не удавалось заглянуть под маску, с которой он никогда не расстается, и знают боги, как я подвел Фалин. Задумавшись, я уткнулся носом в спину Кармина. Потом я поцеловал кожу под моими губами и спросил: – Кто его мать? Королева Нэла светлокожая. Кармин застыл, затем вдруг повернулся и лег на другой бок, глядя мне в лицо. – Ты ничего о нем не знаешь, да? Разве ты никогда не сплетничаешь с другими? Я покраснел, смущенный, как ребенок перед учителем, будто не я только что пользовал его, как шлюху. Кармин опять же был старше и мудрее, и я тихо ответил: – Я… Нет, Кармин, лишь с тобой я разговариваю не только о погоде или запахе цитрусов с юга. Он просто… – я запнулся, но твердо закончил: – От него я не видел ничего плохого. Кармин криво улыбнулся. – И с твоей стороны будет предательством перебирать его грязное белье, – после моего медленного кивка, он добавил: – Ты любишь его. Я пожал плечами и перевел взгляд на собственные пальцы, которыми водил по плечу любовника. – В какой-то степени. Разве мне не следует любить его? – Но вопрос не в «следует», не так ли? Я молчал. Неужели так редко влюбляются в господина? Ребенком я всегда надеялся, что полюблю, даже думал, что это мой долг. Мой первый хозяин в этом смысле быстро избавил меня от подобных размышлений. Может, мне было суждено полюбить любого господина, который скажет мне хоть три добрых слова. – После смерти Фалин король Оргуд взял в любовницы молодую женщину по имени Мавра. Тогда была война, и она недавно потеряла там мужа, некоторые говорят, не без помощи короля, хотя я сомневаюсь. Как бы там ни было, не прошло и года после смерти Фалин, как она родила мальчика. Король Оргуд признал его сыном и назвал Нигеллем. – Он похож на нее? – Внешне, да, она была брюнеткой. Но, клянусь, душа у него Фалин. Будто ее страстное желание иметь ребенка не исчезло даже после смерти. Иногда у меня стынет кровь, когда я об этом думаю. – Мавра не стала королевой. – Да. Она была из слишком низкого сословья. Когда лорду Нигеллю было четыре, король женился на Нэле. Она племянница короля Каледы Слейда. Северное королевство Каледа сейчас было союзником в войне против Альбы на востоке. Значит, то был политический союз. Только я это подумал, как понял, что нам это рассказывали в семинарии, но тогда – сомневаюсь, что мне было больше двенадцати – казалось, что для моего будущего не найти более бесполезных сведений, чем политические интриги королевских семей, особенно из холодных северных земель. – Значит, вот почему к нему обращаются «лорд», а не «принц». Я просто сделал вывод вслух, но Кармин кивнул. – Да, он незаконнорожденный, но еще дело в его матери. Понимаешь, она была смешанных кровей. Кажется, бабушка ее была родом из юго-восточных империй. Никто бы не потерпел, чтобы человека с такой запятнанной родословной называли принцем, – с затаенной злобой сказал он. – Простому люду мало дела до того, кто его предки, но некоторые дворяне скупятся называть его даже лордом. Но они имеют влияние на короля. – Где сейчас его мать? – Она нашла себе мужа, когда лорду Нигеллю было шесть, и оставила сына расти во дворце. Ему было десять, когда она умерла от оспы. В течение тех четырех лет она всего два раза навестила его, но, даже живя здесь, она отдала его на попечение рабынь-кормилиц. Может, чтобы досадить королю или, может, она поняла, что ребенка недостаточно, чтобы удержать короля, и мальчик стал обузой в ее глазах. Трудно определить ее побуждения. – А король?.. – Отцом ему не стал. В каком-то плане принц Арич был ему больше отцом, хотя у них всего пять лет разницы. Принц Арич был первым ребенком от первой из королев Оргуда. Я еще не видел его – почти все время он проводил на фронте. Возможно, на завтрашнем ужине… – Ребенком лорд Нигелль боготворил отца, всегда прилагал все усилия, чтобы услышать от него похвалу. Но именно принц Арич был для него семьей. Брал на охоту, обучал владеть мечом, а когда на островах появилось огнестрельное оружие, то и им. Они были близки. И до сих пор близки. Принц один из тех немногих, кто может заставить твоего господина смеяться. Кармин перекатился на спину и уставился в потолок, продолжая рукой гладить мои волосы. – Рубцы на его душе не зажили, возможно, лорд Нигелль до сих пор чувствует себя обделенным сиротой. Или, может, все намного сложнее. Теперь, кажется, он презирает отца. И совершенно не говорит о Мавре. Иногда я думаю, что он вообще жалеет, что проявился на свет. – Однажды он сказал, что устал от этого. Полагаю, он имел в виду свое место во дворце. Кармин удивленно посмотрел на меня и сказал: – Ты добился от него большей откровенности, чем я когда-либо слышал. Но, думаю, твои выводы верны. Он отвел взгляд, задумавшись. – Низшие слои им восхищаются, я бы даже сказал, они любят его. Он относится к нам с уважением, что очень редко встретишь среди лордов. Армия его боготворит. Как наставник для новобранцев, он строгий и спокойный. Суровый начальник, и не боится наказывать, но справедливый и преданный войскам. Он готов поссориться с королем, отстаивая их интересы, и они это помнят. Но все равно он остается во дворце. Однажды он попытался заменить принца Арича на фронте; ходили слухи, что это чуть не сломало не только его, но и армию. У него хорошо выходит подготавливать бойцов, но не вести их на бойню. Отправить раненых обратно под пули, посадить на скудный паек умирающих, чтобы кормить здоровых. Без подобных решений никуда в военное время, но они рвали его сердце на части, а отчаявшийся главнокомандующий победить не может. Один из его лейтенантов пошел в бой вместо него и погиб. Твой господин тяжело это перенес. В течение месяца он вернулся домой. – Он никогда не был женат, – мои слова больше были вопросом, чем утверждением. – И не будет. Кажется, это единственный спор, в котором король Оргуд уступил ему. Думаю, он не испытывает желания к женщинам. – У него был когда-то любовник? – О да, – Кармин весело улыбнулся. – Мне не следует смеяться над этим, но я не могу удержаться. Был такой лорд Иган, муж одной особо влиятельной знатной дамы. Какую она устроила сцену, когда наткнулась на них в своей библиотеке в недвусмысленной позе на ее столе, бумаги раскиданы по полу, а в воздухе пахнет сексом. Один из ее хозяйских рабов видел это и потом поделился со мной подробностями, – он коротко рассмеялся, а потом продолжил: – Тогда многим заплатили, чтобы замять скандал. Рассказ удивил меня. Дело не в том, что такого не могло быть – каждый школяр знал, что знать погрязла в пороке. Но представить господина в такой ситуации… он, такой холодный и замкнутый, и такое… Непрошенные картины промелькнули перед моим взором, я захотел спросить Кармина, кто был сверху, но остановил себя, постыдившись подобных неуважительных мыслей, и, чтобы скрыть почти озвученный вопрос, спросил совсем другое: – Он любил лорда Игана, как думаешь? – Может, да, может, нет. После случившегося он пропал на несколько дней, хотя, скорее, это больше походило на злость по отношению к королю, чем на печаль из-за лорда Игана, – он замолчал на мгновение, задумчиво проведя языком по зубам, а потом сказал: – Судьба поступила с ним несправедливо здесь. Мне жаль, что он потерял любовника. – И все равно тебе смешно, – я не упрекал Кармина. Он не тот человек, что будет злорадствовать. Я больше просил пояснить его отношение. – Я смеюсь не над утратой твоего господина, – но он опять рассмеялся. – Я смеюсь, вспоминая лицо короля. Он побагровел от бешенства. А в каком ужасе была леди. Еще та жеманная стерва. Я был вне себя от радости, когда узнал, что в лорде Ниггеле все же горит огонь, что он вырвался наружу, пусть и ненадолго. Повернувшись на бок, Кармин провел большим пальцем по моему лбу, почти касаясь волос. Я слегка задрожал – такой же лаской наши наставники одаряли тех учеников, которые им нравились. – И за его неосторожность я тоже благодарен. Я не сомневаюсь, что с твоей покупкой лорд Нигелль уймет свои порывы. – Это было выброшенное на ветер золото. Я ему неинтересен. – Интересен, интересен, только по-своему. А что же касается всего остального… дай ему время, мое лесное божество. Я ему не поверил, но все равно улыбнулся.