Фиалка и кот

– Аила, ты сегодня пришла без Толи. Он не заболел? Столы накрыли в восточном зале, меньшем, чем в котором ужинали обычно, потому что король остался в своих комнатах, немного замерзнув после поездки в город. Обычно господин пользовался подобной возможностью, чтобы отужинать в одиночестве у себя, подальше от того, что называл пустой болтовней и интригами знати. Родственников он любил не многим больше, любыми способами избегая своих братьев и сестер королевской крови. Исключением был наследный принц, а еще принцесса Аила, четвертая дочь правящей королевы Нэлы. Именно принцесса попросила составить ей компанию сегодня. – С ним все в порядке. По крайней мере, если ты спрашиваешь о его здоровье, – принцесса нахмурилась и перевела взгляд на тарелку. Сегодня на ужине присутствовало мало людей. Плохая погода, холод и сырость заставили некоторых искать убежища возле огня и греть руки о чаши с супом, а другие нашли тепло в таверне, сжимая в пальцах стаканы с горячительными напитками. Милорд сидел в конце длинного стола. Аила заняла место слева от него, а я опустился на колени между ними. Она была молода – думаю, не старше меня – и смотрела на моего господина, как на знающего и великодушного брата. Ее эроменос тоже был юн, только-только закончил обучение и отправился к хозяйке-принцессе прямо из одного из лучших храмов на материке около трех месяцев назад. Обычно он сопровождал ее на ужин. Я заметил его, потому что юноша, как и я, имел признаки раба, хорошо обученного выносить боль. Клеймо на бедре (пока что я видел его лишь издали и рисунок не мог рассмотреть), проколотые аккуратные уши, губа и соски – золотой блеск украшений великолепно смотрелся на лоснящейся темной коже. Красивый мальчик с полными чувственными губами и большими завораживающими черными глазами. Живое воплощение соблазна. Принцесса Аила попала в поле моего зрения, когда господин протягивал мне очередной кусочек копченого фазана. Она смотрела на меня, нахмурив брови, а потом перевела взгляд на брата. – Сильвен обожает тебя. А Толи меня лишь терпит. Не знаю, где я ошиблась. Вытирая пальцы о салфетку, милорд хмыкнул – трудно сказать, раздражительно или насмешливо – затем одной рукой отодвинул тарелку в сторону. – Где он сейчас? – В своей комнате. Он… он плохо себя вел. С удивлением посмотрев на сестру, господин сказал: – Плохо себя вел? Такое трудно представить, он кажется послушным. – Да, – принцесса тихо вздохнула. – Как оказалось, у меня хорошо получается вдохновлять покладистого мальчика вести себя вызывающе. Он стал… дерзким, думаю. Прямым приказам подчиняется с неохотой. Иногда открыто меня не слушается. И больше не выказывает привязанности и не проявляет никакой инициативы к… – она замолчала и едва заметно покраснела, уставившись в тарелку. Я услышал, как она рассеянно поводила вилкой по фарфору, а потом отставила тарелку в сторону. – Когда это началось? Ты знаешь, почему он так себя ведет? Она покачала головой. – Наверное, месяц назад, мне трудно точно сказать. Я думала, он напрашивается на наказание. Ты знаешь, как ребенок, который ищет внимания, – она посмотрела на милорда, ее глаза умоляли о понимании. – И я хочу сказать… Ни, он же обучен для этого. Я отхлестала его, но стало хуже, а я не могу бить ни сильнее, ни дольше, он и так долго потом отходит, и… Когда в голосе принцессы послышалось неприкрытое отчаяние, господин перебил ее. – А сегодня? – прислуживающие рабы уже убрали тарелки и принесли чай, и милорд, слушая, неторопливо пил из чашки. – Когда я вернулась домой, он еще не был одет для ужина, хотя Толи знает, что должен быть готов. Я приказала ему одеться, а он отказался. И ничего не пояснил, даже не извинился. Лишь поджал губы и остался сидеть. Я приказала ему достать ремень и ждать меня, – она рассеянно поглаживала ручку чашки, погрузившись в раздумья вместо того, чтобы пить чай. – Когда-то я находила удовольствие в физической расправе над ним, но теперь нет. Лорд Нигелль задумчиво кивнул, но ничего не сказал. Их разговор заинтересовал меня, а точнее, позиция принцессы в том, что каким-то образом несостоятельность Толи была ее виной. И милорд не отмахнулся от ее тревог. Услышанное мной из уст принцессы напоминало те слова, которые когда-то сказал мне господин, которые ошеломили меня и расстроили. Никогда не думал, что хозяин может быть озабочен подобными вещами, но, наверное, с мудрым хозяином не должно быть иначе. Лорд Риедич никогда бы не стал волноваться по такому поводу, но опять же, раб без такой суровой подготовки, как моя, просто погиб бы у него. Повисла тишина, но по напряженному виду принцессы было видно, что она еще не все сказала. Я украдкой наблюдал, как она собирается с мыслями. Принцесса отпила из чашки, поднесенной ко рту слегка дрожащими руками, проглотила чай, поморщившись от слишком горячего напитка, затем глубоко вздохнула и: – Нигелль, ты пойдешь со мной? Посмотришь на меня, пока я буду его наказывать? Твои люди любят тебя. Сильвен с тебя глаз не сводит. Ты должен суметь заметить, где я ошибаюсь. Я почувствовал, как господин застыл, и я знал, что он нахмурился. – Пожалуйста, Ни. Я не знаю, что делать. Я бы попросила Бриса, но у него нет такого понимания, и его рабы не… – Я согласен, – лорд Нигелль решился после упоминания имени брата – я ощутил, как он почти незаметно дернулся, когда она назвала его. Он резко кивнул. – Но Сильвен пойдет с нами. Он увидит то, что не сможем мы. Ты не против, Сильвен? Милорд иногда это делал – спрашивал разрешения мною командовать. Вероятно, я никогда не привыкну к подобному, но он расстраивался, если я уклонялся от ответа. Поклонившись, я сказал: – Господин, я с радостью помогу принцессе любым доступным мне способом. *** – Аила, остановись на мгновение. Толи лежал на животе на узкой кровати в центре комнаты. Его запястья и лодыжки были прикреплены к столбикам полосками из замши, достаточно свободными, чтобы он мог выгнуться при ударе, но не увернуться от него. Это была не его спальня и не спальня принцессы Аилы, а специально оборудованная комната для единственной цели – наказания и, возможно, для простого наслаждения сексуальностью в боли. Кровать была застелена темной кожей, мягкой и эластичной, смазанной маслом, чтобы защитить от влаги и не запачкать. На разных расстояниях друг от друга в пол, стены и потолок были врезаны кольца, а на подставке у двери висели несколько хлыстов и тростей, веревок и цепей. Когда мы пришли, Толи ждал не в своей спальне – хотя его госпожа вначале направилась туда – а в этой комнате. И как только я рассмотрел оснащение комнаты, то понял, почему. Принцесса была права: он отчаянно жаждал внимания, а наказание было для Толи лучшим способом его получить. Когда мы нашли его, он сидел на подушке, забившись в дальний угол и притянув колени к груди, и тотчас впился взглядом в моего господина со смесью интереса и тревоги. По просьбе брата принцесса остановилась. Глаза Толи были закрыты, дышал он часто и тяжело, хотя не был сильно исполосован – его госпожа едва начала наказание. – Мне интересно… – мой господин замолк, не сводя глаз с мальчика, затем протянул руку к сестре. – Можно?.. – Да, пожалуйста, – принцесса кинула ему ремень. – Но ты объяснишь?.. Лорд Нигелль выставил перед собой ладонь, показывая, что ей следует подождать, затем подошел к длинному краю кровати, рассматривая распростертого перед ним раба. Толи не шевелился, застыв в одной позе, и, видят боги, я понимал, почему, будто оказался на его месте. Он нервничал, осознавая, что ситуация изменилась, и не знал, чего теперь ожидать, когда ремень перешел в другие руки. Вернувшись к принцессе, господин тихо сказал: – Только смотри. Мы все обсудим позже. Тебе это подходит? – Конечно, – ее авторитетный тон был лишь для ушей Толи. Последний не мог видеть, с какой благодарностью она посмотрела на брата, когда отступила и села в кресло. – Сильвен, – милорд указал на место слева позади себя. – Сядь здесь. Придвинь стул ближе. Еще ближе. Хорошо. Наблюдай за ним. Я кивнул, тяжело сглотнув, затем подогнул ноги под себя и сел на пятки, занимая более выгодную позицию. Я не был уверен, что должен увидеть, но теперь мне было лучше видно спину Толи. Господин кивнул мне, поэтому я решил, что сделал все правильно. Милорд не воспользовался ремнем тут же. Вместо этого он подошел к Толи сбоку и провел кончиками пальцев по его спине, по постепенно проявляющимся бледно-красным полосам. Не могу сказать, заметила ли принцесса дрожь, прошедшую по телу раба, но, я уверен, господин заметил. Присев на корточки у изголовья кровати, лорд Нигелль опустил ремень на бедро Толи и сжал в кулаке пригоршню волос, роскошные темно-коричневые локоны были короче, чем у милорда, но в остальном такие же. – Толи, – голос тверд и остр, как стальной клинок. Я только сейчас понял, каким мягким тоном со мной разговаривал господин в последнее время. – Посмотри на меня. Темные глаза тотчас послушно распахнулись. Толи вновь стал дышать прерывисто и с силой закусил губу. Я ощутил, как и мое сердце застучало быстрее. Я бы многое отдал за то, чтобы успокоить его, но, по правде говоря, я не знал, на что способен мой господин, если наказывает. Свободной рукой милорд взял Толи за подбородок, затем большим пальцем провел по линии его челюсти, вверх к скуле. Он пристально смотрел в глаза мальчика, и вновь я почувствовал себя на месте Толи, точно зная, что, даже захотев, он не в силах отвести взгляд от господина. – Ты изумительный юноша, – голос лорда Нигелля немного смягчился, все еще твердый, но в нем чувствовалась ласка. – Послушный за столом, я видел. Упрямый… там в углу, всего лишь несколько мгновений назад. Теперь напуганный, а скоро, полагаю, ты будешь в слезах. Но всегда красивый. Неудивительно, что моя сестра так тобой очарована. На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, если не считать стук дождя за окном и прерывистое дыхание с кровати. – Ты прибыл во дворец этим летом с самыми лучшими рекомендациями. Почему ты сейчас плохо себя ведешь? – горло Толи конвульсивно сжалось, когда он сглотнул, но мальчик не ответил, упрямо поджав губы. – Отвечай, – сталь в голосе вновь вернулась, а пальцы сильнее стянули волосы. – Я… я не знаю… – шепотом, так тихо, что мне пришлось напрячь слух, – …милорд. Думаю, это был честный ответ. Сомнительно, что Толи понимал собственные мотивы – он был еще слишком юн. – Господин, – милорд с силой рванул голову Толи назад, действием подтверждая ту суровость, с которой он произнес поправку. В обычных условиях рабы называли господином лишь своего хозяина. Лорд Нигелль дал понять, что на один вечер правила изменились. – Господин, – согласился Толи. Рот широко распахнут, голос едва слышен. Выпрямившись, милорд подошел к стене и повесил ремень на крючок. Он принялся рассматривать стойку, создавая впечатление глубоко задумавшегося человека, теребя нижнюю губу большим и указательным пальцами правой руки, а левой проводя по рукояткам развешанных приспособлений. Я не отводил от него взгляда – проступок с моей стороны – но, ручаюсь, Толи делал то же самое. Когда он выбрал прут, я почувствовал, что он с самого начала положил на него глаз. Тонкий, как тростник, но твердый, как бамбук, и было видно, что от его удара по плоти боль будет жгучая, как лава вулкана. Рассматривая его и неспешно проводя пальцами по всей длине, он вернулся к Толи. – Ты заслужил наказание, прелесть. Как ты думаешь, этим я преподам тебе хороший урок? Рассеянно моргнув, тот выдавил: – Да, господин, – сиплым голосом, выдавая усиливающийся ужас. – Мой излюбленный, – молниеносным движением руки он взмахнул им, и прут со свистом рассек воздух и с громким звуком полоснул по кровати. Толи дернулся, когда его чуть не задело, и судорожно вздохнул. В воздухе заплясали пылинки, поднявшиеся с кожи, а раб мелко дрожал. – Ты ощущал его раньше на себе? Толи кивнул и вновь закусил губу, скорее всего, пытаясь уйти в себя. Но милорд ткнул в него прутом со словами: – Отвечай мне, мальчишка. – Да, господин. Во время обучения. – Жжет сильно, да? – Да, господин. От него… жжет, – задыхаясь. – А как он поет в полете. Очень красиво, не так ли? – Да, господин. Он… поет… замечательно. – Держи голову прямо, – резкий приказ, затем проникновенным голосом, таким же, как и его слова, он продолжил: – Красивая песня для красивого мальчика. Прут кусает сильно и метко и может заставить плакать самых мужественных. Я тому свидетель. Говоря это, он вел кончиком прута по телу Толи: от шеи, вниз по ложбинке позвоночника, наискосок по ягодице, затем по внешней стороне бедра, по икре и к ступне. Казалось, милорд пребывал в ином мире: взгляд отрешенный, и сосредоточенный в то же время, в глазах горит темный огонь. Такое выражение я уже видел раньше. Господин замахнулся, будто для удара, но замер, не закончив движение, наблюдая за Толи. Тот застыл, приготовившись к боли: мышцы спины и бедер напряжены, глаза крепко зажмурены, кулаки сжимают путы, их удерживающие. Но милорд ждал, и я содрогнулся: в то время как я мог видеть обоих участников действа, юному рабу приказали не поворачивать головы, и он не знал, когда последует удар. И вот Толи расслабился, с плеч ушло напряжение, и тогда господин резко опустил руку. Единственным предупреждением для юноши стал короткий свист рассекаемого воздуха, а потом прут соприкоснулся с плотью, оставив полосу на поджатых ягодицах. Толи охнул, невольно дернувшись, но больше не издал ни звука – подвиг, на который, не уверен, способен ли я. В свое время и меня участь прута тоже не миновала. Теперь удары следовали один за другим: быстрые и сильные по ягодицам, более слабые по бедрам. После, наверное, дюжины ударов (я быстро потерял счет, потому что не мог равнодушно наблюдать за происходящим) Толи начал вскрикивать и метаться в путах, пытаясь избежать боли. Именно тогда милорд опустил прут и начал водить кончиками пальцев по красным полосам, шепча ласковые слова, говоря Толи, как восхитительно он кричал, как он красив, вот так распростертый и помеченный, дрожащий и раскрасневшийся. Толи неслышно вздохнул – всего лишь легкое движение груди, и его губы разомкнулись, когда он судорожно выдохнул. Господин коснулся пальцами его губ, и мальчик испугано распахнул глаза. Не отрывая взгляда от лорда Нигелля, Толи быстро вобрал его палец и, тихо всхлипывая, начал посасывать его и целовать, уже страстно жаждущий доставить удовольствие. Что же до меня, я заерзал, пытаясь занять более удобное положение, чтобы мой твердый, как мрамор, член не причинял столько неудобства. Намного труднее было справиться с обидой, жгучим комом скрутившейся внутри, за то, что этот мальчик пробует на вкус пальцы господина так, как мне никогда не позволялось. Я отчаянно хотел очутиться на месте Толи, чтобы иметь возможность показать, как я желаю своего хозяина. Милорд убрал пальцы и принялся развязывать замшевые полосы, удерживающие Толи, сначала на лодыжках, потом на запястьях. Затем он приказал рабу не двигаться и возобновил удары, сосредоточив их на плечах и спине, иногда опускаясь на покрасневшие ягодицы. Мальчик принялся тотчас вскрикивать, но приказу подчинился. Он уже не метался, как раньше, сконцентрировавшись на том, чтобы замереть в одной позе, хотя был не в силах избежать рефлекторного вздрагивания. Уже скоро он рыдал, крики превратились в сдавленные всхлипы вперемешку с бессвязным лепетом. Чаще всего он произносил «господин», «умоляю» и «простите», даже с мольбой «хватит». Но удары не прекращались, пока, наконец, Толи сквозь плач не взвыл: «Госпожа, умоляю!» И милорд тотчас остановился. Толи хватал воздух, широко раскрыв рот. Глаза блестят, щеки перемазаны потекшей краской с век, из носа течет. Господин платком вытер его щеки и нос, затем принялся гладить по голове, пропуская темные волосы сквозь пальцы, хвалил его, называл хорошим мальчиком, поразительным созданием, чувственным и ярким. Чтобы услышать от него эти слова, обращенные ко мне, я бы отдал свои последние скудные таланты. Затем лорд Нигелль подошел к сестре, наклонился и прошептал ей что-то на ухо. Ее глаза, до сих пор горящие изумлением, сощурились, и принцесса сжала губы в линию. Она коротко кивнула брату. Господин отступил от нее, повернулся в сторону кровати и тоном, вновь суровым и резким, сказал: – Толи, встань и вырази свою благодарность. Мальчик изящно спрыгнул с кровати, но в спешке ударился коленом об пол. Опустившись на четвереньки, он кинулся господину в ноги, бормоча бесконечные слова благодарности и целуя его сапоги. Милорд ничего не говорил и оставался стоять неподвижно, Толи посмотрел вверх и немного побледнел, заметил сердитый взгляд и скрещенные на груди руки. Я прямо видел, как мечутся в его голове мысли, пока он пытался понять, чего от него ждут, а я… что ж, кажется, я знал, но для Толи что-либо исправлять было уже поздно. Но опять же, это не меня отхлестали до полуобморочного состояния, когда работают одни инстинкты. Мне его стало жаль. Несомненно, жалость может переплетаться с завистью – это было очевидно из того, как я описывал его состояние. Когда Толи стал на колени, чтобы поцеловать выпуклость в паху господина, была хорошо заметна не только его дрожь, но и его возбужденный член, похотливо толкающийся в колено милорда. Покрасневшая головка влажно блестела, и прозрачная липкая нить тянулась к его бедру. Нахмуренные брови милорда не разгладились, и руки все так же были сложены на груди. Было очевидно, что пока действия Толи оставались неудовлетворительными, поэтому он дрожащими пальцами потянулся к шнуровке брюк, чтобы высвободить плоть господина. Казалось бы, достаточно разумное решение. Но… – Тупица! – лорд Нигелль влепил ему пощечину тыльной стороной руки. Толи упал на пятую точку, ноги неуклюже раскинулись. Круглыми глазами он посмотрел на милорда и с ужасом прошептал: – Господин? – Ты ничему не научился? Из глаз юноши катились слезы, пока он пытался собраться с силами и сесть на пятки. И у меня дрогнуло сердце. Теперь его ошибка была понятна всем наблюдающим. Но я также понимал его замешательство и точно знал: на его месте, с затуманенным от боли и страха разумом, я бы не поступил иначе. – Не меня ты должен благодарить. Мне до тебя нет почти никакого дела. В глазах Толи промелькнуло понимание, и ужас осознания смыл все краски с его лица. Да, сейчас он вспомнил, что именно госпожу позвал перед тем, как все прекратилось. Как напуганный бельчонок, он метнулся к принцессе и рухнул у ее ног, всхлипывая и бессвязно моля о прощении. С взволнованным лицом она наклонилась, чтобы коснуться его. Но милорд, качая головой, жестом остановил ее. «Нет. Подожди». Дернув Толи за плечо, он прорычал: – Вернись к кровати, идиот. Толи вновь плакал. На сей раз беззвучно, но он подчинился – наверное, покорившись судьбе. Приказав опуститься на колени, лицом к выходу из комнаты, милорд пристегнул запястья юного раба высоко к столбикам, широко разведя его руки в стороны. Затянув петли под коленями Толи и рывком расставив его ноги, он привязал их к нижнему остову. В последний раз подтянув все ремешки, лорд Нигелль распластал его тело в виде буквы «х», и теперь мальчик едва мог шевелиться. Потом господин большим пальцем нежно провел по нижней губе Толи, и тот потянулся вперед, быстро высунув язык, отчаянно желая поцеловать его. Но милорд не допустил этого, убрав руку. Он повернулся спиной к мальчику – Толи всхлипнул – и с хмурым выражением лица направился к выходу. – Сильвен. Я вскочил и тотчас последовал за ним, понимая, что он желает уйти. – Господин. Принцесса поднялась с кресла с видом, будто пытается скрыть поднимающуюся тревогу, наблюдая уход брата. Но когда он достиг двери, то посмотрел на сестру и мотнул головой в сторону выхода со словами: – Я бы хотел поговорить с тобой. – Конечно, – как и раньше произнесено с царской уверенностью, но на лице написано облегчение. Милорд слегка поклонился, проявляя учтивость и показывая, что она должна пройти первой. Я последовал за ними, но оглянулся – лишь быстрый виноватый взгляд – чтобы увидеть привязанного Толи. Глаза блестят, молча умоляя не оставлять его одного. Наши взгляды пересеклись, и я захотел поцеловать его - не с любовью или сочувствием, а чтобы попробовать его боль на вкус, будто так я мог глубже ее прочувствовать. С моей стороны было бы проявлением доброты, если бы я жестом или выражением лица поддержал его, но я не мог. Потому что в глубине души я был на него зол и не испытывал никакого желания облегчать его участь. Показав себя испорченным ребенком, он получил то, чего я отчаянно жаждал с первого дня пребывания во дворце. Думаю, в тот момент я ненавидел Толи. *** – Но все же сначала он подошел к тебе, – принцесса Аила была несчастна, и я видел ее уверенность в том, что Толи никогда не будет реагировать на нее так, как он отреагировал на ее брата. Честно говоря, я разделял ее сомнения, хотя позже выяснилось, что подобная неуверенность была проявлением пессимизма и ее, и моего. Но все же у принцессы оказалось больше характера и проницательности, чем я думал. – Аила, – милорд положил руку ей на плечо. – Я подвел его к этому. Именно я прошелся ударами по его эмоциям, и логичным было то, что именно меня нужно ублажать. Если откровенно, кинься он сразу к тебе, я бы посчитал это доказательством притворства с его стороны, доказательством того, что он не сломан. Я поставил мальчика в такую ситуацию, в которой он никак выиграть не мог. Ты поняла? Принцесса, все еще хмуря брови, смотрела в пол, но теперь сосредоточенно размышляя. – Думаю, да. – Сильвен, что ты скажешь? – Господин, – я поклонился и посмотрел на хозяина, затем кинул нервный взгляд на принцессу. – Я… при таком наказании разум затуманивается… и… – с моих уст срывался лишь непростительный лепет. Теперь я прекрасно понимал, что господин действительно желает услышать мое мнение, но в обсуждении подобной темы очень часто присутствуют ловушки, и тяжело не беспокоиться о том, чтобы неумышленно не оскорбить, отвечая. – Когда порка продолжается долго, то раб почти не отличается от животного, реагирующего на боль. Мне непросто признавать, но я бы вел себя также. Принцесса задумчиво смотрела на меня, недовольной она не выглядела, поэтому я осмелился произнести то, о чем меня не спрашивали. – Прошу прощения, миледи. Но во время наказания он позвал вас, и это впечатляет. – Согласен, – сказал лорд Нигелль. – Это действительно удивило меня. В тот момент я не планировал останавливаться, когда он позвал тебя. Что ж, думаю, это говорит о том, как сильно он тебе доверяет. Помни об этом, когда будешь размышлять над тем, насколько он к тебе расположен. Кивнув, она произнесла: – Я хотела попросить тебя остановиться. Я уже избивала его до такой степени. Наверное, еще сильней. Но никогда не видела, чтобы Толи сломался. Чтобы так плакал и был таким отзывчивым… – Думаю, ты была права, когда сказала, что его дерзость скрывала за собой просьбу. Но, подозреваю, хотя ты и наказывала его, наказание было однообразным. А он хочет… нет… ему необходимо знать, что он вызывает в тебе страсть. Ты помнишь, как я остановился, когда он начал кричать? Коснулся его, ласково с ним заговорил? Ты обратила внимание? Она вновь кивнула – глаза опущены и смотрят в пол. Я почти видел, как крутятся мысли в ее голове, складывая кусочки головоломки вместе. – Научись следить за его реакцией и, когда ему нужно, бей. Легко касайся, когда он кровоточит и открыт. Смотреть надо внимательно, и это непросто, но ты научишься его читать. Главное, когда появляются слезы, позволяй ему обожать тебя. Он этого хочет. Принцесса перевела взгляд на меня с вопросом в глазах. Вздрогнув, я понял, что она спрашивает у меня подтверждения правоты милорда. Полагаю, в подобном я был что-то вроде знатока, но ощущение того, что у меня ищут совета, было странным. Я кивнул в знак того, что согласен с мнением господина. – Аила, – милорд сжал ее плечи, вынуждая смотреть на него, – он ждет тебя. Сейчас он не знает, кто его господин. Ты должна войти туда и прояснить это. Отхлестай его, но не сильно, прошу тебя, иначе ему сегодня не уснуть. Ему требуется еще немного, но ты должна дать понять, что не меня ему следует ублажать. И ничего страшного, если Толи будет думать: ты гневаешься, что он посмел отвернуться от тебя. Не раскрывай, что я пояснил его мотивы. Если он хочет молить о прощении, позволь ему. Потом, что так же важно, – он пристально посмотрел на сестру, и та внимательно слушала, – потом скажи ему, как он красив. Поцелуй его. Он отчаянно жаждет поцелуя. Скажи ему, что ты его любишь, если это так. Вотри мазь в его раны и позволь уснуть в твоей кровати. Что же касается секса, то советую, чтобы он удовлетворил тебя ртом. Затем дай ему кончить, но у твоих ног, как представление для тебя. Не всегда должно быть так, но именно сегодня… Принцесса залилась жгучим румянцем, и господин усмехнулся. – Прости мою прямоту. Пусть я смущаю тебя, но оно того стоит. Полагаю, это хорошо закрепит урок. И Толи будет еще больше любить тебя. Теперь ступай. Ему страшно там одному. *** По пути в комнаты я молча шел за милордом, переполненный горечью обиды и гнева. И проникнутый благоговением пред талантом моего хозяина. Когда он закончил с Толи, меня сотрясала почти такая же дрожь, какая сотрясала юношу. Я хотел то, что получил Толи. И я был сражен вопиющей неправильностью этого, ведь при всем моем терпении, ожидании и желании на протяжении вот уже нескольких месяцев, я не видел и десятой доли того, что досталось сегодня мальчику. Едва ли взрослый, Толи, преодолевая муки юношеского страха, получил внимание, которое по праву принадлежит мне. Лорд Нигелль был моим господином, а не этого избалованного юнца. Наверное, мое негодование было настолько сильным, что легко читалось на лице, потому что когда господин жестом указал мне войти внутрь, в его взгляде сквозило удивление. – Сильвен, тебя это так взволновало? Я думал, ты обучен подобным вещам, иначе я бы никогда… – Был бы я достаточно сообразительным, чтобы устраивать вспышки гнева, возможно, тогда бы у меня был шанс доставить вам удовольствие, – язвительно выплюнул я и тотчас понял, что не гожусь для того, чтобы плохо себя вести: только ядовитые слова слетели с моих уст, как кровь отхлынула от лица, и я пал ниц, уткнувшись лбом в пол. Едва лепеча от страха, я выдавил: – Простите, господин. Я не то хотел сказать. Не знаю, что на меня нашло. Ложь. Я хорошо знал, что на меня нашло. Ревность чистой воды – проклятье раба, сразу после гордости. Но господин рассмеялся. Рассмеялся! – Нет, ты сказал именно то, – и опустился на пол напротив меня, заскользив спиной по стене коридора. – Посмотри на меня, пожалуйста. Я не сержусь на тебя. Я поднял взгляд, чтобы посмотреть на него, но смотрел будто сквозь - не из страха, а из-за стыда, потому что вообще не хотел встречаться с ним взглядом. – Да, господин. Он рассматривал меня долго и пристально, но улыбка уступила место хмурым бровям. Наконец я опустил взгляд, надеясь, что он не накажет меня за эту слабость. – Значит, ты хочешь, чтобы я с тобой так обращался? Я не ответил. Не упрямясь, а потому что простого ответа не было. Не совсем, если это подразумевало гнев со стороны милорда. Но если сравнить то, чему я был свидетелем, и то, что есть у меня сейчас… что ж… да. Господин помолчал немного. Размышлял, наверное. В конце концов, он сказал: – Сильвен, я давно восхищен твоим умом. Ты мудр не по годам и проницателен как ни один другой раб, кроме, наверное, Кармина. Но здесь ты оказался глупее последнего глупца. Это было представление, Сильвен. Хорошая драма для нуждающегося во внимании ребенка и его неопытной госпожи. По сути, я не лгал в том, что он красив – он действительно очарователен. Но я нисколько не был влюблен в него, что бы тебе или ему ни показалось. Отреагировал я на обстоятельства, и то мое возбуждение было кратковременно и поверхностно. К моему унижению, из моих глаз были готовы политься слезы, и это было так заметно, что точно лишь упрочило его нелестное мнение обо мне. Но, кажется, господин неправильно понял причину моей обиды – мне все равно, если он находит Толи красивым. Если бы только он меня считал таким же. – Сильвен… Сильвен, послушай меня. Я не любитель подобных методов. Если со стороны казалось, что у меня хорошо получается… – он замолчал, будто стесненный. – Не знаю… возможно, это от опыта командования армией. Если для тебя это так много значит, то я могу приспособиться, чтобы принести тебе хоть какой-то покой. Но если я буду это для тебя делать, тебе понравится?.. Зная, что я лгу тебе? И тогда я сообразил, что он все понял верно – я не так его понял. Я вытер слезы плечом, покачал головой и посмотрел ему в глаза, выдавив улыбку, которая совершенно не соответствовала моему настроению. Вслух я ничего не ответил, но и никакого ответа не требовалось. Хотел ли я его притворства, чтобы мне было хорошо? Он знал, что такого я не хотел.