Фиалка и кот

Была уже глубокая ночь, но я не спал, то впадая в ярость, то предаваясь жалости к себе. Я был зол на своего господина за недостаток понимания, гневался на себя за собственное бессилие. Когда я уже совсем измучился, мне, наконец, пришло в голову, что первоисточник моих страданий – страх потери. Чего могу лишиться именно я, а не господин. Селена* была уже высоко в небе, когда осознание этого осенило меня. Это был не страх побоев, не боязнь перед аукционом, а ужас того, что я могу потерять его – все очень просто. Ведь я хотел всегда быть рядом. Потому я любил его. И меня обидело то, что он посчитал меня настолько незамысловатым. Я, по его мнению, чувствовал бы то же самое к любому мужчине, чьи инициалы вытатуированы у меня на пояснице. Он был неправ, неверно истолковав меня, и утром я собирался развеять это заблуждение, научить всему, что знал сам, и не только выполнить его заветные желания, но пояснить то, каким я осознавал себя. Приняв, наконец, решение, я, хвала богам, уснул, ведь следующий день обещал быть длинным и полным событий. Мои сны были яркими, с образами, звуками и запахами. Я четко видел лицо Иса. «Как бы я хотел тебя трахнуть, Ис». Поддаваясь этому желанию, заполняя и губя. Его податливое тело подо мной, синяки на бедрах от жесткого захвата, прямые шелковистые волосы локонами вьются под моими пальцами. «Я доставил тебе удовольствие?» Нигелль. Вкус его рта, жар его плоти. Я проснулся на простынях, мокрых от выплеснувшегося желания, с теплым потеком на бедре, и перевернулся на другой бок спать дальше. __________________ *Селена – богиня Луны в греческой мифологии. *** Встал я рано, еще до восхода солнца. Скинул покрывала, выскользнул в коридор и отправился на кухню просить еду у поварихи. Я не хотел испортить милорду завтрак, но утром времени у него мало, а у меня было многое запланировано до того, как ему надо будет уйти в оружейный двор. Когда он устроился за столом, я сел на стул напротив и сказал: – Нигелль, пожалуйста, мне надо поговорить с тобой. Милорд подносил пряную булочку ко рту, но остановился и ответил: – Да, конечно, – не без настороженности. – Что ты хотел? – Вчера мы говорили о моем обучении в семинарии. Оно было намного жестче, наверное… чем для моих сверстников. Я хочу рассказать, почему. Я коротко – знаю, что твое время дорого. Когда я взглянул на него, он лишь кивнул, все еще нахмуренный, и взял чашку. – Будучи еще подростком я придумал игру с другими мальчиками. Все-таки, думаю, это была игра. Хотя не уверен. Но… я приказывал им. Однажды… кажется, мне было двенадцать… или тринадцать… – я ковырял один ноготь другим; этот рассказ давался мне очень нелегко, – меня поймали наставники, когда я… заставлял Иса… моего… близкого друга… – я тряхнул головой, чтобы собраться с мыслями. – Я заставлял его отсосать мне. Они расспросили других, узнали, что это был не первый раз, когда я делал это с ним… и с другими, – я поднял голову, наткнулся на пристальный взгляд милорда и опустил глаза. – Как-то ты заметил – я был проказником. Так и было. И это чуть не стоило мне мужского достоинства. Я ожидал, что милорд сейчас рассмеется. Думаю, даже хотел этого, чтобы хоть чуть-чуть смягчить настрой, который я привнес в разговор. Но он не издал ни звука, лишь медленно отпил из чашки. Через мгновение я глубоко вздохнул и продолжил, пытаясь убрать из повествования эмоции. Ведь то, что рассказ давался мне с трудом, не имело большого значения, главное, чтобы Нигелль понял, из какого семени я вырос и как сложно было это исправить. – Наставники решили, что я дороже пойду с молотка, если буду в целости – восточные государства наводняют греческие рынки кастратами. Поэтому они решили выбить из меня властность. Учителя уделяли мне очень много времени, усердно обрабатывая и заботясь о том, чтобы меня больше не тянуло к такому удовольствию. Пойми, это была большая жертва с их стороны, и я им благодарен. Действительно благодарен, потому что я живу и все мои части тела на месте. Когда я взглянул на него, лицо милорда было нахмурено еще больше, вид глубоких морщин, появившихся у него на лбу, лишал меня мужества, и я стал запинаться. Усилием воли я заставил себя смотреть на стол и сказал: – Там были не только побои и порка, но и… унижения. Приемы пищи, сон, купание, клизмы – все с уроками покорности. Более двух лет – пока лорд Риедич не купил меня – я редко кончал, не испытывая при этом глубокий стыд, и мне никогда не позволялось видеть унижения других, если только мне не доставалось еще больше за то, что я присутствовал при этом. Обнаружив, что переплел пальцы в один сжатый комок, я заставил себя расслабиться – не хотел, чтобы он неверно истолковал мое отношение к рассказанному. Вздох получился судорожным, но я успокоился. – Почти все уроки были довольно суровыми, и я хорошо их выучил, поэтому прости, если мне с трудом удается их забыть. – Сильве… – Нет, – я положил ладонь на стол. – Пожалуйста, просто послушай меня еще немного. Милорд замолчал, и я продолжил более уверенный голосом, когда воспоминания уже ушли: – Нигелль, я действительно хочу сделать тебя счастливым, ты прав. Но любой хочет доставить удовольствие любимому человеку, и это не делает меня рабом. Я тоже хочу счастья, – теперь я встретился с ним взглядом и удерживал его, чтобы милорд видел мою уверенность, – я хочу поцеловать тебя, хочу обнимать. И я хочу видеть, как ты выгибаешься под моими руками. Для исполнения своих желаний ты никогда не найдешь более умелого, чем я. И я хочу знать, что именно я исполнил их. Я ревнив, – замолчав, я попытался прочесть его реакцию. Нигелль смотрел на меня, губами касаясь края чашки, но ничего не говорил. – Если ты не позволишь разрушить стену, которую воздвигли во мне в Эросе, я не обрету счастья в жизни. Могу я хотя бы попытаться? Он прикрыл глаза, опуская чашку на стол. Я не дал ему ответить, потому что внезапно понял, что не хочу его ответа – я боялся, каким он будет. Когда увидел, как милорд размыкает губы, я поднялся и, опережая его, сказал: – Я попытаюсь. Развернув перед ним лист бумаги и пододвинув ближе перо и чернильницу, я произнес: – Подпиши. – Что?.. – он перевел взгляд на листок и с любопытством принялся читать несколько строчек, которые я написал там. – Это одноразовый пропуск в город. – Зачем тебе?.. – но все же обмакнул перо в чернила. – Ты мог бы доверить мне свою жизнь, но не поход по магазинам? – сухо и резко, показывая свою обиду. Я искренне был зол на него. Пусть Нигелль говорит, что хочет видеть меня свободным, но обращается со мной, как с ребенком. – Нет, то есть, да, конечно, Сильвен. Завтра же равноденствие, да? Вот, – он поставил свою подпись со слегка смущенным видом и через стол протянул мне листок. – Только, прошу, будь осторожен. Возьми охрану. – Сомневаюсь, что у меня есть другой выбор, – я подхватил пропуск, аккуратно держа его, чтобы не размазать чернила, а потом чуть склонил голову. – Ты уже опаздываешь. Тебя же ждут сегодня на утренний совет? Спасибо, что выслушал. И быстро ушел, прекрасно осознавая, что милорд ошеломленно смотрит мне вслед. Я позволил себе расслабиться и задрожал от волнения. В общем, все прошло хорошо. *** – О боги, что за золотистое видение появилось на моем пороге? – Фионн весело ухмылялся – я начал думать, что это его постоянное выражение лица – будто он мало чего находил в жизни, стоящего серьезного отношения. – Сэр, – я слегка поклонился, – прошу прощения за неожиданный визит, мои утренние планы внезапно изменились. Если вы не заняты, могу я просить уделить мне немного времени? – Конечно, Сильвен, пожалуйста, заходи. Я рад тебя видеть, и до полудня у меня ничего не запланировано, – он отошел, пропуская меня в дом. – Чая? Или твой господин испортил твой вкус той горькой смолой, которую предпочитает? Мы поговорили о пустяках – об оттаивающих полях, о завтрашнем празднике – пока Фионн готовил чайничек с отборными чайными листьями – не хуже, чем во дворце – и нес поднос в гостиную. Какое-то время мы наслаждались чаем, следуя правилам вежливости, пока Фионн, наконец, не сказал: – Итак, что привело тебя одного к моему порогу? Стоит мне это расценивать как знак раздора или вашего счастья? Я мрачно улыбнулся и ответил: – Не счастья. Некий раздор присутствует, но есть надежда на лучшее. Это и привело меня за советом и независимым суждением, и, может… – теперь я не мог сдержать искренней улыбки, – я надеюсь что, вы согласитесь поделиться со мной одним или двумя приспособлениями из своей коллекции. Он откинулся на спинку стула, несколько мгновений просто смотрел на меня, потом его губы растянулись в ухмылку. – Рассказывай. Так я и сделал. Милорд сказал, что он доверил бы Фионну собственную жизнь, и, учитывая события нашего последнего визита, мне пришлось поверить, что он бы доверил ему и некоторые ее интимные детали. Вкратце я изложил события последних двух недель. Описал, как меня воспитали, чтобы Фионн понял, и что меня влекло, и что удерживало. Наконец, рассказал ему о моих замыслах на сегодня. Закончив, я поставил чашку на стол, и мне показалось, что звон фарфорового блюдца гулко разнесся по комнате. Да, я дрожал. Хотя я все для себя решил – и был тверд в этих решениях, как никогда за многие годы – случались моменты, когда глубина вод, куда я намеревался войти, пугала меня. Я поднял голову и увидел, что Фионн изучающее смотрит на меня. Я сказал: – Лорд Нигелль доверяет вам, как никому другому. И вы – не любовники. Мне не нужно знать вашу историю, но я понимаю, что вы хорошо его знаете, и, может, расскажете больше о том, в чем он нуждается. Фионн на миг прикрыл глаза, потом, медленно выдыхая, поставил чашку на стол рядом с моей. – Могу сказать тебе главное: статус лорда и власть, которой он обладает, давят на него неимоверным грузом. Он бы предпочел быть солдатом, а не командиром. А еще лучше простым плотником. Однако его уважают не только за происхождение. Воины готовы умереть за него. Он – прирожденный лидер, хотя не признает этого и ненавидит, что другие думают иначе. – Кармин говорил то же самое. Я запнулся, а потом хотел пояснить незнакомое имя, но Фионн произнес: – Я знал Кармина. И скорбел, узнав о его смерти. Нигелль сказал, что вы были любовниками. – Насколько рабы могут ими быть, да. Фионн вновь наполнил чашки и, когда я взял свою, вернулся к прерванной теме. – Ты видел, что я покалечен. Я нахмурился. – Вы хромаете, я видел. Но, учитывая ваше владение хлыстом, я бы никак не назвал вас калекой. Он рассмеялся и сказал: – Возможно, ты прав, – сделал глоток чая, – и здесь я тоже обязан Нигеллю. Если бы не он, я бы давно был мертв. На мой удивленный взгляд он ответил: – Я служил в королевской армии лейтенантом в дивизионе лорда Нигелля и был предан ему, как любой другой солдат. Во время небольшой стычки я получил ранение мечом, – он замолчал, отрешенно глядя на дальнюю стену. Затем провел пальцами по боку, показывая путь раны, шрам от которой я видел. – Сам удар был ужасен. А потом еще всадник направил коня, и тот раздробил мне бедро копытом. Нигелль забрал меня с поля боя, оставив руководить битвой своего первого лейтенанта. И ведь до того дня мы были не больше, чем партнеры по спаррингу. Но ради моей жизни он рисковал исходом сражения. Глупое решение, хотя все закончилось хорошо. И об этом помню не только я. До сих пор поговаривают, что он готов на все, чтобы сохранить жизнь своим людям. Со временем историю очень приукрасили, – Фионн ухмыльнулся. – Значит, вы чувствуете себя обязанным, и посему он вам доверяет. – Да, я обязан ему. Однако, зная его, не удивительно, что наш лорд считает: именно он виновен в моем ранении, – он пожал плечами. – Но ты ухватил суть. Пролитая кровь объединяет, как ничто другое. Пока я поправлялся, он навещал меня, следил за тем, чтобы я тренировал ногу. Мы стали друзьями. Даже, наверное, братьями, особенно, когда обнаружились наши другие… общие… интересы. Помню, как впервые предложил доставить ему боль, в которой, по его признанию, Нигелль нуждался. Мы тогда были довольно… выпивши, – он рассмеялся. – Именно благодаря этому я обнаружил сию склонность в себе, поэтому дважды обязан ему жизнью. Я не смог сдержать улыбки, и, по правде говоря, я действительно размышлял над тем, как человек может открыть в себе такое призвание. Но потом Фионн наклонился ближе ко мне и вновь стал серьезным. – Как командир, Нигелль воодушевляет армию короля на великие подвиги. Если бы не он, мы бы давно проиграли войну. Пусть это не признает король, но, смею сказать, это признает принц Арич. И все же Нигелль ненавидит отведенную ему роль. Его удерживает лишь верность стране, но он страдает и, по мере того, как продолжается война, все сильнее. В последнее время он чаще приходит ко мне, но большего я дать не могу. Потому что мы – не любовники и никогда ими не будем. Дай ему уйти от реальности, Сильвен. Заставь забыть, кто он. Сделай его боль физической и отбери любую возможность принимать решения. Вынуди поверить, что он лишь немного лучше, чем кусок плоти, и Нигелль будет тебя боготворить. Ты увидишь, как груз спадет с его души, обещаю. Его лоб разгладится, а плечи расслабятся. Разве это не достаточная награда для тех из нас, кто его любит? Фионн внезапно поднялся, с бряцаньем ставя чашку на стол. Если я правильно изучил его, это означало, что ему наскучила рассудительность разговора. – Что ж, – сказал он и ухмыльнулся мне. – Ты говорил, что хотел посмотреть мои игрушки. Пойдем? *** В тот день милорд задерживался, но я отказывался принимать это как повод опускать руки, вместо этого видя здесь основание для обиды и распаляя в себе ее. Когда, наконец, повернулась задвижка замка, я вздрогнул, проглотил остатки чая – дверь уже закрылась – и потом поднялся, чтобы поприветствовать его в коридоре. Если и вернулись некие сомнения, пока я ждал его, то они тут же испарились, едва я увидел застывшее мрачное лицо Нигелля. Он вообще не обратил на меня внимания, пройдя мимо в конец коридора, будто я был пустым местом. У него явно был тяжелый день, и это оказалось весьма кстати. Впившись ногтями в ладони, я глубоко вздохнул и сделал решительный шаг в новый мир. – Нигелль, – резким требовательным тоном, совершенно чуждым мне. Милорд не остановился. То ли проигнорировал окрик, то ли просто не услышал – не знаю. Мужество почти исчезло, но я вспомнил: лучшего времени не будет, и жить с преградой между нами… я больше не мог этого выносить. Пусть все выяснится сейчас. Я схватил его за запястье, рванул, заставляя посмотреть на меня, и ударил по лицу с такой силой, что чуть не поморщился от обжегшей ладонь боли. И выкрикнул самым громким голосом, какой – пока что – господин слышал: – Ты игнорируешь меня?! Если бы мои нервы не были напряжены до предела, я бы, может, рассмеялся при виде того, как милорд широко распахнул глаза. А так я несся на крыльях страха, все дальше и дальше, не останавливаясь, чтобы осмыслить свои действия. Сжав в кулаке ворот его накидки, я ткнул его коленом в живот – не слишком сильно, только чтобы у него перехватило дыхание – и резко потянул вниз так, что он пошатнулся. – На колени. Уловка удалась лишь благодаря его изумленному состоянию, ведь, даже несмотря на мой рост, Нигелль был в десять раз сильнее. С шокированным лицом он упал на колени, а на щеке расцвело красное пятно – след от моего удара. Я воспользовался преимуществом, и не успел милорд понять, что оказался на полу, как я расшнуровал бриджи и высвободил себя, благодаря Эроса, что страх не сделал меня совершенно вялым. – Открой рот, – дернув за волосы, одной рукой я потянул его вперед, пока другой поддерживал себя в готовности. Он не реагировал – скорее всего, еще только осмысливал свое новое положение – потому что все случилось за меньшее количество времени, чем я потратил на то, чтобы это описать. Даже так, я вновь ударил его по лицу, выказывая нетерпение и молясь о том, что поступаю правильно. – Открой рот, – я сказал, – немедленно! – последнее слово я подчеркнул, резко надавив на затылок, и, наконец, Нигелль с хрипом распахнул рот. Я затолкнул член внутрь. Первые мгновения я лишь наслаждался обхватившим меня жаром, давая сердцу успокоиться, пока милорд отсасывал мне, и принимая тот факт, что я все еще жив, что он взял у меня в рот и теперь, кажется, намеревался доставить мне удовольствие. Какое искушение было сдаться, погладить его по голове и дать ему довести меня до пика, но сегодня речь шла не об оргазме – моем или его – а о том, чтобы найти верную модель поведения. Мне нужно было научиться многому и быстро. – Медленнее. Стой, – я накрутил волосы на кулак с такой силой, что Нигелль дернулся, но был осторожен с моей плотью. – Нет, я не сказал тебе выпустить меня, просто перестань сосать. И больше не двигайся. Хорошо, – я погладил его по щеке, чувствуя, как пылает кожа на месте удара, и уговаривая себя сделать следующий шаг. – Теперь слушай меня внимательно. Если хочешь стать шлюхой раба, то тебе нужно научиться этому ремеслу. Ты понял? Да? – мое сердце колотилось, как сумасшедшее, пока я говорил, и я молил Эроса, чтобы он провел меня по тернистому пути, который выбрал сегодня. Все еще держа член во рту, он залился жгучим румянцем, услышав мои слова, но справился с собой, закрыл глаза и медленно с осторожностью кивнул. – Хорошо. Не шевелись. Расслабься, будь просто сосудом. Да, вот так. Замечательно, – коротким движением я прошелся фаллосом по его языку и одновременно провел большим пальцем по брови. – У тебя великолепный рот, мой замечательный котик. И ты так скуп с ним, будто думаешь, что он неприкосновенен. Мы должны изменить это, правда? – милорд тихо застонал и приоткрыл глаза. Освободив его рот, я коснулся губ большим пальцем, и он, быстро и жадно посасывая, вобрал член. Да. Я вздохнул спокойно и глубоко. Я поступил верно, правильно подойдя к делу, теперь оставалось узнать, насколько далеко могу зайти. Очень далеко, если верить Фионну. Отдернув пальцы от губ милорда, я жестом указал в сторону. – Встань, упрись спиной в стену и опустись на корточки. На нем все еще была накидка, и теперь Нигелль собрался сбросить ее. – Нет, – он вскинул на меня глаза, но я ответил ему пристальным взглядом. – Если тебе так неудобно, надо было снять ее до того, как ты вошел сюда. Сейчас ты мой. Ты делаешь то, что я скажу и когда скажу. Не разрывая зрительного контакта, милорд лишь мгновение колебался, потом кивнул и, двинувшись к стене, начал: – Да, – и запнулся, не зная, что сказать дальше. – Господин, – подтолкнул я. Он закусил губу, но опустил взгляд и тихим голосом сказал: – Господин, – и заскользил вниз по стене. Я коснулся его плеча. – Немного выше. Хватит. Вот так, хорошая высота, согласен? – теперь я узнаю, насколько выносливы его бедра, потому что поза, в которой милорд застыл, представляла собой не расслабленное сидение на корточках, а полное напряжение мышц. Встав перед ним – его губы на уровне моего паха – я уперся лбом в прохладный камень стены, накрутил темные локоны на пальцы и потянул. Рот Нигелля распахнулся, и с вздохом я вновь скользнул в обволакивающее тепло. Я двинул бедра вперед, входя глубже, но медленно, давая привыкнуть к длине. Закрыв глаза, он застонал, но я понял: этот звук – доказательство крайнего наслаждения, и моя улыбка стала искренней. – Очень хорошо, Нигелль, – одобряюще сказал я и погладил его шею так, как это делали мои наставники, когда впервые учили этому мастерству лет десять назад. Еще несколько спокойных мгновений, позволяя ему расслабиться, но потом я вошел еще глубже, почти упираясь в горло. Милорд начал давиться, и я сказал: – Расслабься. Ты сопротивляешься мне. Не тебе решать, что делать. Признаюсь, я почувствовал мрачное веселье. Меня вырастили с этим убеждением, и теперь мне стало интересно: его услышит милорд, превысит ли оно плотское удовольствие? Поймет ли он, что для такого, как я, это была не игра, которую могу прекратить, если устану от нее. – Отныне ты мой, Нигелль. Твой рот принадлежит мне и твое горло. И ты позволишь использовать их так, как я захочу и сколько захочу. Пока я говорил, милорд закрыл глаза, будто впитал мои слова и обдумывал их смысл. Когда он пальцами сжал мои бедра, меня осенило, что Нигелль нервничал, будто тоже боялся, что воды слишком глубоки. Я начал размеренно трахать его рот, сначала медленно, держа руку на челюсти. Было хорошо – я не льстил ему – и теперь мне приходилось прилагать усилия, чтобы придерживаться ранее задуманного плана, я должен был контролировать свое либидо, чтобы оно не начало контролировать меня. Оказалось, даже с этой позиции навыки раба для плотских утех имели большую ценность. Ощущение рта, теплого и обхватывающего, вид этого мужчины, такого гордого и сильного, сейчас подо мной, движение щек, когда он сосет, след от моей руки на лице. Я был потрясен. Наверное, время настало. Впившись пальцами в его голову, я толкнулся еще глубже, еще быстрее и сильнее, чувствуя, как головка члена ударилась о заднюю стенку горла. Первый раз милорд нервно сжал пальцы на моих бедрах, второй толчок – всхлип, третий – рефлекторные спазмы, пока я входил глубже, чем он был готов. Я немного отодвинулся, давая ему придти в себя. Нигелль тяжело дышал, всхлипывая, будто покорно молил о прощении. – Все еще хочешь быть моей шлюхой, Нигелль? Он медленно склонил голову, и я сказал: – Даже самая плохая шлюха способна заглотнуть член. Попробуем еще раз? Закрыв глаза, милорд тихо застонал и коротко кивнул. – Хорошо. Теперь перестань сосать, просто открой… да. Расслабь горло, Нигелль, не сопротивляйся, – его имя было для меня со вкусом секса, теплое и солоноватое, и я понял, что обожаю его произносить. – Ты – сосуд, Нигелль, горячая пара скользких дырок. Помни это и отдайся мне. Он лишь несчастно всхлипнул, облокачиваясь об стену и расслабляя рот. Несколько мгновений я пристально рассматривал его и заметил, как от напряжения дрожат его бедра. Возможно, милорд действительно был рожден для этого. Он ни разу не пожаловался, а я знал по опыту, как трудно удерживать такую позу. Я возобновил вторжение в рот, теперь настроившись на оргазм, и сознательно входил глубоко, но не так, чтобы поранить его. Милорд вновь подавился, потом еще раз, но в целом стал заглатывать лучше. С каждым спазмом Нигелль брал меня глубже; удерживая ладонь на его шее, я почувствовал, что он начал контролировать свое дыхание. Когда я кончил, сперма потекла по основанию языка прямо в глотку, и ощущение того, как движется кадык под моими пальцами, пока милорд глотал, будоражило. Еще чувствительный после оргазма, я уперся лбом в стену, глядя вниз на него и лениво перебирая темные локоны. Милорд завершил все красиво, нежно проведя языком по всей длине члена и слизав последние капли с головки. Его ноги все еще были напряжены – ведь я не позволял ему сесть на корточки. Такой послушный. Сделав шаг назад, я поправил бриджи и завязал их, потом облокотился о противоположную стену. Нигелль взгляда не поднимал, выражение его лица было точно как у раба, правда, если не считать того, что на нем до сих пор были брюки, сапоги и весенняя накидка, наброшенная на плечи. – Сядь и дай отдых ногам. Скользнув вниз по стене, милорд опустился на пол и тихо выдохнул, не скрывая облегчения. – Спасибо, – на мгновение он закусил губу, а потом добавил: – Господин, – в этом обращении я не уловил ни веселья, ни желчи, может, только неуверенность, замешательство, которые исчезнут со временем. Так или иначе. Я устроился рядом с ним, возвышаясь из-за разницы в росте, и провел большим пальцем по губе, припухшей от моего грубого обращения. – Тебе понравилось, котенок? Нужды спрашивать не было – я видел, что понравилось. Но укрываясь тихим невозмутимым голосом моей личины, я молил: «Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что…» – Да, господин, – высунув язык, Нигелль захватил мой палец, и я позволил вобрать его губами. – На вкус член лучше, когда он скормлен тебе насильно? Он застонал в ответ, посылая вперед бедра – отчаянная просьба хотя бы какого-то давления, пусть и от натянувшейся ткани брюк. Какое-то время я внимательно рассматривал его, позволяя воцариться тишине. Потом поднялся и приказал: – Разденься и приходи в ванную. Можешь сложить одежду, но не смей касаться себя в поисках удовольствия. Понял? – Да, господин, – вставая с пола, сказал милорд. – Замечательно. Поторопись.