Фиалка и кот

Нигелль задержался дольше, чем ему позволил бы самый снисходительный господин, но когда он присоединился ко мне, обнаженный и с опущенным взглядом, я ничего не сказал. Сегодня главным было не добиться идеальной покорности, а войти в новые воды, и я подозревал, что он потратил время на то, чтобы успокоиться, глубоко дыша и изучая собственные реакции на только что случившееся. Для подобного я готов был дать ему столько времени, сколько потребуется. Не хотелось потом узнать, что слишком сильно надавил на него, выйдя за рамки им желаемого, когда с легкостью мог бы дать свободу самому установить удобные границы. Я – господин, являющийся рабом рабу. Целая головоломка. Я коснулся его плеча, и он остановился в центре комнаты. Некоторое время я просто любовался им, медленно обходя по кругу и говоря, как он красив, прикасаясь к его коже и с удовольствием видя, как по его рукам бегут мурашки. Командным тоном приказав пройти вперед, я указал в угол комнаты, где был душ. Там висели мои принадлежности – я их использовал ежедневно – чистые и готовые для него. Выбрав нужную насадку, велел ему сесть на корточки и усмехнулся, заметив, как кровь отхлынула от его лица. Пока помогал ему, я сказал, что с сегодняшнего дня это будет его обязанностями, которые лучше проделывать до купания. Пояснил, что в предыдущие ночи брал его грязным, но больше не стану. После очистительных процедур он принимал ванну. Как обычно, я заранее набрал воду, добавил травы и масла; пусть наши роли катятся в тартарары, но от этого ритуала я откажусь лишь после его прямого приказа. Устроившись на краю ванны, я тер ему спину и намыливал волосы, подушечками пальцев массируя голову и напоминая ему, что он больше не может отказывать мне в этом чувственном удовольствии. Ведь не рабу ставить под вопрос желания господина. После того, как он встал из воды, я вытер его и показал, как смазывать маслом анус, поясняя, что он никогда не должен забывать это делать. Затем толкнул грудью к стене, вывернул его руки за спину, скрестив их на пояснице, и взял его. Входил быстро и с силой – почти грубое соитие без всяких церемоний, и лишь несколько непристойный слов ему на ухо перед тем, как я с хрипом излился в него. Со все еще колотящимся сердцем я отстранился и развернул милорда лицом к себе. – Нигелль, посмотри мне в глаза. Он приподнял голову, лицо раскрасневшееся, глаза почти закрыты, дыхание быстрое и поверхностное. Потянувшись вниз, я обхватил пальцами его обжигающе горячий член – или, может, мне так просто показалось. Я начал ласкать его, губы милорда приоткрылись, и он застонал, но глаз от меня не отвел. Он дернул бедрами, и я знал, что Нигелль борется с желанием толкнуться мне в руку. – Видит Эрос, ты совершенен, – мой голос звучал утихающим шепотом, командного тона уже не было. Свободной рукой я провел по его скуле, и когда средним пальцем коснулся его нижней губы, он вобрал его, с силой всасывая. Убрав палец из его рта, я положил руку на затылок, большим пальцем упершись в основание уха. Быстрее двигая рукой на члене и слушая, как он все больше всхлипывал, я размазывал по стволу появившуюся на головке влагу, грубо лаская его, пока не почувствовал, как милорда слегка затрясло. Его бедра напряглись, предупреждая меня, и, с шумом втянув в себя воздух, он запрокинул голову, распахивая рот. Я остановился. Выпустив его плоть из ладони, тихо рассмеялся, когда он вскрикнул и невольно толкнулся навстречу мне, его тело требовало, чтобы я довел начатое до конца. Нет. Пока нет. Отступив назад, я рассматривал его, пока прохладный воздух комнаты остудит его жар. – Нигелль, – наконец, произнес я, отвлекая его внимание от неудобства между бедер. Я говорил тихим и мягким голосом, совсем отличным от тона господина: – Как ты? Ты получаешь от этого удовольствие? С хмурым выражением лица он взглянул на меня. – Ты спрашиваешь, получаю ли я удовольствие от пыток? Я лишь пристально смотрел на него. Милорд глубоко вздохнул. – Нет. Конечно, нет. Но в то же время, да, – Нигелль беспокойно смотрел на меня, но все же через силу улыбнулся. – «Получать удовольствие» – странный выбор слов… господин. Я кивнул. – Я обожаю тебя и сделаю для тебя все, что угодно. – Даже это, – он скривил рот в притворном веселье. Я продолжал серьезно смотреть на него. – Да. – А ты получаешь от этого удовольствие? – резким голосом, но за ним я услышал неуверенность. Я мягко рассмеялся. – Нигелль, существуют вещи, которые даже эроменосы не в силах подделать, и ты их чувствовал. И так же, как ты пообещал мне однажды, я обещаю, что не буду лгать тебе. Мои слова страсти – правда. Ты дал мне свободу их выражать. Сняв халат с крючка, я накинул его на плечи милорда. – Я хочу освежиться и предпочел бы, чтобы ты посвятил себе несколько минут, – я улыбнулся ему и слегка поклонился – так он будет знать, что все еще волен принять любое решение. – Я буду в своей комнате. *** Я сидел на стуле у зеркала и лениво расчесывал волосы, лишь бы чем-то занять себя, пока слушал, как он ходит из угла в угол по комнате. Нигелль оделся. Было слышно, как он открывал шкаф. Какая-то часть меня надеялась: он придет сразу же, и чем дольше я сидел один, тем больше волновался. Но я знал: хорошо, что он мешкал. Если я пересек границу им желаемого, гораздо лучше это узнать сейчас, гораздо лучше, что именно я поклонился и отправился к себе. Я не намеревался делать из этого привычку, и, думаю, он понял. Он не торопился, и это не сулило ничего хорошего – по крайней мере, мне так казалось. Но господин отличался хладнокровием и ничего не делал бездумно, и он не будет винить меня за этот вечер, как бы не отнесся к нему. Так я себе говорил. Я услышал глухой звук твердой кожи о ковер – он натягивал сапоги. Готовился к ужину. Конечно. Меня охватила глубокая печаль. В середине движения расчески по волосам меня осенило, что следует выбрать свежий наряд, когда господин показался в дверях, полностью одетый. Мгновение поколебавшись, он вошел, поспешно направился ко мне и опустился на колени. Меня обдало жаром, и дыхание сбилось. Он уперся лбом в мое колено. – Прибыл высокопоставленный гость с востока. Он обещает нам порох, и король хочет договориться о поставках. Меня ждут к ужину. Прости, но я не могу отказаться. Я молча кивнул, видя лишь то, что господин стоит передо мной на коленях, и он не играл, а выражал искреннее раскаяние. – Если хочешь, можешь остаться. Я объясню, что тебе нездоровится. Но… – он приподнял голову, наблюдая за собственным пальцем, которым вел по моему бедру, – это не последний ужин, и я не смогу вечно отпрашивать тебя. Иначе король начнет подозревать, что я отверг тебя. «Это не последний ужин». Он ожидал продолжения. Я схватил его за руку, касавшуюся меня, не только чтобы унять собственную дрожь, но и прекратить его нервный жест. – Нет, я пойду. Сегодня и в любой другой день. Его плечи расслабились, и он посмотрел мне в глаза. – Спасибо, Сильвен, – по шее пополз почти незаметный румянец, – господин. Итак. – Ты не передумал? – я прикоснулся к его волосам, уже почти сухим после ванны. Улыбка пропала, Нигелль покачал головой. – Нет. Я твой. Кивнув, с усмешкой я сказал: – Ты понимаешь, что впереди много раз, когда ты будешь просить меня остановиться, а я могу не послушать. Когда на его лице вновь появилась улыбка, а румянец стал темнее, я продолжил: – Но если ты скажешь «я передумал», я остановлюсь. Пообещай, что запомнишь, иначе я буду ограничен рамками того, насколько далеко смогу себя заставить пойти с тобой. – А какие сигнальные слова мне ждать от тебя? Тонко улыбнувшись, я признал его слова, но улыбка была безрадостной. – Обещай мне. – Я запомню. – Господин, – подтолкнул я. – Господин, – согласился он, опуская голову. – Выбери мне бриджи. Достаточно нарядные, чтобы поприветствовать гостей короля. И принеси коробочки с булавками. – Да, господин, – Нигелль поднялся немного неуклюже, признаю, но он же был командующим королевской армией, а не вышколенным эроменосом. Он принес пару элегантных бриджей, сделав хороший выбор, и потом вновь опустился на колени, пока я быстро одевался. – Сегодня и впредь все будет, как обычно, Нигелль. О переменах между нами будем знать лишь мы, – низко присадив бриджи на бедрах, чуть выше основания члена, я закрепил их золотой булавкой. Капнув вязкого вещества в пупок и вставив туда самоцвет, я дал указания на вечер: – Ты будешь наблюдать за мной. Теперь ты смотришь на все новыми глазами, и я хочу, чтобы ты этим пользовался. Смотри, как я держу себя, как следую за тобой, когда преклоняю колени, и как опускаю глаза. Когда я буду отпивать из твоего кубка, ты должен все подметить. В конце немного слюды на плечи и набор медных и золотых браслетов на запястья. – И чтобы скоротать время, – я наклонился и большим пальцем провел по его нижней губе, – каждый раз, когда слышишь, как я называю тебя «господин», представляй, что это я вхожу в тебя. Уверен, что заметил, как он неуютно поежился. Я улыбнулся сам себе, а потом сделал знак рукой. – Поднимись и принеси мне булавки. Он выполнил приказанное. Я открыл коробочку, взял медную булавку и сел на корточки перед ним. Подняв край рубашки, вдел булавку в шнуровку брюк и услышал, как он втянул в себя воздух, резко и с шумом, пока я застегивал ее, превратившуюся в барьер, который лишь я могу пересечь. Затем разгладил полы рубашки. Пока он будет осторожен, никто ничего не заметит. Поднявшись, я легко поцеловал его в бровь. – Только я в праве расстегнуть ее. На твоем месте я был бы осмотрителен с вином, если не хочешь объяснять, зачем тебе раб, чтобы отлить. В последний раз посмотрев на бугор между его ног, я сказал: – Сегодня лишь я могу касаться этого. *** Мы прибыли до того, как накрыли столы. Король, выздоравливающий от очередной простуды, сидел на обитом тканью стуле, пока гости – знать, приглашенная на ужин с иностранными сановниками – стояли вперемешку с королевскими слугами. Свет был приглушен, в воздухе благоухал фимиам, а огонь, разведенный в каждом углу зала, поддерживал тепло в помещении. Освещенные красно-золотистыми бликами танцоры двигались в углах, вдоль стен и на двух столах. Близнецы тоже были здесь, у главного входа, и что бы между ними ни произошло, чары их танца не ослабли. Когда мы вошли, я встретился глазами с одним из них, кого знал, и мы обменялись улыбками во взглядах – обычный способ общения между рабами. Группа мужчин, к которым мы присоединились, начали подшучивать над милордом, восхищенные следом моей ладони на его щеке. Среди них были два его брата, молодые и все еще полные непристойной бравады юности. – Ты отверг женские чары, Ни? Разве ты еще не научился… – но его перебил другой: – Скорее всего, это был юноша. Один из твоих солдат, а? В их шутках не было злобы, но милорд, не отличавшийся терпением, не смог этого вынести. И, как я подозреваю, не хотел повышенного внимания к тому, чей это мог быть отпечаток. Поэтому в его грубых ответах легко читалось отсутствие интереса, и он быстро развернулся в поисках другой компании. Повинуясь долгу, милорд направился к королю, где его познакомили с иностранными гостями. Конечно, я следовал за ним на один шаг позади, и когда он остановился, я опустился на колени, но на пятки не сел, правым плечом почти касаясь его левого бедра. Один из мужчин явно занимал более высокое положение, чем остальные, одет он был в богатые одежды, его пальцы, запястья и шею унизывали изысканные драгоценности. Бледная кожа, но глаза темные, и их разрез был свойственен восточным чертам. Тонкой кости, но полноватый, что выдавало в нем человека, выросшего в лености богатства. Он мог бы быть привлекательным, если бы не надменное выражение лица, так и требовавшее явно незаслуженных почестей. Милорд приветствовал гостей – пустые формальные слова, которых требовал протокол – мужчина, не обращая на него внимания, наклонился, чтобы взять меня за подбородок. Только первый палец чужестранца коснулся меня, как Нигелль схватил его за руку, отводя ее в сторону. – Он не для праздных вольностей. Даже хорошо помня свою роль, мне пришлось приложить усилия, чтобы не дернуться, когда мужчина потянулся ко мне, и я обрадовался, что милорд отреагировал столь быстро. Раньше я не был уверен, что он так поступит. Мужчина выглядел удивленным, но не смущенным, и, нахмурившись, сказал с сильным акцентом, указывая на меня: – Он же раб, да? Милорд не преступил границы вежливости, но я слышал холодную сталь в его голосе, когда он ответил: – Сильвен – эроменос в моем доме, и я ревностно его оберегаю. Никто без моего согласия его не касается, – он поклонился, – прошу меня простить за недоразумение. Я больше почувствовал, чем увидел, как гость искоса посмотрел на меня, говоря: – Странные обычаи, что господин испытывает эмоции к такому, как он. Они рождены гнуться и отдаваться, а не чтобы их нежили, как любовников, – глянул в сторону короля, будто ожидая его поддержки. Меня заинтересовало, кто он такой, чтобы так дерзко говорить. – И вы не одолжите его прелести на два часа? Уверяю вас, я верну их в целости и сохранности. Так как я взгляда не поднимал – должное поведение для раба, если о нем говорят так – то не мог видеть лица милорда, но почувствовал, как он напрягся, и понял, что внутри он кипит от ярости. Нигелль ответил ледяным тоном, который я редко слышал от него: – Если бы я намеревался одолжить его, то одолжил бы человеку, знающему, как смаковать каждый глоток дорогого вина, а не всасывать, словно дешевое пойло. Даже если бы вы умоляли, я бы не запятнал его вашей алчностью, – он низко поклонился королю, – Ваше Величество, столы уже накрыли, и с вашего разрешения… У мужчины отвисла челюсть, и он посмотрел на короля с возмущением на лице. Но тот лишь сказал: – Иди, сын, прочь с моих глаз. Ты не можешь обойтись без неприятностей. Суровым голосом, но то, что он назвал милорда «сыном» было предупреждением чужестранцу: своими вольностями он зашел слишком далеко. Более того, выражение лица монарха противоречило его тону, и я испытал облегчение, увидев, что он был удивлен реакцией моего господина, удивлен и позабавлен. Когда мы отходили, я услышал, как король предлагает сановнику других, коих он держит именно для развлечения высоких гостей: «Юные и очаровательные, юноши и девушки, парами или в одиночку…» Ужин был замечательный: множество копченого мяса, запеченные овощи и ранняя весенняя зелень. Соусы из травяных медов, уксусы спрыскивать пищу и тарелки с твердыми сырами и сушеными фруктами стояли возле каждого столового прибора. Милорд с шумом выдвинул стул и сел, все еще разъяренный плохими манерами дипломата. Я опустился на пятки на обычном месте. – Развратная скотина. – Да, господин, – прошептал я – тихий ответ на бормотание сверху. Большинство гостей расселись, и я быстро осмотрелся вокруг, но двигались лишь мои глаза. На некотором расстоянии от меня был Толи, преклонивший колени у юбок своей хозяйки. Я мимолетно улыбнулся ему, и он вернул приветствие. – Недалекий император отправляет разбалованных детей туда, где требуется такт, – ворчал он, не ожидая ответа от меня. – Да, господин. – Сильвен, я бы никогда не позволил ему коснуться тебя. – Да, господин, – я улыбнулся про себя, но продолжал говорить тихо. – И прошлым летом я бы этого не допустил, я бы никогда не позволил подобному человеку коснуться тебя… – Да, господин. – …или любого другого раба в моем хозяйстве. – Да, господин. – Мне становится плохо от одной мысли о том, что ему достанется один из рабов отца. – Да, господин, ничего не поделать, господин, подумайте о чем-то другом, господин, – с ударением на последнем слове. Теперь я уже широко улыбался, сдерживая смех при виде его забывчивости и склоняя лицо к его бедру, чтобы другие ничего не заметили. Наконец-то, он остановился и посмотрел вниз на меня. – Господин? – я провел языком по верхним зубам и улыбнулся. Его озарило понимание, и он залился румянцем. – Что-то случилось… господин? – И сколько уже было? – хриплым голосом. – Достаточно, господин. Возможно, у нас уйдет вся ночь. Я ощутил, как задрожало его бедро, и увидел, как остекленели глаза. – Чтоб меня, – почти неслышно произнес он. Едва сдерживая смех, я серьезно смотрел на него. – Да, обязательно, господин.