Фиалка и кот

Сто раз проведя расческой по волосам, я отложил ее и, откинув волосы на спину, наклонился к зеркалу, чтобы заново подвести глаза. Нигелль опять задерживался, но сегодня в этом не было ничего удивительного. Советы часто длились долго, когда каждый участник настаивал на своем мнении, каким бы поверхностным и лишним оно ни было. У меня ныло все тело от перенапряжения и усталости прошлой бессонной ночи. И только боги знают, насколько хуже сейчас Нигеллю. После того как мы кончили, я отвел его в кровать, почти отнес на руках – до такой степени он был изнеможен – и обработал его раны: мазь из окопника на спину для скорейшего заживления и масло тимьяна на ожог, чтобы избежать нагноения. Потом осторожно подобрался к его боку, уткнулся подбородком в темную макушку, и до рассвета мы не шелохнулись. Щелчок, поворот засова, и я поднялся, чтобы выйти к нему навстречу поприветствовать. Нигелль пришел один, вид у него был изнеможенный, однако, когда он увидел меня, то устало улыбнулся. Я поцеловал его – ныне обычное приветствие между нами; я еще не говорил, какое волнение испытываю от этого ритуала? Такое простое действие, недоступное эроменосу, теперь было моим правом. – Ванна готова. Надеюсь, у тебя есть время? – Вообще-то, нет, – он потер пальцами виски. – Но у меня все болит, и в голове мысли еле ворочаются. Я выкрою время для ванны. – Хорошо. Я совсем немного нагрел воду, несмотря на это, клеймо будет жечь, – пока говорил, я провел его в спальню и принялся быстро расстегивать пуговицы на рубашке, а Нигелль наступил на задник сапога, чтобы стянуть его с ноги. – Налить стакан бренди? – Нет. За ужином еще будут наливать, а я хочу сохранить голову хоть немного ясной, – он тряхнул волосами. – О боги, это было чересчур. Однажды я сойду с ума, – милорд был более искусен в политике, чем полагал, но никто не смог бы оспорить факт – она ему ненавистна. Светские мероприятия и интриги, без которых они не обходились, всегда выматывали его. У Нигелля еще до конца вечера взгляд станет остекленевшим – особенно сегодня, учитывая положение дел. Я вымыл его, осторожно обходя ожог, а потом позволил посидеть в тишине несколько минут. Когда Нигелль закончил омовение, я обтер его и смазал раны маслом. Клеймо отрабатывать непросто: инфекция погубит его, а слишком быстрое заживление не оставит шрама. – В твои вещи я положил бутылочку с маслом гвоздики. Будешь пользоваться им два раза в день. Слышишь? – Да, я помню. Во время разговора я осматривал метку. До сих пор были видны нечеткие следы от кусачек ювелира, которыми он рассоединил булавку, чтобы мы могли ею воспользоваться, но завтра их уже не будет – останется лишь изогнутая «S». – А что делать на четвертый день, если все будет в порядке? – я хотел знать, хорошо ли все запомнил Нигелль. – Необходимо раздражить кожу. Я принес известь. – Или вотрешь в клеймо мочу, только немного. Это тоже сработает, – в семинарии использовали именно мочу, чтобы вызвать раздражение раны. Воображение тут же нарисовало картины того, как я мог бы объединить уход за клеймом с другими нашими развлечениями, но Нигелль должен уехать на рассвете, и этих удовольствий мне не испытать. – Если будет заражение, пользуйся только маслом и смотри, чтобы оно прошло. Не пускай на самотек. Наложив повязку, я поднялся и поцеловал его в шею. – Ступай оденься. Я приготовил тебе тунику с вышивкой. Когда мы появились на ужине, король еще отсутствовал, также не было, по словам Нигелля, нескольких дворян, присутствовавших на совете. Хорошо, что милорд не стал спешить и принял ванну – сейчас он выглядел посвежевшим, более живым, чем когда появился вечером в наших комнатах. Из-за текущего положения дел принц Арич вызвал лордов из дальних уголков королевства, поэтому сегодня давали официальный ужин, на котором многие лица были мне незнакомы. В свете приближавшегося лета зал украсили многочисленными цветами, наполнившими воздух благоуханием. Стены убрали толстыми полотнами яркого шелка, той же тканью застелили столы, уставленные ранними фруктами, засахаренными розами, молодым сыром и орехами с юга. Танцовщики, воплощение грации, гибкие и изящные, скользящие под быструю мелодию лютни и свирели, посылающие улыбки тем, кто останавливался полюбоваться. Некоторое время, пока Нигелль приветствовал прибывших, я не отводил взгляда от танцующих братьев. На ужин подали запеченное мясо ягненка с розмарином и мятой, молодую зелень, лук и горошек. Все ели с аппетитом, кроме, наверное, Нигелля, который – я был уверен – подносил больше кусочков к моим губам, чем к собственным. Он точно хотел бы уйти пораньше, но сегодня не тот случай. Наконец, тарелки убрали, однако, король в свои покои не удалился, поэтому гости разошлись по залу, предавшись беседам. Многие разговоры были незначительными, некоторые более серьезными, и именно в это время я привлек внимание одного хорошо захмелевшего лорда. Нигелль увлекся разговором с принцем Аричем и лордом с южного побережья, а я, как обычно, стоял на коленях слева от него. Король Оргуд находился впереди, окруженный несколькими гостями, пытавшимися добиться его благосклонности. Этот мужчина был из вышеназванной компании, но он на что-то отвлекся, повернувшись в мою сторону, думаю, надеялся найти еще один кубок с вином. Когда ему на глаза попался я, то он замер, слегка покачнувшись, как это бывает с пьяными людьми, и заплетающейся походкой направился ко мне. Внутренне я напрягся, чувствуя, что вести он себя станет не очень хорошо, но постарался сохранить спокойствие. Со мной уже случалось такое раньше. Мужчина просто хотел полюбоваться. Год назад я бы, наверное, только насладился его хмельным интересом. Началось с шепота: – Смотри, какой хорошенький. Когда его пальцы коснулись моих волос, я проигнорировал жест, но тайком начал вести ладонью вверх по ноге Нигелля. Не настойчивая мольба о помощи, а легкое прикосновение, которым я надеялся ненавязчиво привлечь его внимание. Милорд с головой ушел в разговор, и к тому моменту, когда мужчина погладил мою щеку, Нигелль все еще ничего не замечал. Я начал испытывать раздражение, однако, мы были не дома, чтобы я мог позвать его. Эроменос никогда не должен прерывать своего господина. Теперь мужчина наклонился ближе, и хотя его внешность можно было бы назвать привлекательной, от него несло алкоголем, луком и потом. Когда он провел большим пальцем по моей губе, я отшатнулся. С моей стороны серьезный проступок, который легко мог бы стоить наказания хлыстом и просто кричал о том, насколько ухудшилась моя выучка. Потому что правда была в том, что я начал верить: мое тело принадлежит мне, поэтому я дернулся. На лице мужчины промелькнуло выражение замешательства, быстро сменившееся возмущенной яростью. Он схватил меня за подбородок, впившись пальцами в щеки с такой силой, что к утру у меня точно проступят синяки. – Грязное отродье, – донесся до меня шепот с потоком зловонного дыхания. Я быстро перевел взгляд на Нигелля, крепко сжав штанину в кулаке, но он был настолько увлечен разговором, что ничего не замечал. – С каких пор раб выбирает, какой член сосать? Он был не просто выпивши, а очень хорошо пьян, раз позволил себе такое обращение, ведь его слова не считались оскорблением для меня, а были публичным унижением Нигелля, и немалым. Усилием воли я позволил ему касаться себя, уставившись взглядом в причудливый узор ковра подо мной и стараясь усмирить поднимающуюся злость. Сейчас ей было не место, не место! «Эрос, помоги мне, я забываю, что я есть». С ужасом я понял, что, поливая меня бранью, он попутно с неистовством боролся с завязками брюк и теперь, одной рукой схватив меня за затылок, другой на ощупь пытался вытащить член. Посреди зала, наполненного гостями короля! Я недолго жил на островах, однако, несомненно, здесь это считалось таким же скандальным поступком, как и на моей родине. Происходящее далее я помню, будто в замедленном действии. Перед лицом махнули вялым сморщенным членом, и мне в нос ударил запах кисловатого мускуса и застарелой мочи. Рука, вцепившаяся в волосы, потянула меня вперед. – Соси, шлюшка. Внутри меня всколыхнулось бешенство, обжигая грудь, поднимаясь по горлу и наполняя рот. Я не помню, ни как поднялся, ни как ударил его. Помню лишь, что ладонь полоснуло болью, когда я отступил, а в ушах зазвенело от собственного голоса: – Убери от меня свой вонючий член! Никогда не предполагал, что мой голос может быть таким противным. Вокруг столько застывших лиц, будто их озарила молния в темную ночь. Пьяный смотрел на меня убийственным взглядом. Король всего мгновение назад повернулся, чтобы понять, что происходит. Принц стоял с мрачным выражением лица. И Нигелль. О боги. Нигелль… с изумлением в распахнутых глазах и приоткрытым ртом. Господин. Господин! Я упал. Рухнул. Это я помню хорошо. Сжавшись в комок у его ног и ткнувшись лбом в пол. – Господин, – не вой, не шепот, не всхлип, а все вместе. – Господин, простите меня. Простите меня, господин, – я все повторял эти слова, уже рыдая и не поднимая головы, руками цепляясь за его ноги и от ужаса не смея поднять глаза и увидеть последствия своих действий. Моей неспособности держаться установленных границ, помнить, кто я. Неудачник. Полный неудачник. Но, боги, пока я валялся ниц в ногах Нигелля, он опустился на одно колено и притянул меня к себе со словами: – Сильвен, что… – и осекся. Наверное, что-то увидел. Я готов был поспорить, что увидел он вялый член пьяницы, все еще болтающийся в распахнутых брюках. Но что бы это ни было, милорд вскочил и, минуя меня, кинулся вперед с криком: – Ты ублюдок! Сукин сын! В тот момент крик стоял уже на весь зал: кричал, осыпая меня проклятьями, выпивший лорд, кричал принц, зовя Нигелля по имени, пока тот сквернословил, через каждую фразу выкрикивая: «Отпусти меня! Я его убью!». И все потому, что я забыл свое место. – Довольно! – прогремел голос короля, перекрывая шум. Все замолчали, и было слышно лишь чье-то тяжелое дыхание. Думаю, милорда. – Мальчик, подними глаза и посмотри на дело своих рук. Подчиняясь, я потер кулаками глаза, смахивая слезы, и увидел именно то, что ожидал. Сердитый взгляд короля, направленный на меня. Любвеобильный лорд сейчас был намного трезвее, чем несколько мгновений назад. Принц крепко держал господина за локоть, а тот с потемневшим от гнева лицом мрачно смотрел на отца. Сейчас в зале стояла тишина, и я чувствовал, что каждый, от дворянина до раба, не отводил глаз от последствий учиненной мной бури. Внезапно милорд нарушил застывшую картину, вырвал руку из захвата брата и подошел ко мне. Он коснулся кончиками пальцев моих волос, что заверило меня в его снисходительности – несмотря на содеянное – и немного успокоило. От рук короля я мог бы стерпеть многое, если только господин не испытывал ко мне ненависти. – Думаю, лорд Нигелль, вы слишком привязались к своему мальчику, – голос короля скрипел от старости, однако, в нем отчетливо звучала холодная насмешка. – И я уже не нахожу в этом ничего забавного. Лорд Камлин понес оскорбление от руки раба, и будет только справедливым, чтобы раб был наказан его рукой. – Нет. Я не поднимал взгляда, но, даже не видя, точно знал, что милорд стоял, крепко сжав челюсти. Я хотел сказать ему, чтобы он не препятствовал наказанию. Ведь решение короля было справедливым. Лорд Камлин не сможет причинить мне непоправимого вреда, не лишившись королевской милости, а я был уверен: что бы он ни сделал, оно не могло сравниться с тем, что я терпел от рук лорда Риедича. – Да, – сказал король. – А ты, мальчик, сжался у ног своего господина, но именно лорду Камлину ты должен выказывать смирение. – Да, Ваше Величество, – ответил я неуверенно, ожидая дальнейшего приказа. И он дал его: – Ползи к нему и у его ног покажи, как ты сожалеешь о содеянном. Я двинулся, подчиняясь, но господин быстро удержал меня, сжав в кулаке мои волосы. – Нет, не будет такого. – Мальчик, – предупреждающий возглас недовольства от короля. Глаза жгло от подступивших слез, и я с ужасом переводил взгляд с господина на короля и обратно. Меня не учили, как вести себя в подобных ситуациях. Но милорд, не растеряв сообразительности, ответил на растерянность словами: – Ты подчиняешься мне, Сильвен, а не королю. Если ему не по нраву мои приказы, то решать это следует со мной. И провалиться мне на месте, если я допущу, чтобы твои губы коснулись этого ничтожества. Последнее он почти прорычал, а потом, дернув меня за руку, заставил подняться. Меня качнуло, но я восстановил равновесие, когда Нигелль наклонился к лорду Камлину, едва не тыча тому пальцем в нос. – А ты держись подальше от меня и моей собственности. Если я хоть раз увижу тебя рядом с Сильвеном, то вырву твой бесполезный отросток, и ты сам попробуешь, каков на вкус, – и, сказав это, потянул меня к выходу. *** Пока мы неслись по коридорам, милорд ничего не говорил, а лишь крепко держал меня за руку и тянул за собой, когда я спотыкался. – Господин, – все повторял я, еле дыша от быстрого шага. Но Нигелль не обращал внимания, только шел дальше, по широкому коридору, мимо гобеленов, пока мы не свернули в проход, ведущий не к его комнатам, а в северное крыло. Еще один поворот, маленькая арка, за угол и… он остановился, толкнул дверь и проскользнул внутрь, увлекая меня за собой. Не успел он закрыть дверь, как я рухнул на пол перед ним, касаясь его сапог лбом и тяжело дыша после этой «пробежки». – Господин, – выдохнул я. – Простите меня. Пожалуйста, простите. Он не пытался поднять меня. Думаю, он догадывался: я настолько погряз в ненависти к самому себе, что сил стоять не оставалось. Поэтому он сел рядом, тяжело облокотившись о стену, и обнял меня, будто ребенка, прижав к своей груди. Я услышал биение его сердца, быстрое и сильное, и почувствовал, как он пальцами зарылся в мои волосы. – Сильвен, – пробормотал он. И, видят боги, его голос был такой безрадостный, словно Нигелль тоже пытался не зарыдать. – Это мне нужно просить прощения. Прости меня. Если бы я только был внимательнее, – он уперся затылком в стену. – Ты повел себя именно так, как я хотел бы. Не извиняйся передо мной, ведь это тебя обидели. – Нет, господин, нет. Король был прав. Я забыл свое место, стал избалованным. И заслужил наказание более суровое, чем он требует. – Нет, Сильвен, это не… – Господин! – отчаянный хрип, и я перебил его, но на то была крайняя нужда. – Да! Никакие фантазии не изменят того, кто я, и именно моя обязанность это помнить. Я забылся, начал верить в наши забавы. Пожалуйста, господин, не играйте со мной, дайте им… Он сжал губы в тонкую линию, а потом прервал меня: – Это не игра, Сильвен. Не для меня. И, по моему мнению, не для тебя тоже, – Нигелль оттолкнул меня, хотя не грубо, и сел на корточки. Он обхватил ладонями мое лицо и поцеловал глаза, потом губы. – Сильвен, оставайся здесь. Милорд поднялся, взял одеяло из стоящего позади него сундука и укрыл им меня. – Постарайся успокоиться. Если нужно, считай это приказом. Это свободная спальня, и ею редко пользуются. Не зажигай свечи, и никто не войдет. Он снова меня поцеловал. – Я только найду Арича и вернусь. А того ублюдка ты больше никогда не увидишь. *** В комнате не было ничего, отмечавшего ход времени, но, думаю, не больше, чем через полчаса, я услышал шаги, а потом поворот щеколды. На пороге появился господин, очертания его фигуры были хорошо видны в ореоле света коридорных факелов. – Пойдем, Сильвен, быстрее. Оставь одеяло на кровати. Быстро вскочив на ноги, я поспешно бросил одеяло в сторону, стремясь показать полное послушание. Поморгав несколько раз, привыкая к другому освещению, я увидел, что принц действительно был с ним. Арич коротко кивнул мне, пока милорд заставлял меня поторапливаться. Опустив глаза, я поклонился, будучи неуверенным в соблюдении этикета, и понимая, что у принца имеются все основания изменить доброе отношение ко мне. Взяв за локоть, Нигелль повел меня рядом с собой. Принц шел с другой стороны от меня, и я был зажат между ними, будто Арич считал, что я сбегу. Когда он заговорил, то казалось, что каждое слово прорывается сквозь сжатые зубы. – Ты устроил грандиозный скандал, да, мальчик? – Да, Ваше Высо… – Ари! – прервал милорд мое раскаяние, и в его голосе не было ни капли того задора, с которым он так часто обращался к брату – лишь одна ярость. – Не надо. Просто не надо. Сильвен ни в чем не виновен. Ублюдок вытащил член посреди зала. – И?.. – мы все еще шли, но слова, которыми они обменивались, выходили гневными и жесткими. Принц взглянул на меня и сказал: – Неужели Эрос учит своих юношей так реагировать на член? – Нет, Ваше Высо… – Сильвен – не подзаборная шлюха, чтобы ублажать любую похотливую погань. – Сильвен – раб, Нигелль, он… Милорд остановился настолько внезапно, что я споткнулся, а принц сделал несколько шагов вперед и лишь затем повернулся, чтобы посмотреть в нашу сторону. – Оставь нас, – произнес Нигелль ледяным тоном. – Сейчас же. Такой помощи мне не надо. Теперь я стал причиной раздора между ними. – Господин, прошу, он – ваш брат… Повисла напряженная тишина, и меня передернуло от колючего взгляда принца Арича больше потому, что он был направлен не на меня. Стиснув челюсти в той же манере, как это делал милорд, он слегка кивнул и сказал: – Хорошо. Ты все решил. Но послушай меня, тебе необходимо вести себя очень осторожно. Отец не станет колебаться, чтобы отнять свой подарок. Еще сильнее сжав мою руку, Нигелль миновал брата, продолжая тащить меня за собой по коридору. – Он не говорил этого. У меня сжалось горло от предупреждения принца, и я вцепился в руку господина и спросил: – Он заберет меня?.. – но в перепалку между братьями вклиниться было невозможно, и они не обратили внимания на мое волнение. – А теперь ты намеренно превратился в тупицу? – принц вновь зашагал рядом со мной; в его голосе легко читалось презрение. – Он очень близок к… – Да, знаю. Я что-нибудь придумаю. Но Камлин не получит Сильвена. Арич неприятно рассмеялся. – Братик, лучше тебе поторопиться, ведь ты уходишь на рассвете. Как ты его тогда защитишь? Принц не успел договорить, а милорд уже делал жест рукой, показывая согласие. – Знаю. Очень хорошо знаю. Возможно, без твоего постоянного ворчания я что-нибудь быстрее надумаю. С удивлением я понял, что мы подошли к комнатам господина, и он уже поворачивал ключ в замке. У меня были ледяные руки, а на лбу выступил холодный пот. Король может отнять меня у Нигелля. Такое никогда не приходило мне в голову. Наверное, охваченный невеселыми мыслями, я прирос к полу, потому что ощутил, как меня толкнули, и я сделал несколько шагов вперед, спотыкаясь, а когда поднял взгляд, то дверь уже была закрыта, милорд же стоял рядом, обхватив ладонями мое лицо. – Сильвен, ты в порядке? Несколько мгновений я приходил в себя. – Господин? Король заберет меня? Мы все еще были в коридоре у входной двери, и Арич со стороны смотрел на нас. Нигелль отпустил меня, зарывшись пальцами в собственные волосы, подавленный от бессилия и разбитый. – Король настаивает на том, чтобы я завтра оставил тебя с ним. Он отошлет тебя в покои лорда Камлина на целый вечер. До моего возвращения ты будешь жить в общих комнатах. Замысел был в том, чтобы напомнить мне мое место. Хотя, учитывая тяжесть проступка, решение короля было справедливым, даже более чем. Не хочу вводить в заблуждение. Внутри меня все опустилось – мне ничуть не нравилась эта идея. Но в свете альтернативы… Я кивнул милорду, не доверяя твердости своего голоса, но желая быть уверенным, что он видит: я согласен с наказанием. – Нет! – вцепившись в мои плечи, зарычал он, выплескивая гнев. Гнев, направленный теперь на меня. – Не смотри на меня этим покорным взглядом. Ты не пойдешь к нему. Слышишь меня? – упорствовал он. – Только… – разжав пальцы, Нигелль с видом проигравшего человека тяжело оперся о стену. – Только… как ты слышал, он подразумевал, что отнимет тебя у меня. – Он может это сделать? – Да, может. Я – его сын. Пока я живу под его… – на лице милорда появилось забавное выражение, и пока он смотрел на меня, принц Арич продолжил разговор. – Он может и обязательно это сделает. Особенно, если пойти против его желания. Нигелль повернулся и послал сердитый взгляд брату. – Нет, не сделает. – Господин, – обратился я к нему уже более твердым голосом, потому что хотел, чтобы на сей раз он прислушался ко мне. – Пожалуйста, просто сделайте, как он приказывает. Я виноват и заслуживаю даже худшего. Ко времени, когда вы вернетесь, я буду здоров и в порядке. Меня обучали… – В порядке? Сильвен, да послушай самого себя! Ты уже не в порядке, – голос милорда дрогнул от перегоревших эмоций. – И я – не твой господин. – Нет, Нигелль, ты не прав, – раздалось со стороны принца, и я был благодарен, что слова прозвучали убедительным тоном. Это был неопровержимый факт, и милорд не мог не согласиться. Но он, сквозь стиснутые зубы, сказал: – Прав, – и, развернувшись, направился в кабинет. Мы последовали за ним – я сразу за принцем – а господин, склонившись у стола, рывком открыл верхний ящик. С явным нетерпением запустив руку внутрь, он начал перетряхивать содержимое, зарываясь все глубже. Наконец, Нигелль достал книгу в кожаном переплете и открыл ее, чтобы достать несколько отдельных листов. Затем на свет появилась коробочка, как мне показалось, из стеатита, размером не больше ладони. Он снял крышку. – Сильвен, подойди, – милорд взял один из листов и положил передо мной. Схватив мою правую руку, он сказал: – Сожми кулак, – и когда я подчинился, он поднес его к крышке. – Смотри… прижми здесь… вот так. Хорошо. На губке было чернило, окрасившее поверхность руки в черное. Я с замешательством взглянул на Нигелля, но тот на меня не посмотрел. – Нигелль, что это? – с явным подозрением в голосе спросил принц. Милорд не обратил на него внимания, а обошел стол и стал рядом со мной. – Вот здесь видишь? Прижми точно так же, – я позволил ему направить мою руку и оставить отпечаток на странице. На бумаге уже был след от кулака, немного большего, чем мой, и я понял, что, можно сказать, ставлю печать. Под чем подписывался, я не знал, да и времени разобраться не было – все происходило слишком быстро. Такая срочность пугала меня, но не было никого, кому бы я доверял больше, чем Нигеллю, поэтому, когда он указал на второй лист, я вновь оставил отпечаток. Принц Арич подошел и посмотрел мне через плечо. – Ты не можешь, – произнес он с почти благоговением. В третий раз господин поднес кулак к листу, а потом промасленной тканью начал стирать чернило с кожи. – Могу и делаю, – ответил он, затем отпустил мою руку и вложил в нее перо. Указав место на бумаге, Нигелль сказал: – Напиши свое имя здесь, видишь? Прямо под моим. Достаточно просто «Сильвен». Хорошо. Теперь еще на двух. – Ни, этот документ не имеет никакой силы. Принц явно понимал, что я делал, хотя я еще не сообразил – до сих пор меня трясло от ужасов вечера, и прочитать бумаги мне не удавалось. Милорд промокнул свежие чернила, взял первый лист и легко подул на него. После отстранился, будто любуясь, затем повернулся ко мне и с улыбкой, одновременно довольной и извиняющейся, сказал: – Сильвен, у тебя нет господина теперь на самом деле. Согласно этой бумаге, ты свободен. Я стоял, потрясенный до глубины души. Но он же предупреждал меня, ведь так? Принц положил руку мне на плечо и произнес: – Подожди, Сильвен. Нигелль, это не так просто. Вольная должна быть заверена магистратом. Милорд посмотрел на брата, перевел взгляд на лист, который держал, и приподнял брови в удивлении. – Да? Поэтому она и заверена магистратом. Представь себе, прямо вчера утром, – бурная радость из голоса пропала, и он положил бумагу на стол. – Силь, ступай вымой руку. Убедись, чтобы не было никаких следов чернил. Принц схватил вольную, чтобы внимательно рассмотреть. Я следил за его лицом, пока он читал, беспокоящийся, что может обнаружить, однако, через мгновение Арич широко улыбнулся – вокруг глаз появились морщинки – и рассмеялся. – А я думал, что ты слишком честен, чтобы прибегнуть к взяточничеству. Я это запомню, – но он вновь нахмурился. – Еще ничего не закончено. Король будет бороться, ведь ты задел его гордость. С решимостью на лице Нигелль ответил: – Он будет бороться один. Сегодня ночью мы уезжаем.