Фиалка и кот

Свободен! Я не был больше рабом. Не был больше эроменосом. Не был ничьей собственностью, а был вольным человеком. Все еще пребывая в некотором шоке, я покинул милорда с принцем, а сам отправился в свою комнату смывать остатки чернил с руки. Надо будет потереть скребком, чтобы не осталось никаких доказательств против придуманной Нигеллем версии произошедшего, если дело дойдет до разбирательств. Согласно официальной подписи он все сделал вчера – должно быть, сходил в палату утром, ведь я провел с ним почти весь остаток дня. Но он ни словом не обмолвился. Ни вчера, ни сегодня. Вероятно, думал, что я откажусь. Стряхивая воду с рук, я понял: скорее всего, он был прав. Даже сейчас, учитывая острую необходимость, лишь то, что я крепко держался за веру в него, не дало мне поддаться панике. Нигелль никогда бы не бросил меня тонуть. Но мне стали интересны его изначальные планы относительно этих бумаг. Ведь ясно, что именно мои действия ускорили ход событий – ручаюсь, если бы не произошедшее, у него не было никаких намерений воспользоваться бумагами сегодня. Прошлым вечером он приказал мне, в случае опасности, бежать к Фионну. Наверное, милорд собирался ему отдать на хранение документы. В конце концов, не хватало только моей «подписи», а Фионн мог так же хорошо наставлять меня, как и Нигелль. Вытирая руки о полотенце, я окинул взглядом свою спальню, в которой не ночевал больше месяца. Здесь ничего не изменилось, и все же было по-другому – комната незнакомца, которого уже не существовало. Осенние цвета обстановки, приятные глазу и успокаивающие как прежде, являли застывшую картину утраченного интимного уюта. Из коридора доносились голоса, и в них слышались разочарование, нетерпение, гнев и страх – все по очереди. Они то достигали повышенных тонов, то умолкали. Затем наступило временное затишье. После о чем-то переговорили шепотом. Клацнул засов, и закрылась дверь. Я внимательно осмотрел руки в поисках любых выдающих работу с чернилами пятнышек. Ничего. Переведя взгляд на окно, я вновь услышал голос милорда в голове, будто тот стоял за плечом. «Сегодня ночью мы уезжаем», – сказал он. «Мы». Я понимал, что возвращение исключено. В его голосе звучала бесповоротность, окончательность хорошо и давно обдуманного решения. «Сегодня ночью». Я вздрогнул, словно только что осознал случившееся. Ночь уже началась, и я должен не предаваться размышлениям, как ошеломленный ягненок, а собирать вещи. Но чем я владею? Взгляд упал на книгу. «Естествознание Птолемеи». Я взял ее и положил на середину кровати. Вот. Это я возьму с собой обязательно. Начав перебирать содержимое гардероба, я пытался побороть беспокойство и рассуждать логически. Шали и прозрачные туники, шелковые бриджи и вышитые жилетки. Ничего из этого уже не подходило. Тем не менее, иной одежды у меня мало. Стянув с крючка единственную пару брюк, я бросил их на изножье кровати, полагая, что именно их надену, куда бы мы не отправились. Фланелевая рубашка туда же – по утрам все еще было холодно. Достав ее с полки, я засунул руки в рукава. Раздался стук в дверь, и я повернулся на звук и удивился, увидев на пороге принца Арича. А я-то думал, что ушел именно он. – Что ж, – сказал он, входя, – Нигелль всегда хотел уехать отсюда. Давно пора. Мысли метались в голове, как угорелые, – рассуждать связно не получалось. Принц подошел к кровати, быстро окидывая взглядом комнату. «Изучает», - понял я и натянул рубашку на плечи. Меня накрыло волной страха. Я вспомнил, кто он такой: не только принц, но и человек, которому я причинил зло, лишив правой руки – брата – своей опрометчивостью. Он сел на матрац, а я поспешно упал на колени и коснулся лбом пушистого ковра. Я прекрасно слышал муку в собственном голосе, когда произнес: – Ваше Высочество, я глубоко сожалею. Если бы у меня была возможность изменить прошлое, я бы это сделал. Он тяжело вздохнул и через несколько мгновений ответил: – Сильвен, вольные люди не падают ниц при виде меня. Тебе предстоит выучить множество новых привычек. Давай, – Арич слегка потянул меня за плечо. – Сядь рядом. Поднявшись, я опасливо посмотрел в его сторону, тревожась, что в его глазах увижу скрытый гнев. Но он взял книгу, открыл ее и сейчас читал краткое посвящение. Сидя на расстоянии вытянутой руки, я наблюдал, как он неспешно переворачивает страницы. Нащупав пальцами пуговицы на рубашке, я осторожно застегнул две средние. Принц Арич перевел взгляд на меня и слабо улыбнулся. – Нигелль отправился подготовить лошадей и припасы. То, что он должен уехать на рассвете, отчасти все упрощает, – закрыв книгу и положив ее между нами на кровать, он продолжил: – Брат заверяет меня, что ты умеешь ездить верхом. – Да, Ваше Высочество, – с тех пор, как прибыл во дворец, я никогда не оставался наедине с вольным человеком, не считая Нигелля, и теперь первым стал принц, да еще при таких обстоятельствах. Опустив глаза, я усилием воли усмирил руки, хотя меня переполняло желание нервно перебирать пальцами. – Ты должен учиться говорить, как свободный, Сильвен. Чтобы поддерживать разговор, требуется больше, чем односложные ответы. – Мой принц, – сказал я, давая понять, что учел его замечание, но взгляда не поднял. – В семинарии нас обучали самым необходимым умениям. Я – не мастер, но значительная часть путешествия на север для меня прошла на лошади. Я езжу верхом, Ваше Высочество. – И ты можешь опустить почтительное обращение. Мы сидим на твоей кровати, а не в тронном зале. – Я знаю, что простолюдины обращаются к вам по титулу. – Но ты – возлюбленный моего брата, а не кто-то из толпы, – после его слов кровь отхлынула от лица, и меня охватил озноб. Но он отмахнулся от этой темы, сказав: – Неважно, – и поднялся. Подойдя к окну и посмотрев вверх на звезды, произнес: – Он заберет тебя отсюда. Куда, не знаю. Надеюсь, далеко, потому что король объявит его дезертиром. Нигелль покидает армию в военное время. Пораженный, я выпалил: – Пожалуйста, отговорите его от этого. Арич резко повернулся, и на его лице я увидел неприкрытое отчаяние. – Думаешь, я не пытался? Думаешь, мы ругались из-за игрушечного кораблика? Я вновь опустил голову и ощутил себя никудышным и бессильным перед его гневом. Если бы я знал, что сделать, то сделал бы это, но моя неосторожность обрушила лавину, и я не представлял, как ее остановить. – Но что будете делать вы? Он должен был ехать на фронт. В ответ на свою правду я ожидал увидеть ярость, но вместо этого принц коротко рассмеялся и сказал: – В данный момент войска пьют друг с другом. Боев нет. Если честно, их нет уже более месяца. Я надеюсь, что мы заключим официальное перемирие, а на фронте только этого и ждут. Хвала богам, моим лейтенантам удается сводить количество пьяных драк к минимуму. Все, как говорил милорд. Его брат хотел, чтобы он покинул дворец. Принц вновь опустился на кровать, сев немного ближе ко мне, чем я до этого – к нему. – Ты его любишь? – Конечно, люблю, – голос дрогнул, а глаза защипало. Не в моих силах было описать, как сильно я любил Нигелля. Сцепив пальцы в замок, я произнес: – Но вы знаете, что я его не достоин. Все его обожают, и мне посчастливилось попасть к нему, – заставив себя посмотреть принцу в глаза, я сказал: – Как я могу не любить его? Любой эроменос полюбил бы. Серьезным тоном принц ответил: – Я сомневаюсь, что кто-то, кроме тебя, смог бы. Нигелль слишком легко поддается переменам настроения, и характер у него неуживчивый. Не говоря уже о том, что не любого он мог бы полюбить в ответ. Я хотел ему верить. Хотел надеяться, что то, что мы испытывали друг к другу, не могло бы быть у каждого из нас с другим человеком. Но я не верил. И дрожащим голосом сказал: – Я этого не достоин. – Прекрати! Во внезапном приступе ярости принц схватил меня за плечи и начал с силой трясти, а у меня перехватило в горле от ужаса. – Ты… – прорычал он, тыча пальцем мне между глаз. – Ты начал это своей проклятой выходкой. А теперь тебе не спрятаться у ног Нигелля, как ребенку в юбках матери. Ты – вольный человек. И веди себя должным образом. Мне не следовало смотреть ему в глаза, сделав это, я оказался замороженным льдом взгляда и не смог разорвать контакт. – Если я еще раз услышу твое жалобное поскуливание, то, клянусь, вырву его вместе с языком. Из-за тебя Нигелль становится преступником, и ты не должен превращаться в бремя, слышишь?! Я слышал его прекрасно – говорил он четко и каждое слово словно мечом отрубал. – Ты бросил мне вызов. Я – не слепой и не дурак. Что ж, мальчик, ты выиграл его, и если сейчас ты, поджав хвост, убежишь от того, что сделал, если заставишь его жить, мучаясь виной, да помогут мне боги, я найду тебя, и ты пожалеешь обо всем, – принц замолчал. Он вцепился в мою рубашку дрожащими от напряжения пальцами. Его лицо побелело, а челюсть была стиснута. Я прерывисто дышал, понемногу начиная осознавать: своим гневом Арич требовал ответа, а не хотел покалечить меня в припадке ярости. Мои щеки покраснели, а кончики ушей запылали от стыда. Хриплым голосом я произнес: – Вы правы. Я буду… я только… – откашлявшись, я слегка толкнул его, высвобождаясь от захвата. – Мой принц… Арич… – я постарался говорить четко и понятно, поясняя, а не оправдываясь. – Для меня это не так просто… стать причиной таких неприятностей и верить, что я стою того, чтобы оторвать его от этого, – я неопределенно взмахнул рукой. А он лишь смотрел на меня, никак не стараясь поддержать. Потерев руками лицо, я поднялся и подошел к гардеробу. Немного подумав, достал тунику, две любимые шали и накинул их на руку. Затем подхватил ботинки с пола, закрыл дверцы и щелкнул задвижкой. Повернувшись, направился к кровати, положил туда взятое с полок и, взглянув на принца, спросил: – Вы сказали, что он станет предателем? Принц немного расслабился, явно успокоенный, что я уже не паникую. – Нет, не станет, хотя отец может так объявить. Я официально снял с него полномочия. Начиная с сегодняшнего вечера, Нигелль больше не командует армией тыла. Король поймет, что я состою в заговоре, но… – он пожал плечами, не договорив. Заканчивая застегивать рубашку, я наблюдал за ним, раздумывая: решил ли он повременить с планами захвата трона или приказы короля через пять дней будут уже не важны. – Но придут монотеисты, – осмелился сказать я. – Придут, – принц Арич с прищуром посмотрел на меня, вероятно, задаваясь размышлениями, как много я знал. Через мгновение он произнес: – Я надеюсь на то, что, когда я сяду на трон, Нигелль вернется ко мне на службу. Мне нужно, чтобы он был рядом. Я лишь кивнул в ответ, не желая показаться слишком заинтересованным. Мне же лучше, если он будет думать, что я несведущ. Продолжая пристально смотреть на меня, он продолжил: – Знаю, что ты не присягал на верность этим землям, но, пожалуйста, послушай меня и не держи его вдали отсюда. Теперь я, пораженный его словами, вскинул на него взгляд, понимая, что отчасти неверно истолковал его беспокойство. – Я бы никогда, мой принц, я бы никогда не стал удерживать Нигелля вдали от его сердечной привязанности, не стал бы склонять его к чему-либо иному, – я сел рядом с ним, обескураженный тем, что он думал о моем нраве. – Кроме того, я знаю их. Эти фанатики… они уже давно угрожают моей родине. Они жаждут завладевать умами точно так же, как и землями, и не питают большего уважения к моим богам, чем к вашим. Будь я обучен военному делу, я бы сражался рядом с вами. Принц только кивнул, но его лоб разгладился. Он казался удовлетворенным. – Я рад это слышать. *** Прислушиваясь к советам принца, я собрал то, что возьму с собой. Вещей оказалось совсем чуть-чуть, ведь и было их у меня не много. К одежде, которую я отложил ранее, добавились лишь масло и целебные мази. Все поместилось в небольшой ранец, и к возвращению Нигелля я уже был готов для путешествия – во всяком случае, насколько мог. Услышав звук открывающегося засова, я вышел поприветствовать милорда и остановился, наблюдая, как тот дает указание пришедшему с ним солдату подождать у двери. Направившись в мою сторону, Нигелль замер на мгновение, увидев меня, а потом неуверенно улыбнулся. – Сильвен. – Нигелль, – сказал я, и его улыбка стала шире. – Я в растерянности, – я пожал плечами. – Скажи, как могу помочь нашему отъезду? – Ты собрал вещи? – он зашел в кабинет, сел на стул и потянулся за пером. – Собрал, что есть. Получилось немного. В этот момент к нам присоединился Арич со словами: – Зачем тебе тот солдат? Нигелль уже что-то писал, наспех выводя закорючки на бумаге. – Он отнесет послание Фионну. – Королевский стражник? Это совсем не благоразумно. – Я ему доверяю. Принца его слова не убедили. – Люди заметят громыхающего в темноте королевского стражника. Так уехать тихо не получится. Оторвавшись от бумаги, Нигелль взглянул на брата. – Я должен передать ему… – Граф, – и милорд, и принц обратили внимание на меня. – Граф отнесет. Он будет молчать, и ему можно верить. Нигелль кивнул. – Хорошо. Уон! Зайди, пожалуйста, – когда солдат появился, он продолжил: – Есть юноша-раб по имени Граф, – милорд посмотрел на меня. – Он спит в общих комнатах? Я кивнул. – Вторая комната справа. Верхняя койка слева возле двери. Уон тоже кивнул. – Я знаю Графа. Нигелль сказал: – Приведи его, пожалуйста. Когда солдат ушел, милорд указал пером на документы, делающие меня свободным, и произнес: – Аккуратно сверни их, чтобы поместились в рукаве, – пока я выполнял это, он закончил послание, передал мне одну грамоту, а другие отложил в сторону. – Береги ее. Это подтверждение твоей свободы. Вторая будет у меня, третью я отправляю Фионну на хранение, – он взглянул на брата. – Если бы предвидел, что все так произойдет, я бы сделал и тебе копию. Оставить тебе мою? Принц покачал головой. – Если король и увидит эти бумаги, они никак не повлияют на его решение признать твои действия законными или нет. Нигелль поднялся. – Я должен забрать несколько вещей из своей комнаты, – проходя мимо меня, он провел пальцами по моей талии, и я задрожал, благодарный проявленному вниманию. Как бы я ни набирался мужества, больше всего на свете мне хотелось спрятаться в его объятиях. В спальне милорд рывком распахнул дверцы гардероба и начал доставать вещи. – Куда ты поедешь? Услышав вопрос брата, Нигелль нахмурился, кинул пару шерстяных брюк на кровать и сказал: – На север, по направлению к Каледе. – Но Каледа – наш союзник. Король будет разыскивать тебя там. – Да, но граница близко, и пока отец получит разрешение на преследование, я смогу спокойно продумать конечный пункт назначения. – Езжай в Моргану. – В Моргану? Встав с дивана, принц направился к выходу в коридор, бросив через плечо: – Она не намного дальше, чем Каледа. Я расскажу тебе, как разыскать там имение, и напишу письмо с официальным представлением, – его голос затих, когда он скрылся в кабинете, а Нигелль бросил еще одну охапку одежды на кровать. – Силь, выбери мне, пожалуйста, два теплых комплекта. Принц вернулся с пером, чернильницей и листами бумаги. – Имение принадлежит мне, подарок матери. Оргуд не знает о нем, и, нет, Брис тоже не знает. Знаю только я и мои двоюродные братья в Моргане, но они особой любви к отцу не испытывают, – усевшись, он начал рисовать карту. – Если бы он и знал, то никогда бы не связал его с тобой, только с Брисом или со мной. Раздавшийся стук в дверь заставил Нигелля поднять голову, и он крикнул: – Входите, – и, направляясь к пришедшим, милорд обратился ко мне: – Сильвен, твое присутствие поможет сгладить углы. Вошел стражник, ведя перед собой Графа, который выглядел – учитывая его обычно дерзкое поведение – обеспокоенным. Я не мог представить, какие мысли роились у него в голове – среди ночи его вызвали в комнаты лорда Нигелля. С милорда его взгляд быстро переметнулся на меня, и Граф немного расслабился, увидев, что я в порядке. На это стремительное оценивание ушло всего мгновение, и вот он уже упал на колени перед Нигеллем, глаза смотрят в пол. Таким подобострастным я еще его не видел. – Милорд, – сказал он, – чем могу служить вам? – Встань, пожалуйста. Граф, правильно? Сильвен хорошо о тебе отзывается. Поднимаясь, Граф облизнул губы и мельком посмотрел на меня. Не думаю, что когда-либо видел его таким неуверенным. Нигелль рассмеялся при виде его нервозности и произнес: – Об этом тоже, да. Но сейчас я говорю о других твоих умениях. Быстроте и незаметности, наверное? В глазах Графа отразилось удивление, но потом там появился свет, и он улыбнулся. Полагаю, не столько нахально, сколько облегченно. – Как вам будет угодно, милорд, – что ж, наверное, немного нахальства было. – Пойдем, – в кабинете Нигелль запечатал послание, передал его Графу, а потом склонился над столом, чтобы на скорую руку нарисовать карту. – В городе живет человек, которому ты должен это отнести. Убедись, что попадет оно именно к нему, и скажи, что я хочу, чтобы он прочел его немедленно, – листок с направлением он тоже вручил рабу. – Вот это южные торговые врата. Здесь гончарная лавка, знаешь? – Да, милорд. Нигелль продолжил объяснять, как найти дом Фионна и как тот выглядит. – Он высокий и хромает, – сказал Граф, на что милорд кивнул. – Такую наружность трудно пропустить. Надеюсь, я несу ему хорошие вести. Со смехом Нигелль произнес: – Вести не плохие, а к нему у меня всего лишь одна просьба, – он вновь стал серьезным. – Граф, очень важно, чтобы ты все выполнил верно. И если не ради меня, то ради Сильвена. Выражение открытости на лице раба исчезло, а губы он сжал в тонкую линию, потом ответил: – Я сделаю это ради Сильвена, но так же и ради вас. Уговаривать меня не нужно. Милорд нахмурился, но я легко читал его и знал, что это не гнев, а волнение. – Прости, Граф, я оскорбил тебя. Но я беспокоюсь и не хочу непредвиденных поворотов. Теперь, пожалуйста, ступай. И быстро. *** Прошло около четверти часа, пока Нигелль собирал все, что хотел, в сумку, хотя и чуть большую, чем моя. Обе клади он передал Уону, чтобы тот отнес их к лошадям, и повернулся к брату. – Мы должны ехать. Часов через пять дворец проснется. Принц кивнул. – Держи ухо востро, – он посмотрел на меня и, словно приняв какое-то решение, слегка нахмурил брови. – Я пришлю весточку, когда взойду на трон, тебе не надо будет скрываться. Эта глупая ситуация с Альбой разрешится, но, возможно, скоро нам навяжут войну, которую мы не выбирали. Брат, ты мне понадобишься. – Я сюда не вернусь. – А я и не хочу, чтобы ты вернулся сюда. Во всяком случае, не сразу. Сердитый взгляд Нигелля сменился на непонимающий – и, наверное, обиженный – но принц Арич лишь пожал плечами. – Ведь вернешься ты с известным любовником. Я рад твоему счастью, но присутствие Сильвена не будет благоприятствовать моральному состоянию рабов. Милорд просто кивнул, а я… Что ж, принц был прав. Если я вернусь в роли спутника лорда королевского дома, то ничем хорошим это не закончится. Да, сначала будут восторгаться, но очень скоро восхищение сменится злобой - может, не у всех, но у многих, и этого будет достаточно. Инстинктивная ответная реакция на ужине безвозвратно переменила мою жизнь. Повариха, тайком подсовывающая мне лакомые кусочки; Граф, незаметно крадущийся между растений; слуги, краснеющие, когда я с ними флиртую; танцор, взявший меня в свою постель. Я точно знал, что больше не смогу наслаждаться этим. Я был свободен, они – в неволе. Если вернусь, у них возникнет подозрение, что я отношусь к ним с презрением, и среди домочадцев дворца поднимется суматоха. Принц не хотел моего возвращения, и я был с ним согласен. – Ты давно просил у отца кусок земли. Если такой, за которым нужен присмотр, со старым каменным поместьем вдоль берега. Ты его знаешь. Кое-что требует ремонта, но рядом скалы, и чистый морской воздух полезен. А преимущество в том, что до дворца всего день верхом. Нигелль молчал, задумчиво изучая брата. – Ты сможешь спокойно жить в уединении с любовником. Если у тебя каким-то образом появится ребенок, то поместье перейдет по наследству. Но я ни на чем не настаиваю. И никому не позволю ставить под сомнение твой выбор. – Я подумаю. Ведь и Сильвен должен согласиться. Принц понимающе улыбнулся. – Хорошо. Когда до тебя дойдут слухи о смене правителя, знай, что я уже отправил рабочих все подготовить к твоему приезду. А в прислугу выберешь себе рабов из дворца. – Если я соглашусь. – Конечно, – Арич широко улыбнулся. *** Все ушли, оставив нас с Нигеллем в комнатах одних. По милорду было видно, как сильно ему хочется покинуть это место. Если честно, я испытывал то же самое, но считал, что несколько украденных моментов ничего не изменят, а хорошо проведенные могут придать моральных сил, чтобы продолжать двигаться позже. Кроме того, критикуя меня, принц не только напомнил о долге. Он пробудил во мне ту часть, которая горела желанием, неведомым раньше. Часть, которая верила: я задолжал некую меру удовольствия. И это было отнюдь не просто: у меня колени тряслись при мысли о том, что предстояло нам в будущем. Но сейчас, в этот самый момент, я видел перед собой самого желанного мужчину на свете и намеревался удержать его при себе. Поэтому когда мой самый лучший лорд коснулся засова на двери, я схватил его за плечо, потянул назад и в сторону и толкнул спиной к стене. Всего мгновение он пытался сопротивляться – инстинкт воина – но быстро перестал и, расслабив мышцы, подчинился. Я потянул его руки вверх, над головой, прижимая к вертикальной плоскости. Еще есть что-то пьянящее в том, как силой шепота можно контролировать сильное тело, особенно такое отзывчивое. Коленом я заставил Нигелля развести ноги в стороны, а потом вжался бедрами в его пах, наслаждаясь сорвавшимся с уст шипением. Прикусив кожу на шее, я стал сосать, пока он не застонал, затем губами нашел его ухо и тихим голосом грубо сказал: – Сейчас мы уходим, котенок. Как твоя дырка? Болит? Резкий вдох и вдох. – Дааа… о боги… Сильвен. – Нигелль, ты понимаешь, что, когда уедем, ты будешь принадлежать мне? От твоего рабства избавления не будет. – Да, господин. Очень хорошо. Я немного отстранился, смотря ему в лицо и играя с темным локоном. – Принц предлагает нам поместье, – я замолчал, для пущего эффекта, да, но внимательно наблюдая за реакцией. Провел пальцем по щеке милорда и сказал: – Если мы отправимся туда, ты выберешь для меня Графа, да? Нигелль со свистом втянул в себя воздух, потом расслабился в моем захвате, уступая. Он застонал, будто от сильной боли, но я ощутил, как дернулись его бедра. Какой же эротизм мог быть в отчаянии. – Да, господин. Эрос, как он красив. – Тебе понравится смотреть на нас, да, котенок? – я потерся об него и сказал: – Будешь подавать нам вино, пока мы обнимаемся? – Дааа… – Будешь поправлять нам подушки и смазывать мой член маслом для его комфорта?.. Еще один стон, и он крепко зажмурился, краснея от представленной картины. – Ты знаешь, что он хочет тебя? – кончиком языка я провел по его шее. – После, может, я одолжу ему твое тело. В качестве оплаты, понимаешь. За все, что он сделал. Разве это не справедливо? – Силь, пожалуйста, – милорд вздрогнул, и его бедра невольно двинулись, потершись о мой пах. Он был твердый, и через ткань брюк я ощущал исходящий жар. – Да, господин, – прошептал он. – Бегство не удастся, котенок. Уже нет. Было слышно лишь учащенное дыхание, и я увидел, как он быстро облизнул губы. Вновь наклонившись к его уху, я тихо сказал: – Люблю только тебя. Ответом мне стал изумленный взгляд в широко распахнутых глазах, а потом он неожиданно поцеловал меня. Я не стал противиться, пробуя на вкус волнение и желание, сладость и тепло на языке. Вновь проведя губами по его губам, я спросил: – Ты готов? Он кивнул с сияющими глазами: – Готов. – Хорошо, – я быстро выпрямился и отпустил его. Он уронил руки и стал прямо, удивленно моргая. Я открыл дверь, по пути задувая последнюю свечу, и толкнул его вперед. – Уходим. *** Фионн встретил нас сразу за чертой города. Он принес мне два комплекта одежды, ведь хотя он был выше меня, но не намного, и его вещи подходили мне больше, чем Нигелля. Милорд вручил ему третью копию вольной, и они крепко обняли друг друга. Фионн поцеловал меня в щеку, и мы отправились в путь – до рассвета оставалось более трех часов. Пусть эта дорога была одной из самых коротких, ведущих из страны, но ехать требовалось долго. Сначала мы придерживались оживленных трактов, где наши следы будут скрыты следами повозок, направляющихся на рынок. Когда почва стала каменистой, мы повернули на северо-восток, к границе с Морганой. Мы ехали весь первый день и большую часть следующей ночи, останавливаясь, лишь чтобы накормить лошадей и дать им отдохнуть. Нигелль вообще не спал, а я только дремал с лошадьми, поэтому, когда сделали привал, мы оба были бледны и напряжены, и нам началось мерещиться всякое. Мы рухнули на одеяла и спали до позднего утра, веря, что животные разбудят нас, если услышат подозрительные звуки. Проснулся я в муках: плечи, спина и ягодицы ужасно ныли от долгого времени в седле. Нигелль посмеялся (и как наказывать человека, который сам желает порки?), но проявил доброту, уверяя меня, что у него тоже все болит (врал, не сомневаюсь), и придерживал лошадей, пока мои мышцы расслаблялись под лучами пригревающего солнца. Ночью пошел дождь, и после холодного ужина мы сжались под просмоленной парусиной с подветренной стороны найденного большого камня, пробуя на вкус друг друга. Наверное, я, одурманенный свободой, был виной тому, что мы вели себя как озабоченные юнцы. Когда наш панический бросок замедлился, я, кажется, был неспособен и часа провести без того, чтобы при виде его вновь не возбудиться. Поэтому я, опьяненный окружающим нас уединением, взял милорда утром, жестко и резко, пригвоздив его к каменной стене нашей вынужденной спальни. После обеда снова заставил отсосать мне и вылизать дочиста, и вечером, когда мы купались в устье реки, занимался с ним любовью нежно и неторопливо, уделяя внимание и его удовольствию. Но после ужина измученный до умопомрачения, с полным желудком тушеного мяса, я начал истерично смеяться, а потом упал без чувств, оставляя Нигелля мыть котелки. На следующее утро мы перешли вброд реку, отмечающую границу с Морганой, и ехали до вечера, углубляясь в страну, и рано разбили лагерь. Нигелль взял бритву, обрезал мои волосы по плечи и укоротил пряди, обрамляющие лицо. Без лосьонов и без расчески мои локоны превратились в непокорную копну. Когда он закончил, я тряхнул головой, ощущая легкость. Свободу. И то, что милорд срезал, мы развеяли по ветру. Потом немного отдохнули, дав лошадям подольше попастись, а когда стемнело, неспешно и лениво любили друг друга. Завтра день летнего солнцестояния. Мы доберемся до города, останемся на вечер или два, а оттуда день езды верхом до поместья принца. Сейчас, наверное, менялись судьбы, сейчас Арич, может, уже стал королем, но если так, до нас должны дойти новости, и это даст нам место для отдыха и возможность познать любовь, основанную на свободе. У нас было время. Я говорил, что был счастлив?