Ценности, хватка и хитрость
26 февраля 2018 г., 14:36
Шерилл принимала делегацию лотар, призвав себе на помощь всю возможную твердость и терпение. Местом встречи была выбрана празднично убранная малая зала, выполненная большей частью в роскошном чёрном дереве. Шери, как ни хотелось ей для подтверждения своего положения показаться в драгоценной короне, находила кощунственным опуститься на трон, не предназначенный для неё. Официальный приём, уже в присутствии двора, был назначен на вечер: сейчас же никто даже не присел. Как и предполагалось, сначала нужно было преодолеть неизбежные трудности, — и это преодоление не было нужды демонстрировать свету.
Королева, стоящая напротив массивного зеркала, повторяющего ее изящный силуэт, пыталась заставить себя держаться с невозмутимым холодным достоинством, но это было совсем не легко, потому что время от времени сознание болезненно покалывали напоминания о прошлом. Ее детство вовсе не было веселым и безоблачным, и до встречи с Кроулейном Шери пришлось пережить достаточно боли и мерзости, следы которых до сих пор пятнали сознание. Например, Ее Величество очень долго не могла избавиться от внутреннего инстинктивного страха перед всеми мужчинами. Буквально несколько лет назад она ни за что не сумела бы в разговоре держать себя так, чтобы не призрачно демонстрировать высокое положение и возможность настаивать на какой-либо точке зрения.
В том варварском месте, где она родилась и выросла, слово женщины не значило практически ничего, не существовало никакого намёка на уважение человеческого достоинства. Тогда Шери жила с постоянным страхом лишний раз позволить себе вскинуть взгляд. Это было мерзкое, загнанное, отвратительное чувство, липкое, словно паутина, и ледяное, как остывшая кровь в жилах мертвеца. Девушка молила только о том, чтобы ее больше не замечали, не трогали, оставили в покое. Да, определённо, так и было, но только вот это было давно — и с тех пор многое разительно изменилось.
— Попрошу пояснить, — довольно холодно потребовала королева, невозмутимо приподняв одну бровь. Ее плечи были расправлены, спина оставалась прямой, а выражение лица — сдержанным и твёрдым. — Чем же вас не устраивает моя персона?
Ответом послужил целый шквал презрительной насмешливости, фырканий и недовольных гримас. Эти проблемы было легко предвидеть. Лотары, темпераментом весьма напоминающие соотечественников Ее Величества, всегда славились тем, что уважали единственно силу. Это была ещё одна страна, где ни во что не ставили женщин. Шерилл, с тех пор, как она перестала бояться, начала ненавидеть — и она действительно искренне ненавидела подобную дискриминацию, варварские порядки и мужчин, похожих на тех, кто сейчас стоял перед ней. Осколки прошлого страха оставались в сердце Ее Величества, будто бы занозы, но теперь у неё была и гордость. Полно, разве его королеве пристало вести себя, словно пугливая мышь?
— Послушайте-ка, что возомнил о себе этот мальчишка! — совершенно не стесняясь, вознегодовал один из членов делегации. — Он не ставит нас ни во что. Можно ли вообразить!.. Назначить говорить с нами женщину!
Шерилл прищурилась, и в этом выражении мимолётно мелькнул смутный призрак презрения. Присутствующий рядом с ней Аель очевидно собрался вмешаться, но Ее Величество остановила принца мягким доброжелательным жестом. С этими не в меру наглыми варварами она намеревалась справиться сама.
— Мой пол ни разу не сказывается ни на моем дипломатическом умении, ни на моем разуме. Вы, к примеру, мужчины, а ведете себе более чем непредусмотрительно и банально забываете о вежливости. Мой король ценит мое мнение и доверяет мне честь говорить от его имени. Поэтому, уважаемые господа, говоря со мной, вы говорите с Кроулейном, о чем я попрошу не забывать, — она, как ни в чем не бывало, элегантно поправила платье, чуть приподняв уголок тонких губ. Внешне девушка олицетворяла собой спокойное достоинство и уверенность в своих словах.
Внутренне же она вовсе не была столь спокойна, но это ни в коем разе не значило, что Шери намерена проиграть в коротком развернувшемся противостоянии. Конечно, ее хлёсткие фразы вызвали у послов лишь пренебрежение, но это ничуть не смутило королеву. Медиум ожидала подобного, и это не должно было смутить или сколько-нибудь поколебать (хотя и вызвало изрядную долю раздражения и глухую боль в давным-давно исцелённых шрамах). Проклятие, как же ей не хватало Лейна. Не потому, что девушка намеревалась снова спрятаться за его спиной, нет… Просто он был ей очень нужен, вот и все.
— Господа, вы говорите с моей королевой, — наконец не выдержал Аель, видимо, разозлённый очередным колким высказыванием со стороны иностранных гостей. Тихий голос и безобидный внешний облик бастарда, впрочем, тоже не вызывал никакого уважения у лотар. Надо понимать, тот факт, что этот бледный худощавый юноша несколько лет назад победил их короля в честном поединке, абсолютно стерся из их памяти. — Будьте почтительнее, пожалуйста.
Шерилл бросила на него короткий взгляд, в котором безмолвно просила позволить ей самой постоять за себя. Принц осекся, закусил губу и отвернулся в сторону. Его Высочество был добрым человеком, и, видимо, его задевала такая необоснованная пренебрежительность. Это вызвало у королевы достаточно тёплые эмоции. Она хорошо относилась к Аелю и была очень благодарна ему за то, что он считает ее частью своей семьи, — иногда ее сознание позволяло воспринимать его в качестве старшего брата. Только сейчас Шери, как бы она ни ценила его заботу, собиралась защищаться сама, без чьей-либо помощи, — хотя бы для того, чтобы доказать собеседникам, что вполне способна на это.
— Женщина! — тем временем разозлился один из многоуважаемых господ. Как и все, он был достаточно высок, и девушке, которая на всю жизнь осталась очень низкой, приходилось немного задирать голову, дабы поддерживать неотрывный зрительный контакт. Это весьма нервировало, ровно как и самоуверенное презрительное выражение на густо заросшем лице. — Место женщины в постели: только там от неё есть толк и только там она может принести какую-то пользу. А если этот развеликий Кроулейн дошёл до того, что ставит женщину в один ряд с собой, то это значит, что он жалок! Либо этот король совершенно не уважает силу Лотарейта, либо над ним можно посмеяться, потому что правитель, позволяющий женщине столько, заслуживает только смеха. Это попросту оскорбительно для нас!..
Шерилл поняла, что словами, сколь резкие формулировки она ни избирала бы, она не добьётся ровным счётом ничего. Поэтому королева быстро решила действовать показательно. Достаточно непринуждённым жестом она спрятала руки в пышные рукава и чуть склонила голову набок — это был скорее насмешливый, чем озадаченный или уязвлённый жест. В ее красивых чертах отразилось больше презрения, едкого и обжигающего, даже несколько надменного — и это было столь красноречиво, что делегация наконец-то смолкла. Шери коротко ухмыльнулась — Его Величество, пожалуй, был в полном праве гордиться ею сейчас, потому что это невозмутимое выражение в чужих головах прозвучало оглушительнее, чем самые яростные гневные тирады.
Движение вышло чётким и молниеносным — таким, что Шери, оценивая, могла остаться довольной собой. Кинжал, как изволила говорить леди Реми, самое что ни на есть женское оружие — отличный кинжал, кстати, с прекрасной режущей кромкой. И владела им королева абсолютно уверенно и твёрдо — лотар, не успевший нормально увернуться, инстинктивным движением успел порезаться, и рядом с царапиной на шее выступила кровь. Положение было не самое удобное, но девушка держала лезвие в упор, прижимая плотно, потому что отлично осознавала, что в противном случае ее отшвырнут, словно куклу.
Впрочем, можно было и не опасаться вовсе, потому что лучше всякого острого металла к месту буквально пришпиливал взгляд Шери, — холодный, острый и очень сухой; резкий настолько, что им, казалось бы, легко пронзить насквозь и умертвить. В ее серых глазах тускло отражалось мрачное превосходство, тени собрались вокруг зрачков, весьма явно демонстрируя присутствие ощущающейся в воздухе магической силы, — и презрение, черт побери, целый океан вежливого, спокойного, ровного презрения, которое было способно уничтожить и растоптать кого угодно. Воцарилась вибрирующая прозрачная тишина.
Внутри это было иначе, чем проявлялось снаружи. Разум королевы, прекрасно осознающий, что на данный момент, когда король отсутсвует, а народные волнения были пресечены не столь давно, война с Лотарейтом стране ни к чему, размеренно и без эмоций планировал линию поведения; однако сердце девушки купалось в кипящей злости. Сейчас Шерилл словно видела отражение своего прошлого в этих иностранцах, в том человеке, которого легко сумела бы убить одним движением кисти. Она отлично владела кинжалом, ещё давным-давно озаботившись собственной слабостью, — ей никогда не хотелось снова стать беспомощной, и, благодаря содействию леди Реми и Аеля, король удовлетворил ее желание выучиться искусству обращения с хоть каким-то оружием. Естественно, все уроки даром не прошли, в чем легко убедиться.
— Итак, — ровно произнесла Шерилл, ни капли не увеличив громкости своего голоса и не пропустив в него ни единого намёка на гнев. — Женщина сейчас может уничтожить вас. Нравится вам или нет, женщина будет говорить с вами: и если вы не желаете уважать статус или личные качества, то будьте любезны уважать тот факт, что вам без особенных затруднений могли бы перерезать горло. Поверьте, я бы не погнушалась сделать это и после легко выслала бы лотарскому королю вашу голову, объяснив, что мозгов там не было все равно, — и почему-то ее невозмутимый тон не оставлял сомнений, что именно так Ее Величество и поступила бы. — Однако я все же смею надеяться, что вы меня переубедите. Начать вам для этого, конечно, стоит с извинений, потому что я никому не дозволю говорить подобные вещи в адрес моего мужа.
Кажется, поражены были решительно все — даже Аель, не ожидая от сдержанной девушки такого проявления решительности. И почему-то никто из послов не взорвался негодованием — они только молчаливо смотрели, словно пытаясь осознать что-то, не влезающее в их головы никак. Во всех лицах читался почти одинаковый немой вопрос.
Шерилл мысленно удовлетворенно и снисходительно кивнула себе, отмечая признаки того, что она вполне добилась своей цели. Получив наконец короткое хриплое: «Да», королева наконец соизволила отвести лезвие. Ни капли неуверенности или испуга, которые могли возникнуть в ожидании неминуемого отпора, не мелькнуло — и ее взгляд остался столь же пронзительным, лезущим прямо в сердце, перекрывающим доступ к кислороду. Бережно протертый кружевным платком кинжал в несколько мгновений растаял в пышном рукаве.
Приём продолжился.
***
Зигизмунд со вздохом оперся подбородком о кулак, несколько небрежно болтая ногами над бездонной пропастью. Ну ладно, не совсем бездонной и не очень пропастью — юный принц всего лишь устроился на широком бортике балкона, находящемся на высоте около десятка метров от земли. Свалиться было не страшно, не зря же Аель хвалил его чувство равновесия, а вот последнее дыхание летней жары порядком надоело. В замке было душно — и эта духота донимала, дико нервировала и раздражала. Словно в каждом камне запечатано палящее солнце, честное слово. Пахнущий ночью холодный зыбкий воздух остужал горячую голову и приводил в порядок мысли. Что-то было не так — и Зиг отлично осознавал это. Его считали слишком маленьким, чтобы давать полное представление о проблемах, что нервировало даже больше проклятущей духоты. Ну он же, черт побери, не слепой и не совсем безмозглый, чтобы не начать задумываться, а вместе с тем проницательности для того, чтобы полностью разобраться в происходящем самостоятельно, ему пока ещё не хватает. Глупости! Он так только ещё больше волнуется, предполагая себе невесть что и теряясь в мыслях. Зиг с унылым мрачным интересом задрал голову, вглядываясь в смутно маячащее в неизмеримой высоте синее небо. Может быть, ему до сих пор не доверяют. Может быть даже, что и не без оснований: в его отношениях, симпатиях и антипатиях все было слишком беспорядочно и неопределённо даже для самого принца. Он сын Рефлекты и Гектора Вирмельт; этого факта ничто и никак не изменит. Другой вопрос, что он ещё и при этом ученик Аеля Вирмельт. И племянник Кроулейна. Дьявол знает что, в общем. Проклятие, ну что же такое происходит? Задумываясь над этим непростым вопросом, Зигизмунд поднялся на ноги и, немного расставив руки, прошёлся вперёд по бортику. Далёкими видениями мерцали огни столицы, и ветер робко шептал что-то шпилям высоких башен. В душе у мальчика по-прежнему царили разброд и неопределенность, в которой смешивались размышления, чувства и образы важных для него людей. Все это так сложно, что упорно продолжало рвать изнутри голову — ничего удивительного, что в подобном состоянии чужое присутствие застало врасплох. — Свалиться не боитесь, маленький принц? — с мелодичным смехом уточнил кто-то скорее мужского пола, чем женского. Пойманный в момент, когда этого не ожидалось, Зиг тут же спрыгнул с бортика и настороженно схватился за кинжал, который всегда носил с собой. На границе мрака колебался маленький зыбкий силуэт, немного напоминающий бесформенное низкорослое чучело. Его Высочество настороженно замер в боевой позиции, готовый отразить атаку, — Тьмой от непонятного нечто веяло вполне ощутимо, так, что приходилось стискивать зубы. Неизвестный кто-то хихикнул снова — и весьма непосредственно присел ровно в то положение, в котором не столь давно сидел сам принц. На краткий миг из-под старой потрёпанной шляпы сверкнул неправдоподобно огромный клыкастый рот. — Ну-ну, малыш, спокойнее. Я при всём желании тебе сейчас ничего не могу сделать: твои уважаемые родственники так хорошо постарались тебя защитить, что, взорвись тут поблизости ядерная бомба, тебе бы не сделалось ничего. — Чего?.. — настороженно переспросил Зиг, не понявший смысла последней части фразы. Личность была самая что ни на есть настораживающая, и, возможно, ему следовало бы уйти как можно скорее. Однако принцу стало любопытно, а враждебности странное существо пока что не проявляло. Интересно, что это за чудо такое новое? Стоило понадеяться, что оно хотя бы не убивать явилось. — Ах, чёрт, у вас же ее ещё не изобрели! — будто вспомнив о чём-то важном, создание шутливо треснуло себя по тому месту, где должен был бы быть лоб. — Прости. Ну ладно, неважно это, я хотел сказать только, что защищён ты хорошо, — оно повозилось, явственно устраиваясь удобнее. Зиг почувствовал на себе почти физически ощутимый взгляд, рыхлый хищный взгляд, хотя не видел никакого подобия глаз у собеседника. — Поговорим по-деловому, маленькое Высочество?***
— Что-то мне трудненько понять, чи-чи, — отрывисто сказала, как выплюнула, Посланница Мрака, восседающая у приблизительной границе ада и мира живых. Ее любимая коса покоилась на коленях, словно это было любимое животное, уютно устроившееся с хозяйкой. — Это какого такого черта, интересно? В пыльной пустоте пролегала красная дорога, увитая чёрными мертвыми деревьями и древними камнями, которые, кажется, были готовы крошиться от одного прикосновения. Бесцветное небо было покрыто густыми кровавыми ранами, и потому стояли уродливые сумерки, пускающие ползать множество безглазых теней. Невыносимо пахло ржавчиной, старостью и безнадёжностью, а где-то в неизмеримом отдалении слышался нестройный вой тысяч и тысяч человеческих голосов, придавленных, как каменной периной, иступленной тишиной. Ангел Смерти стоял, опираясь на алебарду, и глядя на пустоту перед собой застывшим взглядом, лишенным всякого выражения. Бледное мертвое лицо не выражало ровным счётом ничего, кроме флегматичной усталости, а голос, не меняющий громкости, звучал абсолютно бесцветно: — Это мне нужно спросить у тебя. Ты, кажется, гарантировала, что на моем пути не появится полукровка. Тем более с легендарным мечом. Говорила, что Король Теней уже мертв и так далее. — Так он и должен был быть мертвым, — несколько недовольно отозвалась Посланница Ада, постучав тоненькими пальчиками по толстому древку. — Я лично, своими руками забрала в ад эту недодушу. В демонических глазах яростно тлели багровые угли, а тонкие брови сошлись к переносице. Минут пять она не говорила более ничего, надо понимать, погрузившись в раздумья. Шинигами ее не торопил, не двигаясь с места, — он даже ни разу не пошевелился, напоминая скорее статую из грязного сухого льда, разве что тяжёлые веки опустились чуть ниже. В такой близости с адским двором было весьма неприятно находиться: ветра не было, но температура изволила скакать с поразительной быстротой, от невероятного холода до дикой жары. Наконец Искра, оживившись, звучно щёлкнула пальцами и быстро поднялась на ноги, громыхнув своим чудовищным оружием: — Маленький сукин сын, чи-чи! — непосредственно рассмеялась она. Только пылающие багровым густым цветом глаза могли выдать то, что на самом деле дитя Мастера Адского Двора и Двуликой находится в ярости. — Вообразил, будто бы он может переиграть меня на моем поле, надо понимать! Ну-ну, — абстрактно пригрозила она, растягивая губы в усмешке. — Контракт, подписанный его рукой, все ещё у меня. Ангелу Смерти был очевидно безразличен ее монолог, ровно как и все происходящее. Лишь когда Посланница Мрака собралась удалиться, он тяжело вздохнул, словно невероятно утомленный человек, и приподнял веки, ловя чёрную фигуру пустым взглядом: — Что мне делать? — только и уточнил он. Быть может, и был в этих трёх коротких словах какой-то намёк на досаду, но наверняка этого нельзя было утверждать. Искра обернулась и хихикнула, легко перекрутив в воздухе тяжеленную косу так, что все вокруг загудело и завыло. — Нет у него никакого легендарного меча: блеф, да и только, чи-чи, — премило сообщила она, наконец закинув любимое оружие себе на плечи. — Так что указания остаются прежними. Убить принца Зигизмунда. Только на этот раз не смей возвращаться ко мне ни с чем, понятно? Ещё раз подведёшь, можешь больше не рассчитывать на покровительство Адского Двора, — в ее глазницах снова взвился яростный губительный блеск. — Ну ты же в курсе, что там начальство делает с падшими Ангелами Смерти, да?..«Не хочу умирать».
