Копьем, искрами и страстью

Самая большая проблема, с которой может столкнуться пусть даже и очень хороший рассказчик, это неспособность подобрать нужные слова, чтобы начать свой рассказ. Вроде бы и знаешь о чем хочешь поведать, но попросту не можешь начать. Так было и у этих двух: молчание по одной лишь простой причине. Марк и Эвгенис, двое обнаженных мужчин, уже несколько минут сидели в засаде в далеком-далеком от Афирии лесу, постоянно прислушиваясь ко всем шорохам вокруг, шелесту опавшей листвы под ногами, копошению наскомых в грязи. Ведьмак понял, что сколько бы они сейчас не перемещались, их все-равно так или иначе находят, поэтому останавливаться теперь было нельзя. Не так чтобы совсем, конечно, все же мобильность Марка на голову превосходила чью-либо во всем мире, но тем не менее, теперь можно было забыть о том, чтобы просто уйти с деньгами куда-нибудь далеко, разложить удобный шезлонг и покуривать трубку, день ото дня наслаждаясь закатом. Увы, теперь жизнь Марка, а вместе с ним и Эвгениса, состояла из постоянных пряток и оглядываний за спину. Во всяком случае, пока что эта проблема стояла не так остро, как могла бы, и мужчины могли немного передохнуть в своем укромном убежище из колючих, густых кустарников, окружающих совсем уж неприлично маленькую полянку глубоко в тенистом лесу. Но даже переведя дух, Эвгенис так и не смог придумать, с чего начать разговор, историю или что-либо вообще. Он даже не знал, нужно ли это вообще. — Марк, слушай, — собравшись с мыслями, а если быть честным то просто понадеявшись на заинтересованность собеседника в разговоре начал негромко Эвгенис. — А зачем я здесь? Марк негромко усмехнулся и поправил темные круглые очки на носу. Возможно, не будь он голым, он бы даже сошел за умного или по крайней мере крутого парня, но увы, сейчас он был голым, небритым мужиком в очках. — Ну, знаешь, наверное потому, что тебя хочет вздернуть весь Департамент. — ухмыльнулся он, взглянув на Эвгениса. — Нет, ты не понял, — тот качнул головой. — Зачем я в этом мире? Ты ведь сам знаешь, что моя родина не здесь. Марк скрестил ноги под собой, удобно усаживаясь голой пятой точкой на чуть влажной, подгнившей прошлогодней листве, застилающей землю подобно грязному, когда-то рыжему, но теперь скорее темно-бежевому ковру с базаров Байзании. Одной рукой ведьмак задумчиво подпер свою голову, всерьез размышляя над прозвучавшим вопросом, а затем негромко хмыкнул. — Не уверен, — Марк улыбнулся. Он не соврал. — Ты имеешь в виду то, как ты попал сюда? — Нет. Зачем я попал сюда? — Ну… Эвгенис перебил Марка: — Скажи прямо, Марк. Я избранный? Должен спасти мир? — Эвгенис взглянул в глаза Марку с искрой надежды в своих собственных. В конце концов, именно этого он и ожидал по началу. Спасения принцесс, суперсилы, побед над врагами. Хорошей жизни, а не мошенничества, грабежа, а впоследствие всемирного розыска и отдыха на сырой земле с неприкрытой, мерзнущей задницей. — Это сложный вопрос, если честно. — задумчиво протянул Марк, почесывая рукой затылок и глядя куда-то в кусочек голубого неба высоко над кронами вечнозеленых деревьев южных провинций. — Слушай, — прервал его размышления Эвгенис, дабы не напороться на какую-нибудь околонаучную лекцию по телепортации. — Я читал много книг на родине. Про людей как я. И везде они спасают мир, в который пришли. Я тоже спасу? — Как бы тебе сказать… — Марк вздохнул, разводя руки и обдумывая дальнейшие свои слова еще секунд пять. — Я над этим вот вопросом голову и ломаю все последнее время. Я уверен только в одном — ты не первый и, возможно, не последний. Но единственный, кто выжил и чей след в итоге не затерялся. — Но ты не ответил на вопрос. — Потому что я не уверен насчет ответа и не хочу давать ложных надежд. — Марк развел руками. — С моей перспективы ты этому миру как жопе затычка. Аналогия, думаю, понятная? — Более чем… — вздохнул Эвгенис. — И даже силы никакой у меня нет? — Да какая у тебя сила, задохлик, — усмехнулся ведьмак. — Разве что вот тут. — с этими словами он приложил ко лбу попаданца два пальца. Где-то вдалеке послышался лай собак, отдающиеся эхом голоса людей. Это явно были не грибники, и оба беглеца понимали это как нельзя четко. — Ну-с… — Марк вздохнул, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от прилипшей к коже влажной земле. — Уважаемый, карета подана. Он протянул Эвгенису руку, и тот, словно собираясь выпить стакан водки залпом, резко выдохнул и взялся за нее. Марк тут же потянул руку товарища на себя, помогая ему встать, а затем переложил его ладонь на свое плечо. Хлопок, и оба они исчезли в яркой магической вспышке.

***

Константа была невероятно красивой. В молодости не было и дня, когда ей не приходили письма, полные восхищенных речей очередного ее поклонника. И с возрастом красота ее не умерла, но лишь будто бы потускнела. Седина в висках и коварные морщинки у уголков губ давали о себе знать. Впрочем, даже возраст не нарушал того невероятного чувства, заставляющего сердце замирать, когда колдунья обратит на тебя свой взор. Не испытывали подобного лишь несколько человек из наиболее значимых секретарей Константы и, по иронии судьбы, единственный мужчина, на которого она смотрела с восхищением — Дайфолк. Но сейчас прекрасная ведьма не была похожа на саму себя. Бесспорно, ее облик заставлял сердце замереть от одного лишь взгляда на нее, однако уже не от восхищения ее строгой красотой, а от первобытного страха. И в этом не было ничего позорного, ведь когда смотришь на существо, будто бы сотканное из нитей чистой магии этого мира, дрожь в коленях становится совершенно нормальной. Аккуратная прическа стала огненным вихрем, причем в буквальном смысле. На лбу не видны были морщинки, ведь два огромных закрученных рога перетягивали на себя все внимание. Крылья и когти, ярко сияющие даже при свете солнца. Вместо пары сексуальных ножек в ажурных чулках — козлиные ноги с ярко-красным мехом, где вместо копыт были цепкие орлиные лапы. Одним словом, Константу разозлили. — НАЙТИ! — голос, подобный реву тайфуна, разбивающегося о скалы, гремел над всем восточным побережьем Голубого моря. — НАЙТИ ИХ! Чудовище, которым стала сильнейшая колдунья мира сего, в диком, безумном вальсе кружило над лесами, равнинами и поселениями людей. В воздухе за ней оставались черные тучи, тотчас падавшие на землю сильнейшими грозовыми ливнями. И в таком состоянии пребывала не только она. Весь Департамент, все свободные агенты, сотрудники и даже отряды полицмейстерского отдела. Все они были подняты по тревоге в такой спешке, будто бы наступил апокалипсис. Впрочем, для некоторых одного вида Константы хватало, чтобы именно так и подумать. Крики и грохот колдуньи все ревели и ревели, словно бедствие, разрывая небесный воздух и высокие облака. Все лишь для того, чтобы двое беглецов знали — за ними идут. Однако слышали это практически везде, почти по всей Эстории. Ника вдруг резко вздрогнула и распахнула слипшиеся глаза. В ее объятиях, положив голову на колени подруги, крепко спала Клио — ее отдававшийся в самом морозном воздухе грохот нисколько не тревожил. Впрочем, и Ника услышала это лишь потому, что почувствовала вибрацию магии внутри самой себя, будто бы сама ее душа стонала, вторя голосу сильнейшей колдуньи. А слова… слова остались на юге. Там, где множество людей и собак изо всех сил искали двух голых мужчин, непрерывно держащихся за руки и бегущих куда-то вдаль. Здесь же, в ста километрах от границы Эстории, слышался лишь грохот великой магии. — Доехали..? — раздался заспанный, тихий стон Клио, за которым последовал громкий зевок. — Почти, — мягко улыбнулась Ника и аккуратно прикоснулась к волосам рыцаря своей ладонью. — Скоро уже будет видно то место, надо одеваться. — Сдалась тебе эта ярмарка… — снова зевнула Клио, медленно потянувшись и прогибая спину с довольной улыбкой. — Куча зубрил с книжками и магией, пф… — Вообще-то они не зубрилы! — наигранно надула щечки Ника. — И это важное событие! Великий Ковен устраивают всего раз в году, и я там еще ни разу не была! Там будет музыка, представления… Все будут хвастаться новыми заклинаниями, и… Эй! Ника нахмурила брови и обиженно толкнула Клио, лежащую у нее на коленях, ладонью, но та лишь продолжала притворяться спящей и изображать громкий храп. — Тебе там понравится! Вот… — Ника будто бы хотела что-то сказать, но почему-то осеклась и промолчала. — Там ведь… Ну… — М-м? — Клио приоткрыла один глаз. — Я хотела сказать что хорошо то, что ты девушка, потому что туда не пускают мужчин, и вообще-то это и правда хорошо, но ты могла подумать что… — Тихо, тихо, все, — Клио широко заулыбалась, видя то, как старательно оправдывается ее подруга за неловкие слова, которые она даже не сказала. — Все хорошо, ну. Я не обижаюсь… м-милая… — Что?! — Чего?! В мыслях, почему-то все время крутящихся вихрем в голове Клио, это слово звучало круче и мужественнее. На деле же вышло нечто среднее между блеянием козленка и плохо взятой ноты музыкантом. — Ну то есть, как бы… — уши, щеки — все лицо рыцаря быстро краснело. И не у нее одной. Тишина повисла внутри башенки настолько странная и неловкая, что казалось, будто бы слышна каждая снежинка, медленно оседающая на крыше Оригена. Девушки даже и не заметили, как башня остановилась, и все пытались сделать вид, что смотрят куда-то в сторону, при этом все время поглядывая друг на друга и постоянно встречаясь взглядами. Послышался короткий, похожий на тяжелый вздох, скрип башни. Еще секунда, и Ориген резко тряхнул всем телом, словно собака, стряхивающая воду с тела. Ника тихо пискнула, падая со своего тюка с вещами на пол, а вместе с ней упала и Клио. Когда они обе открыли глаза, то поняли, что теперь уже Ника лежит всем телом на своей спутнице, и лица их настолько близко, что они обе чувствуют горячее дыхание друг друга. Сердца колотились как бешеные. Ни одна тренировка, ни один бой не заставлял так волноваться двух юных девушек, связанных общей судьбой, как этот странный, наполненный смущением и неловкостью момент. — Ну я просто… п-подумала… — у Клио впервые за ее недолгую жизнь по-настоящему дрожал голос. — Ничего, ничего! — выпалила в ответ Ника. Они будто бы вмиг поменялись ролями, и та, что вечно слыла крикливой драчуньей вдруг превратилась в стеснительную девочку, а вторая кричала во весь голос, сама не зная почему. — Погоди… Это что такое? — внезапно прервала эту сцену Клио, указывая пальцем на окошко. Ника обернулась. Клио не солгала. Зрелище было из тех, что не привыкший к подобному человек мог принять за праздник богов в небесных залах. За маленьким окошком, несмотря на глубокую ночь, ярко сияло загадочным, мистическим бледно-голубым светом небо. И зрелище это не было похоже ни на яркое дневное небо, ни на северное сияние. Это было нечто иное. Вихрь эмоций, страсти и магии. Все это горело в воздухе, сияло так сильно, что у Ники от одного только ощущения этой мощи по всему телу пробежали мурашки. Ника первой выпрыгнула из маленькой башенки навстречу удивительному, морозному сиянию посреди ледяной пустынной равнины. Клио вылезла вслед за ней и замерла, завороженно глядя на вихри чистой магии в воздухе. В этом месте чувствовалась сила. Волшебницы со всего мира собрались всего на несколько ночей, чтобы обменяться опытом, наблюдениями и страстью тысяч душ. Это была уже отнюдь не пустая, безжизненная равнина — там, где на карте виднелось лишь белое пятно, всего за один вечер вырос целый сияющий город. Здания невозможных форм возвышались над молчаливыми просторами увядшей травы, стены, сотканные из чистейшей магии сияли всеми цветами радуги, а над всем этим великолепием магия вихрилась в воздухе, складываясь в туманы и потоки невозможных узоров, превращаясь в сияющих животных, драконов и чудовищ. Музыка, крики, смех и хохот переполняли морозный воздух, сотрясая сухой холод равнинных ветров. — А я думала это… — раскрыв рот от удивления произнесла Клио, жадно разглядывая магическое великолепие ежегодного ковена. — Как ярмарка? — Ника обернулась на ее голос, задорно улыбаясь. — Я же говорила, здесь здорово! Пойдем! Волшебница схватила подругу за руку и вместе с ней побежала в гущу праздника, широко улыбаясь и едва сдерживая счастливый смех внутри живота. Крепко держась за руки они вместе погрузились в бурный поток из разношерстных волшебниц, молодых и старых, высоких и низких. Ни одного мужчины не было видно в толпе, и это было абсолютно нормально — на ежегодный ковен попросту не допускались мужчины. Разумеется, никто не отрицал тот факт, что многие мужчины имеют талант к магии и никто не преуменьшал вклад мужчин в исследования глубин магии, однако именно это событие было закрыто для сильного пола моральными и магическими законами. На то был целый ряд причин, однако главная заключалась в конечной цели и последствиях ковена. В конце концов, хоть магия и является проявлением ярких эмоций, самое простое для постижения чувство — возбуждение. А при такой концентрации магии вокруг лучше уж пусть колдуньи изнывают в объятиях друг друга все эти ночи, чем из-за вихрей магии начнут рождаться ужасные, пораженные магией дети. Держась за руки, девушки продвигались вглубь праздника. Вокруг было на что посмотреть — различные мелкие представления, новые заклятия, полезные и не очень… столпившись у небольшого подиума, множество девушек смеялись друг над другом, пробуя конфеты, от которых у них вырастали бараньи рога, свиные пятачки, змеиные хвосты. С другой стороны, оглянувшись, можно было увидеть волшебницу, выпускающую изо рта огонь, созданный из чистой воды. Это была отнюдь не горящая вода, не спирт, это был именно водяной огонь, горящий загадочным голубоватым оттенком и обжигающий кожу колким морозом. Слышится музыка. Множество ведьм, взявшись за руки, водят хоровод вокруг двух целующихся девушек, а над головами любовниц летают светящиеся зеленым бабочки. Ника тут же вбежала в круг, присоединяясь к бессмысленному, полному чувств танцу, и почувствовала, как сквозь ее тело, будто бы через элемент электрической цепи, стала струиться энергия всех танцующих девушек. Кто-то из них схватил за руку стоящую рядом Клио, но тут же волшебница, по-кошачьему шипя, одернула руку, будто от горячего чайника. Она почувствовала магическую пустоту Клио, и это чувство действительно, казалось, обжигало. Наконец Ника, чувствуя дикое головокружение, вырвалась из круга и упала прямо на руки Клио, блаженно, опьяненно улыбаясь. Рыцарь же, видя подругу в таком состоянии, лишь улыбнулась и мягко обняла, поставив ее на ноги. И не прошло и нескольких секунд, как Ника вырвалась из теплых объятий и, схватив подругу за руку, кинулась в гущу праздника, жадно рассматривая все вокруг и вдыхая легкими заряженный воздух. Это было похоже на помешательство, и Клио, не воспринимающая всеобщего потока силы, едва поспевала за напарницей, хоть и совсем не собиралась отставать. Они бегали от одного места к другому, разглядывали поражающие воображение заклинания и магических тварей. Мир кружился в диком, разноцветном хороводе смеха и страсти. На небе зажигались и гасли новые и новые звезды, рассыпаясь ярким, густым салютом, куполом накрывающим весь выросший на пустой равнине город. Наконец, Ника устало прижалсь к стене и за руку притянула к себе Клио, сжимая ее жесткое тело в объятиях. Волшебница тяжело дышала, изредка посмеиваясь над своей собственной радостью, в душе даже не понимая, как можно быть такой веселой. — Это... невыразимо. — только и произнесла она сквозь тяжелую одышку. — Здесь очень красиво, — Клио улыбнулась, поглаживая Нику по кудрявой голове. — Но вы все еще задро-о-оты. Рыцарь ехидно ухмыльнулась, когда Ника наигранно обиженно ткнула ее локтем в бок. И не будь они здесь из-за одного лишь конкретного желания юной волшебницы, то так бы и стояли, обнявшись, обдуваемые зимними ветрами. В конце концов, Ника нашла в себе силы отлипнуть от своей напарницы: — Идем в театр! — Боги… — закатила в ответ глаза Клио. — Ну идем! Я не могу туда одна пойти, Кли! — взмолилась Ника. — Это не просто театр, он… — Он магический, да-да. Угадала? Ника сперва опешила от того, как ее перебила Клио, но затем, широко улыбаясь, быстро закивала головой. Взгляд ее больших карих глаз был устремлен, казалось, в самую душу рыцаря, существование которой до сих пор не было доказано. — Ну ладно, ладно! — сдалась наконец она. — Но серьезно, чем этот театр так отличается от обычных? — Увидишь! Идем! Ника снова крепко схватила напарницу за руку и вместе они побежали, вливаясь в поток разномастных волшебниц и ведьм. Вокруг гремели шутихи, красочные разноцветные заклинания, от которых в глазах появлялись темные слепые пятна. Ника, казалось, чувствовала движение потока людей, и поэтому Клио оставалось лишь двигаться за ней, пробираясь к зданию, что высилось среди прочих в самом центре городка — зданию театра. Это был амфитеатр невероятный красоты со сверкающими белоснежными стенами. Над ним ярко горели магические потоки, даже ярче, чем над остальным городом. Даже у Клио от такого средоточия энергии по коже прошел холодок. — Э… И-и! — внезапно вскрикнула с широкой улыбкой на лице Ника, когда они приблизились к амфитеатру. Клио взглянула на подругу. Ее темные кудрявые волосы, и без того непослушные и пушистые, сейчас превратились в один большой кудрявый взъерошенный шарик на голове, а между отдельными локонами то и дело проскакивали мелкие разряды электричества. Рыцарь хотела было спросить, все ли в порядке, но, видя широкую улыбку на лице колдуньи, решила не тревожить лишний раз ее возбужденный ум. Вместе с, казалось, сотнями других девушек они прошли мимо величественной колоннады, украшенной скульптурами прекрасных дев, легкая одежда которых развевалась на ветру. И в середине всего этого величия, возвышаясь над всеми людьми и прочими статуями нависла огромная скульптура Эхо — богини праздника, девушки с головой соловья. Ее излучающие веселье и счастье глаза казались по-настоящему живыми и любой, кто проходил внутрь амфитеатра, попадал под ее любящий взгляд и склонял голову в уважении. Наконец, девушки попали внутрь. Сотни зрительниц вокруг шумно что-то обсуждали, а Ника лишь с силой прижимала руку Клио к своей груди в предвкушении. Та старалась не подавать виду что смущена. Резко наступила тишина. Весь зал окутал густейший, первозданный мрак, сквозь который ничего не разглядел бы ни умнейший кот, ни древнейший вампир. Сцена вдруг озарилась красным светом. Пламя невозможного малинового цвета поглотило ее, росло и, казалось, пожирало все свободное пространство. Вскоре оно перекинулось на параскении и проскений, и в чреве огня появлялись лица, фигуры. В одно мгновение оно окрасилось в фиолетовый, и из него вышла девушка на высоких котурнах и с большой маской на голове. На лице маски застыли выражения экстаза и плача одновременно. — О, Крайта дети вознесенные! Того пути, что вами избран невозвратно Вам не пройти вовек, о, озаренные! На орхестре — круглой площадке перед сценой, из пламени возникли фигуры хора. Девушки, укутанные в плащи с большими темными капюшонами, подхватили песнь актрисы: — Ваш черед! Ваш черед! Неутопаемые дети..! Ника с замершим сердцем смотрела на красочное, наполненное чувствами представление. Вскоре на сцене появились и другие актеры, и сюжет, повествующий о трех возлюбленных, чья любовь была невозможна из-за царственных предков, закрутился, словно эмоциональная спираль. Накал страстей быстро повышался. То и дело театрон задыхался в охах и стонах зрительниц, а сами актрисы двигались по сцене как грациозные кошки в начале марта. Клио стало понятно, почему вокруг театра было так много энергии — все представление было направлено лишь на две эмоции — печаль и возбуждение. Даже ее это дикое, захлестнувшее весь амфитеатр помешательство тронуло до глубины души. Даже она почувствовала это, чего уж говорить о Нике, все больше и больше прижимавшейся разгоряченным телом к напарнице. Сердце бьется все чаще и чаще. Барабанная дробь в груди, дрожь в коленях и миллионы бабочек в животе — такого ни Клио, ни Ника еще не ощущали. Это не было возбуждение битвы, которое они успели испытать, не было это и простым восторгом от красочного представления. Обе девушки буквально задыхались от страсти и лишь благодаря многолетней подготовке в Академии держали себя в руках, чего нельзя сказать о других волшебницах, сидящих в театроне. Поцелуи и стоны словно волной захлестнули амфитеатр. Клио не выдержала первой. Она схватила Нику за руку и, не дав той опомниться, выбежала вместе с ней на улицу. “Надо остудить голову!” — думала она, но даже морозный зимний воздух не помогал им обеим. Дыхание девушек сбивалось, превращаясь, конечности немели от дикого возбуждения. Клио нагло прижала Нику к стене, уперев в стену руки по бокам от напарницы, будто бы боясь, что та убежит. Отнюдь, ведь волшебница хотела этого не меньше. Желание быстро пересилило страх, но Клио вдруг захотелось помучить Нику. Вместо поцелуя, рыцарь прижалась губами к тонкой шее волшебницы, обдавая ее горячим дыханием. Она покрывала ее шею поцелуями, проводя дорожку от ключицы до раскрасневшегося лица. Наконец, губы их оказались друг напротив друга. Близость, которая, казалось, не могла стать еще больше, вот-вот должна была превратиться в нечто еще более тайное и желанное. Всего одно прикосновение. Из этого состояния девушек вырвал громкий, пронзительный женский крик, раздавшийся где-то неподалеку, а затем и еще множество криков паники. Их головы мгновенно прояснились. Взяв себя в руки, Клио нахмурилась и сняла со спины щит и копье. Ника лишь взглянула ей в глаза и коротко кивнула. — Работаем. — со сталью в голосе произнесла Клио, разминая шею и плечи.