Суд богов

Большинство игр начинается приятно. В спокойном, безопасном месте, где есть время привыкнуть к новому состоянию, освоиться, сделать первые шаги. Опаности с трудностями как правило скромно прячутся за поворотом, и чтобы встретиться с ними, нужно поворот преодолеть. Но суд, каким бы ни был он, приятным быть не может. Из темноты её швырнуло в липкую и холодную грязь, под проливной дождь. Опять дождь, опять стеной, как там, в реальном мире, где уже успела осесть несобранная пыль и подействовать какое-нибудь из двух лекарств. Судьба-злодейка, верно, потешается. Подняться не хватало сил, и непослушное тело только слабо извивалось в грязи, будто жирная личинка. Его уже давили однажды. Оно хорошо помнило эти чувства. Это было больно и обидно. Но, хвала богам, недолго. Сейчас может сложиться иначе. Нельзя упустить такой шанс. − Молюсь за вас, господа чернокнижники... – изо всех невеликих сил упираясь в грязь руками, пробормотала Аня, − если здесь так с паладинами обращаются. Возможно, ей полагается лежать, пока не подойдут и не окликнут. Бывало в играх и такое. Но ведь лежало разнесчастное тело лицом вниз, на раскисшей земле, и дождь бил по обнажённой спине не хуже плетей. Нет, лучше принимать побои стоя. А встать надо ещё суметь. Дождь шелестел, как будто по чахлой траве кругом плясали духи. Шелест листвы на деревьях, которые Аня пока не видела, легко было принять за смех легконогих плясунов. А рядом холодом дышала глубокая яма, со дна которой торчали обломки... Сил как-то сразу прибавилось, и Аня всё же села, в недоумении глядя на то, рядом с чем только что лежала. Не замечая, как истлевшие лохмотья, в которые превратилась на ней одежда, медленно расползаются, будто решили сойти вместе с грязью. А ведь она недавно видела похожую яму. Совсем недавнно, вспомнить бы где, но видела. Только пустую. Без скопившейся на дне грязной воды, без этих острых щепок, когда-то бывших... − Не может быть, − помотав головой, объявила Аня. Никто ей не ответил. Ответ и не требовался. Достаточно было извлечь из грязи руки и взглянуть, как дождь омывает их. Ссохшиеся, туго обтянутые серой кожей, они больше напоминали лапы больной птицы. Вплоть до крепких когтей, которыми – Аня знала это, - легко будет рвать сырое мясо. Нежить. И будто мало было этого, вот отметины. Роняющий три слезы широко распахнутый глаз, выжженный на каждой ладони. Такая руна на зеркале обозначала магов. Такой же будет и на лбу у зубастой серокожей твари с сияющими, как фонари, глазами. На покосившемся, готовом рухнуть в опустевшую могилу надгробии было выбито имя. Мерит. Именно так звали каждого из персонажей Ани, первым входящего в новую игру. Заслуга, и никак иначе. Вот только на этот раз что-то пошло совсем не по плану. - Нет, так мы не договаривались, - решила Аня. – До магов, тем более дохлых, я не опускалась ещё ни разу. Остаток рукава вяло сполз по руке, прихватив за собой часть кожи и обнажив ссохшиеся мышцы предплечья. Тьфу, мерзость. Но лучше не обращать на это внимания, а протянуть, как полагается, руку перед собой и раскрытой ладонью нащупать небольшое сопротивление воздуха, а нащупав – ухватить и потянуть на себя... Ничего не произошло. А сзади, заставив крупно вздрогнуть, на плечо опустилась маленькая рука. - Ты долго спала, Мерит, - у самого уха произнёс детский голос. – Вставай. И силы мгновенно наполнили траченое смертью тело, бросив его вверх и выпрямив, как на параде. Остаток лохмотьев с обиженным шелестом соскользнул в грязь, и Мерит – теперь уже Мерит, - встретилась взглядом с тем, кто подкрался к ней. Певец смерти был ростом с десятилетнего мальчишку, и выглядел соответственно. Худенький и бледный, почти прозрачный, он, словно туманом, был окутан вздыхающими душами. Мерит смотрела на него растерянно и с медленно пробуждающимся благоговением. Ожидала приказов. А он улыбался, как улыбалась та женщина с прославленной картины, неведомо чему, и протягивал руку, раскрытой ладонью вверх. Ладонь была пуста, и оставалось только вложить в неё то, что имелось. Собственную руку. Может, после этого получится выйти и всё исправить? Мало ли какие новшества случаются в играх. Спустя несколько мгновений думать о таких мелочах стало так же бессмысленно, как и спорить о том, что игры убивают время. Думать следовало уже совсем о другом. Например, о собственной жизни. *** Их было великое множество. Цвет всех народов бескрайнего Ардариума собрался на арене этого циклопического цирка, и сверху на них лился ослепительный свет. Они застыли, будто изваяния, и все как один смотрели туда, где, купаясь в потоках света, парила огромная своевольная крылатая тень. Кто-то, стоя на коленях, простирал к ней руки. Кто-то прикрывал глаза. Кто-то вытянулся, словно солдат на плацу. И на каждом лице – недоумение, угасающее веселье и зарождающийся ужас. В игре было много участников. − ...Ардариум приветствует своих героев. Голос обрушился на них отовсюду, словно прорвавшая плотину вода. Он рокотал небесными громами, и бился где-то в середине тела новым сердцем. Мерит не замечала, что смотрит вверх, разинув рот, да так, что вот-вот отвалится челюсть. А голос продолжал вещать: − В Ардариум приходят в тех телах, каких заслуживают. И сами выбирают битву для себя, пройдя же её – являются на суд богов, где каждому воздастся по заслугам и деяниям. Ступайте же, и помните: Ардариум вам бесконечной жизни не дарует, и будет строго спрашивать, а недостойных – обрекать на смерть. До слуха Мерит далёким шумом моря долетели отголоски криков. Множество голосов вопили, умоляли, плакали и угрожали. А у неё медленно, лениво пульсировала боль где-то позади глаз, вместе с простым и ясным осознанием: «сеть», что на голове у лежащей неизмеримо далеко отсюда женщины, запечатлит её, Мерит, кончину, поцелуем смерти. И то же будет, если кто-нибудь рискнёт её отключить. Никто не произнёс этих слов. Они вдруг стали очевидной и неоспоримой истиной. Учёное сообщество сломало много копий, споря о вреде «сетей» и их немногочисленных предшественников. Но вряд ли хоть один из этих спорщиков был здесь сейчас, со всеми аргументами за или против. Вот бы удивились они, узнав, что спорная игрушка может обернуться оружием, исполняющим чужую волю. Взмахнув огромными крыльями, тень над героями Ардариума на мгноение обратила ясный день в тёмную ночь, прежде чем изогнуться в немой агонии и сгинуть. Как это часто водится за богами, стоящая за ней воля не пожелала открыться жалким смертным. *** Дождь унялся, и хоть не показалось солнца, земля просохла быстро. А Мерит всё сидела у своей опустевшей могилы, в растерянности глядя перед собой. Певец смерти, продолжая улыбаться, снова положил руку ей на плечо. Он больше не заговаривал с ней. Он просто делал то, чего хотела от него заключённая в теле Мерит Аня. А ей сейчас совсем не хотелось оставаться одной. Те персонажи, что не имеют за собой ни характера, ни истории, склонны делать то, чего ждут игроки. Они подойдут или обойдут стороной, скажут доброе слово или обругают, пошутят, хотя бы и заученно... сделают то, чего от них хотят, потому что от этого ничего не изменится. Этим они отличаются и от игроков, и от тех, на ком держится сюжет игры. Поразительно, что только самые бездушные и бессмысленные создания склонны к беспричинному и бескорыстному милосердию. Она давала себе три часа на "разобраться и вернуться". Но Суд богов решил иначе, и теперь она здесь застряла. Сколько времени потребуется, чтобы вырастить персонажа, в котором ничего не смыслишь? Не меньше двух недель, и это с правом умереть и вернуться. А вырастив, что делать с ним дальше, если главные опасности как раз тогда и начинаются? И добро бы в распоряжении был тот самый паладин, которого в такой спешке создавала совсем недавно. Но нет, в этом тощем теле жизни – на пару хороших оплеух, а доспех для него неподъёмен, и всё это значит, что права на ошибку не остаётся вовсе. Что же увидит мама, когда приедет и откроет дверь квартиры дочери своим ключом, не дозвонившись, не достучавшись и отправив миллион сообщений, всё более и более панических? Ане было стыдно. Мама ругала её за увлечение играми, и теперь ей придётся увидеть такое. И она не сможет отчитать нерадивую дочь, отключив питание «сети», потому что дочь получит то самое, обсуждаемое учёным сообществом кровоизлияние в мозг, и отчитывать её станет бесполезно. Как и спорить с ней. Печально, что в такой момент взрослая женщина беспокоится о том, что скажет мать, а не о том, что будет с детьми. Но больше у Ани не было никого, чтобы беспокоиться. И если уж о беспокойстве, то... Мороз вдруг пробрал до костей, заставив застыть с вытаращенными глазами. Мама не раз отключала шлем, решив, что Аня заигралась, и объяснять, почему этого делать не следует, было бесполезно. Оставалось только запираться в комнате, собственноручно прикрутив с внутренней стороны задвижку. Но на этот раз, в собственной квартире, задвижки на двери нет, а от входной у мамы есть ключ. Верить в то, что на этот раз у неё не поднимется рука, мешал засчитанный автоматом проигрыш в затянувшемся платном турнире месяц назад. − Боже, боже, боже... – губами Мерит шептала Аня. Она не хотела умирать. Ни в те далёкие времена, когда бушевали гормоны и не было спасу от сверстников в школе, ни когда позже подводило здоровье, бросали возлюбленные или предавали подруги, ни когда казалось, что вокруг вот-вот рухнет мир, мысль наложить на себя руки не посещала Аню. Она сжимала зубы и упрямо брела по жизни дальше, и жизнь как правило меняла гнев на милость. Но вот теперь отвернуться и идти дальше не получится. Теперь обходных путей нет, и только от её мастерства и осмотрительности будет зависеть, жить Ане или умереть. Страшнее только знать, что невольной убийцей может стать родная мать. Единственный на свете человек, который Аню не покинул. Костлявый кулак Мерит с глухим стуком врезался в землю. Не больно. Певец смерти у неё за плечом, почуяв перемену настроения, замер в ожидании. - Хватит! – рявкнула она, поднимаясь на ноги. – Распустила нюни, дура прогнившая. Теперь ты – Мерит, живи с этим, пока не убьют. В те несколько мгновений, что потребовались, чтобы обернуться к певцу смерти, Ане казалось, что она готова перевернуть с ног на голову этот мир, и это непременно ей удастся. Будто вернулась уверенная в бессмертии юность... чтобы бежать от одного вида глядящего на Мерит снизу вверх существа. Нет, мир перемелет мёртвую волшебницу куда быстрее, чем она перевернёт его. Но это не значило, что она не попытается. Бледный мальчик, отвечая на её взгляд, указал в сторону роскошного, украшенного статуями змееногих женщин склепа, и удалился, легко ступая по редкой траве между могил. Склеп так склеп, и идти до него – шагов пятьдесят, может чуть больше. Рядом с ним орудовал граблями кто-то, худобой похожий на свой инструмент. К нему на глазах у Мерит подошли двое, и вскоре удалились. Обоим вслед тощий смотритель кладбища только раздражённо махнул рукой – проваливайте, мол, развелось вас тут. Дождь снова начал сочиться из низких туч, когда Мерит подошла к склепу. Смотритель с ног до головы изучил её, и вряд ли увидел что новое, поскольку сам был не живее Мерит. С его лица успела слезть часть плоти, обнажая половину нижней челюсти и выставляя напоказ крепкие зубы. В самый раз для трупоеда. − Королева, нищенка, маг... – опираясь на грабли, пробурчал смотритель, − мне всё одно, всё едино, покуда не ноешь, не разваливаешься и делаешь, что скажет этот, как его... триумвират! Ты не ноешь? Только что ныла, но... − Нет, − ответила Мерит, постаравшись не опускать глаз. Если уж врать, то беззастенчиво. Смотритель подался вперёд. − Зато разваливаешься! – ощерился он, и мерзко захихикал. – Но это мы поправим. А вот служить триумвирату – будешь? Как будто есть иной ответ. Кроме пустой могилы и разбитого в щепки гроба за спиной. − Буду. Он звучно хлопнул в ладоши, и Мерит зажмурилась, ожидая, что у него отвалятся от такого резкого движения руки. Обошлось. − Тогда приступим. Помолясь! Его кудахтающий смех преследовал Аню в воспоминаниях ещё долго. Но это было потом. А сейчас по спине Мерит волной прокатилась дрожь, и над головой у неё развернулась шкала здоровья, увенчанная её именем. Теперь всякий встречный-поперечный будет знать, кто перед ним. Отныне будьте очень осторожны, – насмешливо шепнул в глубинах памяти голос воплощения смерти. Если не явится она в образе родной матери через два дня, то побороться с ней Мерит ещё сумеет.