Суд богов

Ныть и бояться всё ещё тянуло, а с неба снова лило, будто в разгаре всемирный потоп. Но Мерит, однажды приняв решение, держалась, и в минуты близости к позорному малодушию напоминала себе о неизбежности. В неё сперва не верят, потом злятся, потом борются, а когда опускаются руки – смиряются. Храм пребывал в полнейшем запустении, но всё ещё не уступил стихиям. Здесь было холодно, но сухо, и старый запах благовоний давно перемешался с вонью разложения. Немудрено, с такими-то обитателями. Сидя в углу, среди сваленных там обломков лавок и какой-то утвари, Мерит ждала. Сегодня был тот самый день, когда должна приехать мама. А это место, из всех, что попадались до сих пор, казалось лучшим для того, чтобы умереть. Неверие обошло Мерит стороной. Злиться она могла только на себя. До депрессии было далеко, и хоть умирать она не хотела и боялась, но понимала: сделать ничего не может, и всё, что остаётся ей – это принять и смириться. Время, когда чего-то ждёшь, замедляет бег, и каждая секунда – как чеканный шаг. Долго не выдержишь. Но сгинуть на бегу и в бесплодных поисках Мерит не хотела, поэтому не шевелилась и, созерцая немую сцену у разрушенного алтаря, предавалась размышлениям. Невелики же её заслуги. Если есть тот свет – с чем она туда отправится? Ни друзей, ни детей, ни каких-то значительных дел, и в целом свете есть только один человек, ради которого стоит бороться. Человек, который, возможно, вскоре убьёт её. Как же томительно тянется время, когда ждёшь. А думать о вечном совсем не просто, когда мимо постоянно бегают. Что бегают, Мерит заметила далеко не сразу, заметив же – сильно удивилась. До сих пор она только дважды видела других игроков. Один раз – на арене, при объявлении им всем приговора. Или назвать это мерой пресечения? Другой – когда ей указали на смотрителя кладбища. К нему как раз подходили двое, но когда подошла Мерит, их уже и след простыл. Похоже, тел нежити достойны оказались немногие. Напрасно она так думала. Её никто из них не замечал. А может, принимал за часть обстановки, ведь она не двигалась. Входили, крутились по пустому помещению, бегали вокруг алтаря, будто отправляя какой-то непотребный ритуал, совались к каждому из участников немой сцены... и уходили. Что бы это значило... Разгадку не пришлось искать, она нашлась сама, когда очередной игрок, которому досталось долговязое, костлявое тело и пара выпученных, как у лягушки, глаз, в сердцах воскликнул: - И здесь нет! – И добавил, зачем-то пиная замершего у разбитой статуи с корзинкой увядших цветов мёртвого жреца: - Да хоть один из вас говорить будет?! Конечно, сказано было несколько иначе. Но смысл именно таков, и выходило, что здесь ищут квесты. Тщетно ищут, и чем дальше – тем шумнее и нецензурнее возмущаются. Мерит сидела в своём углу, наблюдая и слушая, и вместо возвышенных мыслей вдруг задумалась: действительно, кругом – одни такие вот застывшие сцены из жизни. Склонившаяся к изгвазданной чем-то мерзким кормушке мёртвая лошадь в конюшне на постоялом дворе. Внутри кое-как светит каганец и застыли посреди жаркого спора посетители за столом, а хозяин отвернулся от них к связкам гнилого лука. В одном из домов – забившаяся в угол однорукая женщина в застиранном платье, а над ней – мужчина с занесённым для удара ножом. За те два дня, что отделяли её от возможной смерти, Мерит обошла всё вокруг. Тоже в надежде отыскать задания – должна же на чём-то строиться эта игра. Но находились только эти сцены. Ардариум будто застыл, ожидая суда богов, и только те, от кого ничего не зависело, продолжали бродить и совершать какие-то поступки. Например – нападали на диких кабанов, которые нагло расхаживали прямо среди полуразрушенных домов. На забитую добычу тут же сползалась половина деревни. Обгладывали всё до последней косточки. Нападала на этих кабанов и Мерит. Это было полезнее, чем лупить единственным простеньким заклинанием, вызывающим жгучую сиреневую вспышку, по мишеням на тренировочной площадке, больше похожей на кое-как огороженный овечий загон. И прежде всего полезно тем, что убитого кабана можно съесть. На него точно так же, как на любого другого, сбегалась толпа нахлебников, но к тому времени Мерит успевала набить брюхо так, что ещё немного – и не смогла бы двигаться. Ненастоящая еда, которая, впрочем, необходима, как и настоящая. Другой причиной, которой руководствовалась Мерит, нападая на кабанов, было то, что это облегчало ей существование. Силы по капле вливались в траченое смертью тело. Так бывает в играх. Опыт копится не только от выполнения заданий, что-то прибавляет и каждое убийство. Игры поощряют убийц куда чаще, чем исследователей. Сырая, начинающая подгнивать шкура одного из тех кабанов сейчас укрывала плечи Мерит. Несло от неё сильно, но среди общего смрада на это бессмысленно обращать внимание. Ещё одна причина – всё-таки нападать на кабанов, а не тратить время на мишени. А игроки всё шли и шли. Кто-то из них даже заметил её, и пытался задавать вопросы. Обычные вопросы – работает здесь что-нибудь, и если нет, то может, известно, где? Она не отвечала. Могла себе это позволить, потому что причинить ей вред никто из них всё равно не мог, а матерились в её адрес так безыскусно, что можно было не вслушиваться. «Сбрендила», - с презрением сказал кто-то из них. Да если бы. Время шло. Прекратился дождь, но света снаружи не прибавилось. Дело к ночи, и то, что Мерит ещё здесь, означает, что судьба милостива. Мама не стала трогать «сеть». А может, даже слышала что-то о случившемся. Больше ждать нечего. Поднявшись, Мерит расправила на себе холщовый мешок. В таких картошку держат. Или трупы в речку сбрасывают. Смотритель кладбища два дня назад зашил её в это подобие платья, чтобы не бегала нагишом. Он поступал так с каждым, кто подходил к нему, и, наложив последний стежок, забывал о существовании очередного подопечного. Но он хотя бы двигался. А здесь четверо стоят, замерев посреди какой-то беседы, да жрец всё никак не поставит корзинку с погибшими цветами у разбитой статуи. Сегодня бедолаге досталось десятка три пинков а уж проклятий с богохульствами он слышал побольше Мерит. Но не сдвинулся с места. Замер и ждал суда богов, который богам одним ведомо, когда и почему начнётся. - Кабаны, - вслух произнесла Мерит. На неё удивлённо обернулся очередной ввалившийся в храм игрок, но, увидев имя и шкалу над головой, растерял часть интереса. - Чего – кабаны? – спросил на всякий случай. - Жрать охота, - отрезала Мерит, выходя под низкие тучи. На самом деле жрать было совсем не охота. А вот заняться чем-то, чтобы не сойти с ума – в голове ещё чеканили шаг бесконечные минуты ожидания, - надо. Ужасно, что единственное дело на всю округу – убийства обнаглевших животных. Одно из них как раз свалили наземь, когда Мерит выбралась из храма. Жители деревни медленно стягивались к всё ещё брыкающейся и визжащей добыче. Мерзость. Но такова жизнь, и такова смерть, а от этих невесть зачем поднявшихся из могил беспокойных покойников всё равно ничего не зависит. Тогда Мерит и заметила его. Пошатываясь, он брёл в сторону поверженного кабана, но кто-то бесцеремонно сбил его с ног, а когда он поднялся – всё повторилось. Того и гляди затопчут несчастного, стремясь до отказа набить гнилые желудки. А потом уже он станет для них пищей. Бывало и так, здесь к мясу относились, как к мясу, наплевав на то, на скольких ногах оно ходило при жизни. Образец тщеты и бессмысленности бытия. Тот, от кого ничего не зависит, кто может позволить себе потакать желаниям игроков вроде Мерит. Игроков, от которых здесь тоже ничего не зависит. Смотреть на всё это вдруг стало невыносимо больно. А тут ещё, как на зло, задели и её саму, да так, что, оступившись, Мерит чуть не рухнула на раскисшую от бесконечных дождей землю. На этот раз кулаком в эту землю бить она не стала. Только поймала себя на желании это сделать, когда уже направлялась к безымянному существу, из последних сил выбиравшемуся из грязи. С неизбежным смиряются. Но только растеряв все силы на борьбу и гнев. Он не сопротивлялся, когда Мерит ухватила его за шиворот. Позволил поднять себя на ноги, и замер лицом к лицу с ней, опустив голову, выставив напоказ знакомую руну на лбу. Широко распахнутый глаз, роняющий три слезы. - Ну здравствуй, коллега, - растерянно произнесла Мерит. Встретиться взглядами им не довелось, своих глаз у чародея не было. Не иначе вороны потрудились. Здесь их было полно, они громко каркали с крыш и деревьев, ожидая своей очереди в бесконечном пиршестве. Взъерошенные, вечно мокрые, отвратительные птицы, слишком быстрые, чтобы стать добычей местных жителей, как кабаны. Мерит могла бы сбить любого из них, и, борясь с раздражением, не раз это делала. Жрали птиц так же охотно, как и любое другое мясо. Но заморенному чародею требовалось что-то посерьёзнее даже десятка ворон. Он стоял перед ней и молчал, отчаянно вглядываясь вперёд пустыми глазницами, и не решаясь протянуть руки, чтобы дотронуться. Мерит успела подумать, не вцепится ли он ей в горло, пока устраивала его руку у себя на плече. Идти придётся далеко, и со слепым спутником это потребует много времени. Но там, куда она ведёт его, никто не станет отпихивать его от еды. Реальный мир или нет, но Мерит всегда было легче драться за других, чем за себя. Хотя бы и не было под рукой никого, кроме существа, которое и существом-то не является, а держится за неё только потому, что она этого хочет. Их провожали взглядами, пока они петляли среди разрушенных домов, направляясь к околице, подальше от толп нахлебников. Приходилось смотреть по сторонам, кругом – заросли полыни и чертополоха, в которых нетрудно спрятаться зверю. Не самому крупному, но достаточно яростному, чтобы поломать двух хрупких мертвяков, едва плетущихся мимо, на радость себе и тем, кто сбежится на дармовое угощение. Надо сказать, хрупким доставшееся Мерит тело не было, и тащиться приходилось только из-за спутника. Она была достаточно проворна, чтобы сбежать от большинства местных напастей, а прыгнуть и вовсе могла выше собственной головы. Не вязалось всё это с давней добычей смерти. Но было, потребовало привыкания и не раз вызывало нервный смех – а приписать бы эти свойства да героям старых фильмов про зомби... - ...что за него дают? – окликнул кто-то, и тут Мерит не выдержала. Расхохоталась в голос, и потянула за собой заподозренного в ценности чародея, чуть не взвалив его на свои тощие плечи. - ...сбрендила! – догнало уже знакомое слово. Повторяются. Простор возник перед ними неожиданно, набросился из засады, из-за последнего ряда развалившихся, как гнилые зубы, стен. Мрачные травы колыхались, доставая Мерит до пояса из разлохмаченной верёвки.Теперь оставалось только смотреть в оба, и заметить добычу раньше, чем она заметит охотника. И постараться не обращать внимания на то, что приоткрытый рот спутника находится у самого загривка. Долго искать не пришлось. Эти твари здесь повсюду, куда ни глянь. И вот впереди раздвигает травы могучее тело, и видна над седыми метёлками старых соцветий горбатая спина с целым гребнем щетины. Не видно ни рыла, ни налитых кровью глазок, ни клыков, с которыми не стоит знакомиться близко. Остановившись, Мерит собиралась с духом. Прикидывала расстояние. Она достанет. Достанут ли её? Кабан яростно взвизгнул, когда его обожгло в первый раз, и развернулся в сторону обидчицы. Главное – успеть прочесть заклинание трижды. На третий раз зверь упадёт замертво, станет мясом, которое уже и сама Мерит не откажется съесть... Он обхватил её, сомкнув руки поперёк груди, и потянул назад. Откуда только силы взялись в изголодавшемся чародее. Мерит вскрикнула и потеряла нить заклинания. А он тянул её дальше, с упорством, не свойственным тем, от кого ничего не зависит. Падая назад, она уже видела морду разъярённого кабана, видела его клыки. Ладонь мёртвого чародея, закрывая ей один глаз, поползла ко лбу. «Дождалась всё-таки смерти». Это было последним, о чём успела подумать Мерит.