Суд богов

У Ардариума низкий и гулкий голос, и его невозможно не слышать. Лёжа в траве под проливным дождём, созерцая низкие, как крышка гроба, тучи, Мерит внимала этому голосу. Как близко было небо. Протяни только руку – горстями хватать можно. Что с ней произошло, она не понимала. Такого не случалось нигде и никогда. Кажется, только что через неё пропустили чужую силу, словно она была посохом в руках слепого чародея. Сила была так велика, что уже целую вечность Мерит не могла пошевелиться, и чувствовала, как по капле заполняется шкала здоровья, опустевшая больше, чем на половину. Кабан всё-таки достал её. Но вреда причинил немного, и поплатился за это. Теперь он, завалившись на бок, не подавал признаков жизни, и кровь его медленно впитывалась в землю и марала одежду чародея, зарывшегося в его распоротое брюхо. Мерит почти не слышала его жадного чавканья. Над миром, ещё недавно застывшим в ожидании суда богов, плыл колокольный звон. Лёжа под проливным дождём и созерцая близкие тучи, Мерит чувствовала, как, растворяясь, просачивается сквозь бесконечные слои мира, и понимала, что поднимется уже не в том Ардариуме, где ждала смерти. Здесь очнулись неподвижные звонари на колокольне разрушенной церкви, и поставил несчастный мёртвый жрец корзинку с увядшими цветами к ногам разбитой статуи, один из спорщиков на постоялом дворе наверняка уже разбил о голову соперника кружку прокисшего эля, а нож в руках того мужчины в доме наверняка уже нашёл, где угнездиться. Маленький шаг в сторону суда богов был сделан, и отзывался в мёртвом теле позабытой было болью. Однако это не мешало думать и делать выводы. Шаг сделать мир заставил поступок. Маленькое движение не пешки на доске, но мыслящего существа, привело в движение застывший в ожидании Ардариум. *** Всё это случилось двое суток назад, и за это время Мерит успела пожалеть о своём поступке несколько раз, и столько же раз убедить себя, что всё-таки поступила правильно. Всё лучше, чем немая сцена от горизонта до горизонта. Холщовый мешок сменила застиранная почти до дыр голубая рубаха, а просящие каши сапоги за пару медяков починил нашедшийся в деревне мастер. Открылась тайна, почему Мерит оказалась подвижнее большинства местных, с позволения сказать, жителей, а заодно выяснилось: смерть от головных болей не избавляет. Сейчас от боли голова Мерит была готова расколоться легче гнилого ореха, а дарованное таинствами магии проворство ей не могло помочь. А всему виной что? - В могиле не выспалась? Нет, Аррис не орал. Не мог орать физически, и чудо, что выговаривал пока все буквы. Но с тех пор, как он, набив брюхо и напившись вдоволь кабаньей крови, подошёл к Мерит и протянул руку, звук его голоса вызывал у неё желание вытянуться в струнку. Как её угораздило в своё время принять Арриса за незначительного персонажа, часть пейзажа, от которой ничего не зависит, теперь казалось неразрешимой загадкой. Силу свою Аррис продемонстрировал Мерит – нагляднее некуда. Едва пережила. Ну а потом, избавившись от голода и грязи, чародей приобрёл горделивую осанку и показал властный и решительный нрав. Мерит он полагал своей ученицей, и не раз уже сетовал на её нерадивость и недогадливость. - Врут, что могила что-то исправляет! Так Аррис говорил уже не раз, известно на что намекая. Мерит не спорила и не противилась: это было делом, в котором просматривался очевидный смысл. Чем бить без числа и особого толка кабанов, которых и в ожившем мире было предостаточно, уж лучше учиться. Хотя бы и у того, кто только и делает, что помыкает и отчитывает. Было бы занятие поинтереснее, да выбор обширнее. Аррис, будто хищник, обошёл её по дуге. У него не было глаз, но Мерит кожей чувствовала его внимание. Несмотря ни на что, чародей ничего не упускал из виду, а бил всегда без промаха. Тем удивительнее было его недавнее состояние. Как только дошёл до жизни такой. - Помочь? – напоминая о себе, спросил Аррис. Обманываться добродушием, которое вложил он в это слово, не следовало. Мерит поспешно помотала головой и перехватила посох. Громкое слово, конечно же. Ещё недавно это была суковатая палка, подобранная под старым дубом у околицы. Земля там была так густо усыпана желудями, что удивительно, как не пришлось той самой палкой тут же отбиваться от целого кабаньего стада. - Будешь повторять, пока не уляжется, - осчастливил её чародей, скрещивая на тощей груди руки. – Касар берёт только тех, кто носит пять рун, а ты, стыд и позор мой, даже трёх не имеешь. Руны. Мерит невольно съёжилась. Хотелось уменьшиться в размерах, а лучше стать невидимой. Это не те руны, что она носила на лбу и ладонях. Две из них сейчас жгучей болью угнездились у неё вдоль позвоночника, знаменуя вбитые в плоть и остаток мозга заклинания.Каждый раз, когда она использовала полученные знания, даже, как сейчас, на набитых соломой кривобоких чучелах, хребет пронзало раскалённой иглой, заставляя вытягиваться, будто на дыбе, а в голове цвели чудовищные огненные цветы и гремели все молоты адских кузниц. Хотелось немыслимого – ослепнуть. И не верилось в то, что до встречи с неведомым Касаром, принимающим тех, кто носит пять рун, но никак не две, удастся дожить. Повторив новое заклинание в пятый раз, Мерит поняла, что если сейчас её заставят наклониться и поднять что-то с земли, то она не сможет проделать это даже под страхом окончательной смерти. От мысли о том, что всего рун должно быть двенадцать, становилось дурно. Но Аррис неумолим, а спорить с ним и доказывать, что она – не его ученица, было не в интересах Мерит. Не хватало только, чтобы мир снова замер. Пускай живёт, хотя бы и причинял он при этом больше боли и неприятностей. На самом деле, как ни тяжело это признавать, она привыкла, когда ей указывают. За исполнительность её и ценили. Когда-то, в другой жизни. Быть магом в игре не сложнее, чем воином. Главное – помнить о дистанции и собственных скромных физических возможностях. Замена приёмов на заклинания не столь существенна, как может показаться, отвечает за их использование один и тот же механизм. Главное – дистанция. И не забывать, что на тебе застиранные тряпки, а не ржавая кольчуга. Быть магом в игре было много проще, чем впечатлить Арриса. Сложнее, чем впечатлить Арриса, было только увидеть здесь других игроков. Куда все подевались, ведь там, в застывшем мире, их было немало... Чародей смилостивился, когда от боли Мерит едва не упустила свой нелепый посох. Был недоволен, но всё-таки пожалел никчёмную ученицу. Даже снизошёл до того, чтобы успокоить: - Со временем это пройдёт. Ступай и отдохни. Ковыляя в сторону постоялого двора и подавляя желание свернуть на кладбище, Мерит очень хотела верить его словам. Получалось плохо. Легче поверить в то, что эта боль никогда не прекратится. Стоило умирать, чтобы теперь так мучиться. Да ещё и нуждаться в отдыхе. Набат грянул, когда Мерит не прошла и полпути. Обрушился, как гром с близких небес, прижал к земле. Мир повысил голос и отдавал приказы, не оставляя ни единого шанса ослушаться или притвориться, что не услышал. Можно было не понять. Но, к сожалению, Мерит уже понимала. Чтобы понять, ей не потребовалось и половины дня в новом, ожившем мире. Когда мир кричит голосами колоколов, и сердце его начинает биться вместе с поступью множества ног, никто не имеет права оставаться в стороне. Под страхом смерти, под страхом забвения – не может. Забыв об отдыхе и боли, Мерит развернулась туда, откуда в безымянную деревню, где не осталось ни одного живого обитателя, приходила беда. *** Они приходили с восхода, топча седые травы и вознося к дождливым небесам штандарты с красными драконами. И не беда, что те штандарты стали уже грязными тряпками, а от знаменосцев разило не хуже, чем от селян, с вилами выходивших им навстречу. У селян было оправдание – они были давно и безнадёжно мертвы. Те, кто снова и снова тревожил их, были живы, и огонь безумия застилал им глаза. Шагая в общей шеренге, Мерит молилась. И поглядывала по сторонам, только чтобы снова и снова убедиться: нигде не реет в воздухе чужое имя, а значит она по-прежнему единственный игрок в ожившем мире. Здесь и сейчас – единственный, кто может умереть. Обидно рисковать в одиночестве? Да, пожалуй, обидно. Хотя бы и означало это, что Мерит – животное стадное, лишённое яркой и независимой индивидуальности. Истерзанные штандарты с красным драконом приближались. Знаменосцы и те, кто следовал за ним, переходили на бег, доставая оружие. Их было, как и всегда, немного. Люди среди этих лесов и полей доживали свои последние дни, но отчаянно надеялись отвоевать свои прежние владения и предать огню тех, кто посмел заставить их бояться. На их гербе – безумный повелитель трёх стихий, в чьём чреве рождается очистительное пламя. Его крылья закрывают небеса и затмевают солнце, вода и земля покоряются воле его. На спине его на землю спускаются боги, чтобы вершить свой суд. Король людей, сидящий на троне в сияющем Тубале, носит доспех из его чешуи. Его смерть избавит Ардариум от гибели. С воем и рёвом безумные, одичавшие, но всё ещё сохранившие верность богам люди врезались в нестройные ряды защитников. Хлынула кровь, и возопили к безучастным небесам первые раненые. Перемешалось всё, и вдоволь кругом будет грязи и мерзости, когда придёт всему конец. Но это будет позже, а пока мир снова ждёт поступка, а значит голову терять нельзя. Никоим образом. Единственная сиреневая вспышка, что была по силам Мерит поначалу, теперь набрала силу и давалась легче. Было теперь и кое-что побыстрее да побольнее. Хвала богам, ещё не снизошедшим до суда над творением своим, не нужно бояться навредить своим. Это так легко, когда кругом всё вопит и ходит ходуном, мешается с грязью и вновь хлынувшим дождём... Удар настиг её, когда Мерит, начисто забыв о боли, изрыгнула в густой от дождя воздух уже десятый сизый, веретеном вертящийся сгусток. Боль не пришла, но подкосились ноги, бросая наземь и спасая от второго удара. Тот был достаточно силён, чтобы смести с плеч голову, и развернул полуголого, заросшего неряшливой бородой человека так, что Мерит не составило труда ему ответить. Вот только было уже поздно, и, прорвав ряды защитников, топча их бренные останки, на неё, не успевающую встретить смерть стоя, надвигалось уже пятеро. Мир ждал поступка, на который отчаянно не хватало времени.