Суд богов

Алин свалилась с неба. Нет, не свалилась. Выросла посреди побоища столпом мироздания, вознеслась к рыдающим небесам на все свои без малого шесть футов. С земли она показалась Мерит огромной, а просвистевший у неё над самой головой тяжёлый меч пел слаще райских птиц. Ничего, что в кольца изодранной кольчуги въелась ржавчина, и на мече Алин – не только кровь. Против неё стояли дикари, привыкшие, что встречают их дреколье и вилы, не подкреплённые ни каплей выучки и мастерства. Не веря своим глазам, Мерит забыла подняться с земли. Игрок. Впервые за те дни, что она здесь, в ожившем мире – вместилище человеческого разума. Вот только восторг не зажился и мгновения. Столько потребовалось, чтобы пала на Алин тень полуистлевшего штандарта. А потом на неё набросились. Толпой, воющей от жажды крови и рвущегося на волю ужаса, пользуясь тем, что рухнули на землю прахом и россыпью костей тела ещё нескольких защитников безымянной деревни, над которой всё ещё надрывно кричал колокол. Огромное, обглоданное безжалостным временем тело пошатнулось, теряя завоёванное неожиданном появлением преимущество. Игрок терялся в сложном положении. А шкала над его головой уверенно пустела. За собственную нерасторопность Мерит ругала себя, уже вскакивая на ноги. Перед ней живой человек, пусть и в образе давно мёртвого воина. Разевать рот и порываться завести знакомство можно будет потом, а сейчас, если она не поторопится, знакомиться, и даже таращиться скоро будет не на кого. Одного из облепивших Алин противников буквально смело первым же брошенным Мерит заклинанием. Зацепило ещё двоих, на треть опустошив и облегчив задачу всё ещё не вошедшей в нужный ритм Алин. Неслыханная удача, и как всё неслыханное – недолговечное, потому что добрая половина противников воительницы мгновенно обратила внимание на новую цель. Держать дистанцию. И не останавливаться. Старый топор обрушился на землю там, где только что была Мерит. По хребту прошла обжигающая волна боли. Перемещением это назвать не выйдет, так, прыжок на пятьдесят шагов прочь от врага. Исчезнув и возникнув на новом месте, Мерит швырнула в промахнувшегося новую сизую вспышку, и, отступая принялась за единственное заклинание, с которого не сбивает шаг. Оно не приносит много пользы, если не вложить побольше сил. Но времени на вклады нет, и впереди – уже почти полный десяток противников, оторванных от Алин, а в висках громом небесным и отчаянным набатом гремит, отсчитывая секунды, пульс. Это не сердце одумалось и пустилось вскачь, это – срок, отмерянный до тех пор, пока Мерит не сможет совершить новый прыжок. Её настигнут до того, как истечёт этот срок. А мёртвой воительницы не было видно, и кругом, кроме костей и взрытой множеством ног земли – ничего. Глупая выйдет смерть. Но до неё ещё несколько шагов, несколько секунд... и надежда. Какой же слабой она была, эта надежда. Но после многих лет в играх полагаться на помощь незнакомых игроков Мерит не привыкла. Спасать бросятся только свои. Друзья ли, соратники по клану или гильдии... но только не те, кто мимо проходил. Особенно сейчас и здесь. И как же страшно вдруг стало слушать гремящие в ушах секунды до следующего спасительного рывка. Выдуманный, нарисованный мир ничем не отличается от того, который принято считать реальным. Потому что в нём существуют такие же слепые, глухие и ко всему равнодушные люди. Секунды продолжали впиваться в слух, и грохот их всё больше напоминал Мерит о гвоздях, забиваемых в крышку гроба. Недалеко от истины. Даже ближе, чем хотелось. Пускай у двух преследователей в какой-то момент подломились колени, а ещё один рухнул плашмя посреди набухшей на истоптанной земле лужи, но окатило грязной водой ещё шесть или семь других, которые не спешили оскальзываться или падать замертво. - Ну вот и всё, - влепив последнее заклинание, не требовавшее всего на свете внимания, в лицо первому подбежавшему, шепнула Мерит. Ужас сжал мёртвое сердце больнее, чем живое. И отпустил, сменившись звенящей пустотой. Мерит помнила, что, получив два первых удара, с треском разорвавшие на ней застиранную голубую рубаху и мерзко скрежетнувшие один – о грудину, второй – о крыло тазовой кости, извернулась и с криком, достойным разъярённой баньши, вцепилась зубами в горло одному из насевших неприятелей, а правой рукой, судя по воплю, достала ещё одного пониже пояса. И хорошо. Хоть кто-то из них, пережив её, плодиться не сможет. Забавно думать о врагах, как о живых и настоящих людях. Забавно, что ещё выходит думать. Разжав окровавленные зубы и отшвырнув безвольное тело на напирающих оборвышей, которые вот-вот окончательно загонят её в могилу, Мерит расхохоталась. Глупости, кругом – сплошные глупости, и нет для них лучшего времени, чем сейчас. Соглашаясь с ней, вдруг слетела с плеч патлатая голова приотставшего от остальных рослого знаменосца, и из-за падающего наземь тела выросла гневом богов Алин. И Мерит, всё ещё смеясь, не замечая, что на чужом ржавом железе оставила уже две трети жизни, нашла в себе силы всадить под рёбра ещё одному новое сизое веретёнце, почти бессильное, и наверняка уже самое последнее... Одной умирать было не обидно. Жаль, что не довелось познакомиться. *** - Ты чокнутая, - говорила Алин потом. Сначала она, замерев лицом к лицу с едва стоящей на ногах Мерит, проникновенно вглядывалась ей в глаза и не могла произнести ни слова, только хрипела ненужным дыханием через пробитую в трёх местах грудную клетку. Глаза у Алин были затянуты отвратительной белёсой плёнкой, а бурый язык вывалился через частокол зубов, будто у изнывающей от жары собаки. И всё равно ничего прекраснее Мерит не видела уже давно. Чем они занимались потом, пока собирались оставшиеся целыми или отделавшиеся ранениями жители деревни, нечего и поминать. Мерит помнила, что дважды её выворачивало от того, что не удержала в узде голодную жадность, но она продолжала упорствовать, будто пыталась поглотить и усвоить невозможную мысль: она всё ещё жива. Потом Алин заговорила. Словно прорвало её, и позже они совместными усилиями с трудом могли вспомнить, что она успела наговорить, и что отвечала Мерит. Зато не забыли о том, что через слово Алин повторяла дрожащим голосом: - Ты чокнутая... какая же ты всё-таки чокнутая. И не понять было, похвала это или укор, а может быть, даже истина в последней, божественной инстанции. А может, самое невероятное в мире, где обитают слепые, глухие и ко всему равнодушные люди. Благодарность. Та самая, которая распирала Мерит изнутри и с таким трудом облекалась в слова, а звучала так грубо и неуместно, что у самой сводило скулы, и уши сворачивались в трубочку. Они бы поплакали, чтобы исторгнуть из себя пережитые страх и отчаяние. Но все слёзы, на которые были способны достойные их тела, остались где-то далеко, за могильным холодом. Не находя в себе сил разжать руки, они плакали, и слёзы им с лихвой заменял дождь, вновь хлынувший с близких и как никогда участливых небес, и даже Аррис не спешил приближаться. Обнимая Алин, совсем не так крепко, как это делала она, Мерит чувствовала внимание учителя. И, подставляя лицо дождю, гадала: как поймёт их Ардариум на этот раз? Гадала и понимала: это уже совсем не так важно, как было два дня назад, когда она, растворяясь, просачивалась сквозь бесчисленные слои мира. Не было во всём этом ни чуда, ни даже чего-то невозможного. Каждый живёт в том мире, что сотворил себе сам, недоступном чужому взгляду. Но каждый мечтает заглянуть за грань, и, как сказочное божество, привести в свой мир тех, кто будет жить в нём. Нет смысла в пустом мире. Даже если придётся страшным судом судить каждого из его нерадивых обитателей, казнить, изгонять и приговаривать к каторге, имя которой – жизнь. Особенно если, поправила себя Мерит, когда хватка Алин ослабла, а у неба закончились для них слёзы. - Я обещала смотрителю не ныть, - пробормотала Мерит, поднимаясь и осматривая окончательно превратившуюся в лохмотья рубаху. - Ему все обещают, - тоже поднимаясь, откликнулась Алин. – А потом ноют и ничего не делают. - Но ты же сделала? Зубы Алин звонко щёлкнули, посиневшие губы сложились в омерзительную улыбку. - Забила зубы в глотку одному гаду, который принялся соседа обгладывать. – Улыбка сползла с её лица. – Он ещё шевелился, а кричать не мог, только хрипел. Я и... Не выдержала. Эти слова остались между ними, и никому не нужно было слышать их. Ардариум понял их правильно. В этом ни одна из них тогда тоже не испытывала сомнений.