Суд богов

Лес расступился перед ними, и над головой клин невероятно яркого бирюзового неба решительно рассекал дождевые тучи. Дорога пылила под копытами лошадей. Грязь и непогода остались позади. Во всё это верилось с трудом, и Мерит снова и снова поднимала глаза к небу, ожидая, что оно снова приблизится к земле, нависнет клубами грязной ваты, разразится уже привычными рыданиями. Небесная лазурь взирала на неё со своей высоты, не скрывая презрительной насмешки. Привык червяк в грязи копошиться... пускай теперь подсушит шкуру. Ничего, если попутно подкоптится малость, а то и достанется на съедение приободрившимся птицам. Кого это волнует. Уж точно не богов, которым ещё не время вершить суд. Лошадь под седлом у Мерит, как всё, что имелось в безымянной деревне, была давно и безнадёжно мертва, и шерсть ей заменил нежнейший пушок зеленоватой плесени, а крепкие жёлтые зубы были выставлены напоказ в вечном оскале. Выпученные молочно-белые глазищи слабо светились в темноте, а при свете дня заключали в себе никакого смысла. Хвала богам, ещё не снизошедшим до суда: Ардариум не утруждал своих героев бытовыми сложностями, иначе много миль назад, ещё у деревенской околицы, Мерит сверзилась бы наземь. Тело, обходя паникующий разум, делало то, что нужно и не нуждалось в подсказках. Было бы всё так просто в жизни, этой или другой, оставшейся неизвестно где. - А кто такой этот Касар? Вздрогнув, Мерит выпустила повод, и её лошадь, мгновенно сбавив шаг, нагнула голову, а затем вскинула, будто заглатывающая рыбу чайка. Не повезло какому-то зверьку, вздумавшему перебегать дорогу этой твари. Траву изъеденный плесенью труп лошади под седлом волшебницы не признавал, жрал только мясо, как и наездница. Ну чем не идеальная пара. Алин в своём роскошном алом плаще, да на всё ещё хранившей верность рыжей масти лошади выглядела почти всадником апокалипсиса. Однако, глядя на неё, Мерит испытывала только тревогу да непрошенное желание защищать. В играх не принято спрашивать о возрасте товарища, ведь не от этого зависит мастерство. Однако, узнав, что Алин от роду всего четырнадцать, Мерит уже не могла отделаться от чувства, что годится ей в матери и обязана оберегать её. В первую очередь – от присущей юности веры в собственное бессмертие. Не проговориться бы об этом вслух: терпением Алин за последние дни не отличилась ни разу, зато вспыльчивый нрав демонстрировала во всей красе, шумно ругаясь со своим гигантским, раздутым как старый утопленник наставником. Кажется, их слышали даже те, кто ещё не выбрался из могил на кладбище. Аррис, слушая их ругань, морщил остатки лица и сурово поглядывал пустыми глазницами на Мерит – не смей, мол, худо будет. Мерит верила, и ничего, что даже в мыслях не держала перечить наставнику, тем более – орать на него. Хочет стращать – пусть стращает, его право, а может и обязанность. - Ты там заснула, что ли? – недовольно полюбопытствовала Алин, направив свою лошадь по кругу, в центре которого окончательно остановившаяся верховая зверюга волшебницы хищно озиралась в поисках новой жертвы. – Я тебя с дороги отскребать не буду, если свалишься! - Заснёшь тут, - проворчала Мерит, поправляя свёрток, возлежавший на перевязи у неё на груди. Узел перевязи упирался точно в последнюю, самую свежую руну, которую Аррис наложил, когда закончилась пока что самая страшная ночь в жизни волшебницы. Что-то подсказывало ей: учитель получил от процесса особое удовольствие. Не иначе потому, что теперь рун было ровно пять, и можно было сплавить нерадивую ученицу с глаз долой. - Так кто такой Касар, и накой он нам сдался? – останавливая лошадь поперёк дороги, спросила Алин. Мерит вздохнула и попыталась устроить перевязь поудобнее. Не вышло, от боли потемнело в глазах, пришлось оставить надежду облегчить себе жизнь. Но облегчать её настырной девчонке, чьё бы тело она ни носила, внезапно расхотелось. Мерит старалась не задевать чувств Алин. Пощадить чувства самой Мерит не пытались ни Алин, ни кто-либо ещё из встречных-поперечных. Ей полагалось всё понимать и прощать. Хотя бы в силу возраста. Надоело. - Помнишь, что сказал тебе могильщик? – вопросом на вопрос ответила волшебница. Нехорошо так делать. Многих раздражает. Алин – рассердит как пить дать. Но постоянная боль имеет свойство портить характер, а без боли в Ардариуме Мерит прожила ровно два дня. Теперь они казались далёкими и больше похожими на сладкий сон, и плевать, что именно тогда она ждала смерти от рук собственной матери. Алин раздражённо надула губы. Перед этим ей пришлось нелепо дёрнуть головой, чтобы поправить, как всегда, некстати свесившийся изо рта язык. Надо ли рассказывать, как она разговаривала с этаким недостатком, и сколько раз приходилось Мерит переспрашивать, прежде чем она научилась понимать воительницу. - А что он сказал? – пробурчала Алин. – Не ныть, не разваливаться... Случись это в любой другой игре, которую прошла Мерит – и большинство товарищей в ответ на её вопрос покрутило бы пальцем у виска. Кому нужны такие подробности, если они не дают ни полезной добычи, ни опыта? Алин заставила ответить, не иначе, школьная привычка. Или, чем чёрт не шутит, она всё-таки бывала иногда послушной дочерью своим родителям. - Я не помню, что он ещё говорил, - начиная сердиться, признала она. – Да и какая разница? - Он говорил – служить триумвирату. – подсказала Мерит, заставляя свою лошадь обойти воительницу и двинуться дальше, топча придорожную траву. – А звать триумвират – Хогар, Лиор и Касар. Судя по звукам, Алин последовала за волшебницей. Но не спешила догонять и молчала. - Вот мы и едем, - не обращаясь ни к кому, произнесла Мерит: тишина вдруг больно сдавила ей виски. - Служить, не ныть и не разваливаться. Дорога пылила под копытами мёртвых лошадей. А следом за ними, подволакивая ногу, тащился раззявивший в беззвучном вопле слюнявую пасть ужас. Оставить его среди руин безымянной деревни Мерит так и не смогла, и, подгоняя свою покрытую плесенью кровожадную тварь, понимала: однажды он её догонит, и случится это, как подобает, очень не вовремя. *** Дымы костров тянулись в располосованное разноцветными облаками небо, марали его долгими следами сажи. Глядя на них, Мерит не замечала, как вжимает голову в тощие плечи. Ужас дышал ей в спину могильным холодом, и признаваться в том, что хочется развернуть лошадь и убраться отсюда, чем дальше, тем лучше, волшебница не решилась бы даже себе. Что уж говорить об Алин, а окажись здесь Аррис... Мысль о наставнике немного успокоила Мерит. В свёртке, что покоился у неё на груди, лежал припасённый безглазым магом подарок для Касара. Того самого, который не принимает магов менее чем с пятью рунами вдоль хребта. За этакую жестокость Мерит могла бы его возненавидеть. Но позади остались события, убедившие волшебницу: чтобы жить, ей нужны все двенадцать рун, и если бы ими ограничивался список изменений, которым предстояло себя подвергнуть. - Опять спишь в седле, - пробурчала рядом Алин. Она тревожно озиралась по сторонам, потому что их окружали. – Может, я зря эту тряпку не бросила? Тряпкой было отнятое у докучавших «родной» деревне знамя. Его Алин, последовав совету Мерит, держала опущенным, так, чтобы только по земле не волочилось и не попадало под копыта лошади. - Подними его повыше, - проворчала Мерит, - тогда не придётся гадать, что они задумали. Алин буркнула что-то и резко закинула назад голову. Опять язык. Поблизости что-то звучно грохнуло. Не иначе кто от неожиданности уронил щит. Ну и вояки, если так. Должно быть, собраны по таким же медвежьим углам, что и тот, где выкопали Мерит и Алин, и может быть, ещё недавно из оружия в руках держали только вилы или дрын из ближайшего забора. Оставалось надеяться, что лучшие в дозоре не стоят. Хотя бы сейчас. - Ты же сама говорила – если подниму, значит я за этих, которые на деревню нападали! – примериваясь отшвырнуть вражеское знамя подальше, заметила Алин. Хвала богам, которым ещё предстоит вершить суд: схватиться за оружие в Ардариуме можно, миновав правила реального мира. Иначе стоило бы начать беспокоиться: на них уже было нацелено два десятка копий. Даже будь они тупыми и ржавыми – слишком много для двоих. А ведь за спинами копейщиков были ещё и другие, те, среди которых находился некто, упустивший щит. Счёт явно не в пользу волшебницы с воительницей, если их вдруг не признают за своих. Мерит шевельнула пальцами правой руки, готовясь на всякий случай к худшему. Послышался сухой стук, напоминая: вместе её держит больше магия, чем уступающая разложению плоть. Её посох, увесистый, перехваченный десятком тронутых зеленью медных колец, покоился в упоре для копья, удерживаемый левой рукой волшебницы. Для простого дела – швырнуть заклинание и пустить лошадь вскачь, - оружие не требовалось, как и вторая рука. Лишь бы Алин не придумала в случае чего влезать в драку. Может, как показала оборона безымянной деревни. Не любит воительница отступать, потому что убеждена: игра не может причинить ей вред, тем более убить. Такое не укладывается в голове четырнадцатилетней девочки. И если не уложится, то однажды Мерит умрёт, пытаясь уберечь её от самой себя, что бы там ни говорили ей о праве каждого думать за себя. Опасения оказались напрасны. Толпа живых мертвецов, облачённых в битые, но старательно начищенные доспехи, расступилась, давая дорогу старшему. Этот был здоров и полугол, весь в швах и вдоль и поперёк стянутый верёвками и кожаными шлеями. Кто-то недавно вышел из-под заботливых рук «швеи», и работы с ним было куда больше, чем с Мерит, которой пришлось ушивать лопнувшую на рёбрах и предплечьях кожу и тянуть мышцы на спине и левой ноге. Надо будет уплатить местной «швее», чтобы исправили Алин язык, который она снова, резко дёрнув головой, закинула себе в рот. Раньше такое приключалось намного реже, потому Алин и пожалела денег на операцию. - Кто такие? – рявкнул хриплым голосом офицер. Алин, совладав с языком, извлекла на свет божий тяжёлый золочёный диск с изображением маски. Такой же был и у Мерит, но велика ли разница, кому предъявлять выданные наставниками пропуска? Имевшееся у волшебницы письмо следовало передать лично Касару. - А, - сразу поскучнев, как отозванный бойцовый пёс, протянул офицер, - ещё пополнения. Проезжай! – и махнул рукой, призывая своих подчинённых уступить дорогу. - Ты правда веришь, что если нас убьют, то мы умрём? Алин задавала этот вопрос и раньше. На этот раз он показался Мерит особенно насмешливым. Но какой бы тон ни позволяла себе воительница, ответ оставался прежним. Иначе и быть не могло. - «Сеть» может вызвать кровоизлияние в мозг, случаи были. А в то, что это нельзя проделать намеренно, я поверю тогда, когда на моих глазах из мёртвых восстанет другой игрок. Алин вздохнула. - Долго придётся ждать. - Я подожду. Хотелось смеяться. Может, это помогло бы унять грызущую внутренности совесть и жить дальше спокойно, без страха перед сном и накрепко поселившейся в сердце тревоги. *** Лагерь был огромен и преисполнен суеты. Ехать по нему неспешным шагом казалось верхом неприличия, но спешка могла означать затоптанного адъютанта или потревоженную обслугу очередной странной конструкции. Последнее дело в военном лагере – мешать тем, кто работает. Поднявшийся ветер прибил к земле дымы многочисленных костров, и душа Мерит медленно, но верно уползала в пятки. Бесполезно понимать разумом, что страх не имеет под собой никакой основы. Тело основу находило, и даже в посмертии помнило, что слишком хочет жить, чтобы позволить себе не бояться. Однажды это очень повредит ей, волшебница это знала. Однажды у неё посреди решающего боя могут опуститься руки. Но, разумеется, богов это тревожит в последнюю очередь. Их дело – суд, а не милосердие. О душащем страхе Мерит позабыла, только увидев Касара. А увидела его только после того, как её мёртвый скакун едва не столкнулся с собратом, что шёл под седлом Алин, и успел замереть как вкопанный, поперёк дороги. Водительские права Алин Мерит выдала бы только после третьей пересдачи экзамена, не раньше. Однако раздражённые мысли, погнавшие прочь страх, и сами прыснули в разные стороны, стоило только поднять глаза и посмотреть, на что воительница уставилась, разинув рот и напрочь позабыв о снова свесившемся на грудь языке. Касар был огромен. Так показалось Мерит поначалу. Но и с первого взгляда, и позже, она не могла не признать: он великолепен. Его пурпурные одеяния трепетали под прикосновениями иномирного ветра, и свет золотыми лучами охватывал его, заключая в сферу и оживляя всеми чувствами мира бесстрастный золотой лик его маски. Он излучал силу, столь могучую и необоримую, что сама мысль о споре с ним казалась невозможной. Касар парил над лагерем в неземном покое и ожидании, открытый всем взглядам и стихиям, и будто бы совершенно отрезанный от мира, где существуют боги и суды. Спешившись, Мерит только и смогла, что рухнуть на колени и склониться до земли. Иначе не могло и быть. А потом Касар взглянул на новоприбывших, и погас его свет, и оказалось, что он высок и худ, и роскошная мантия висит на нём чуть лучше, чем на пугале. Руки в широких рукавах уже совсем лишились плоти, сделавшись похожими на когтистые птичьи лапы, а наступить на землю великому магу было нечем. Он плыл над землёй, задевая её полами пурпурного одеяния. Повинуясь его знаку, Мерит поднялась и, распутав перевязь, протянула свёрток. Он оставил тёмные пятна на её опушённом плесенью парчовом платье, но это было до смешного несущественно. В свёртке лежала отрубленная человеческая голова. *** В ту ночь Мерит терзалась болью от четвёртой, самой свежей руны, и не могла заснуть. В набитом сеном узком ящике нетрудно было вытянуться на спине, но на боку устроиться неплохо бы ещё суметь. Сквозь дырку в крыше на вздутый пол текла вода и заглядывала бледная, едва нашедшая в тучах просвет луна. В игре потребность во сне кажется глупостью: спать каждый уходит к себе. Но Мерит не могла уйти, и спать уже давно приходилось здесь. Худо-бедно, с толком или без, но приходилось. А как заснёшь, если не удаётся втиснуться в кое-как сколоченный гроб, не тревожа обожжённую магией спину? Это и выручило Мерит той ночью. Запах гари добрался до неё раньше сна, выбросил из ящика на ноги, вместе с новым, окованным зеленеющей медью посохом. Под дождь волшебница вылетела раньше, чем успела задуматься, что может гореть в этом мокром и унылом аду. Горело всё, куда ни кинь взгляд. Мерит застыла, поражённая обилием света и бросившимся в лицо жаром, и едва не угодила под копыта обезумевшей лошади. Пылая, разбрасывая кругом искры и оглашая ночь истошным криком, немёртвая тварь промчалась мимо и сгинула в ненастной темноте. Странно, что до сих пор дремучие фанатики ни разу не догадались ни напасть на врага ночью, ни попытаться сжечь деревню. Неужели надеялись отвоевать родные развалины, а теперь отказались от этой бессмысленной затеи? Кругом царил пылающий хаос, проливного дождя не хватало, чтобы унять его буйство и поколебать власть. Стон и крик – до небес, дым – словно новое небо, ближе и тяжелее прежнего. Где-то в этом бедламе скрывался враг. То, что это – те же самые фанатики, что ещё вчера бездумно лезли на вилы и колья деревенского ополчения, разум в ужасе отказывался признавать. Чудеса бывают, Мерит этому – не самое живое из подтверждений. Но поумнеть столь внезапно! Уже на бегу она подумала – а почему внезапно? У них вполне мог появиться новый командир. Тот, кто не успел отупеть в этой дождливой глуши, и знал, как следует воевать с захватчиком с того света. Правильно воевать, а не лезть напролом, меряясь с мертвецами упрямством. Где же он, этот командир? Кого, как не его, надлежит уничтожить первым? Но легче было признать существование командира, чем найти его среди беснующихся в дыму теней. Тут каждый шаг оборачивался нападением, и если это был не враг, то навстречу Мерит в полной тишине бросался горящий житель деревни. Сначала один. Потом трое. Только бы не окружили, только бы выдержало уже тлеющее парчовое платье с белёсым налётом сырой плесени... страшнее смерти, чем в огне, не мыслила для себя волшебница. Там, в мире, кажущемся отсюда сном и сказкой, огонь провозглашался злейшим врагом ведьм. Чем лучше будут отношения с огнём у неё здесь? Но умереть в огне не присуждал Мерит ни один из богов Ардариума. Расступились пламя и тени, вздохнул, расшвыривая теснящийся повсюду дым, ветер, и тогда волшебница увидела их. Увидела, и не поверила глазам. Потому что рядом с разряженным в кричащие бело-красные одежды жрецом – кто ещё это мог быть, как не жрец? – стоял игрок. Самый настоящий игрок. Заслуживший, о чудо, тело живого человека и право облачать это тело в доспехи. Но удивительного в битом железе Мерит видела немного. Взгляд сам собой прикипел к огню у него за спиной. Замысловатый призрачный знак сиял за плечами игрока, чьё имя никак не удавалось прочесть в пляске огня и теней. И это означало, что... Короткий и толстый болт немногим отстал от звука, с которым послал его в полёт арбалет в руках игрока. Гранёный наконечник от души тюкнул Мерит под рёбра и засел по оперение. Странно, но вместо боли волшебница испытала только недоумение, да ещё горькое разочарование. Второй человек, встреченный ею после пробуждения Ардариума, попытался её убить, и если не убьёт он, то сделает это жрец, вокруг которого уже зарождался не слушающийся огненной пляски свет. Вот она, смерть. Одна из множества бродящих по Ардариуму смертей. Самая подлая и невыносимо обидная. Ставящая перед вопросом: ты или он? Мерит знала ответ на этот вопрос ещё до того, как, повинуясь её безмолвному приказу, за спиной у неё развернулся огненный знак, провозглашающий битву. Иначе и быть не могло. *** - Откуда? – удивилась Алин, увидев подношение Мерит. – Мне только флаг достался... От этих слов и прозвучавшей в них зависти вдруг стало тошно. Спокойно спать с той ночи волшебница так и не могла. Спутнице объясняла: напугал огонь, по ночам приходит, мучает. Но дело было совсем не в огне. Что огонь, если в нём притаилась лишь жалкая тень той, иномирной боли? Касар взглянул на Мерит своими пустыми золотыми глазами. С высоты своего роста или полёта она должна была казаться ему чем-то незначительным. Однако чудилось волшебнице: он доволен её даром. С тревогой в сердце вложила Мерит голову убитого злосчастной ночью жреца в протянутую костистую руку мёртвого чародея. Стоило сделать это, как мир шагнул навстречу ей, дохнул в лицо, бесстрастно прикоснулся к клейму на лбу поцелуем... внутри всё сжалось. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать: Алин за спиной больше нет. *** Они встретились на окраине деревни, на выжженной дочерна земле, над сваленными в кучу мёртвыми телами захватчиков и защитников. Алин пыхтела, волоча за собой тяжёлый фламберг и подволакивая сломанную ногу. Мерит всё ещё придерживала впившийся насмерть ей в живот арбалетный болт – кажется, он достал ей до позвоночника. - Во ночка! – прохрипела воительница. – Два десятка разогнала... Она вещала и вещала о своей победе и неожиданно свалившейся богатой добыче, всё больше распаляясь, переходя на крики и не размахивая руками только потому, что руки были заняты фламбергом. Мерит пыталась слушать и улыбаться, даже вставляла какие-то замечания, которые потом даже не пыталась вспомнить, а в душе благодарила всех богов Ардариума за то, что Алин не видела. Потом воительница доверительно расскажет, что наставник ей осточертел, и главным образом потому, что напоминает ненавистного физрука из школы, а потому она, Алин, непременно поедет с Мерит, когда той придёт время отправляться на службу. Уж хуже, чем этот зануда и тиран, не может быть на свете ничего... Милостивы боги. Они подарили Мерит ещё несколько дней в обществе ничего не подозревающей, уверенной в своём бессмертии и всепобеждающей любви мира к ней Алин. Наверняка, знай она о том, что разразилось той ночью по вине волшебницы – и шума было бы не меньше, чем сейчас радости по случаю успеха. Поверить в то, что Алин способна тихо исчезнуть, Мерит в ту ночь ещё не могла, как не могла и знать, что именно так всё и случится. *** Мир снова сделал шаг, ответив на поступок. Где-то за множеством слоёв, которые преодолела Мерит, осталась Алин. Шумная, общительная, вспыльчивая Алин. Здесь, где занимался у далёкого горизонта багровый, сулящий ненастье рассвет, где рвали тишину тревожные голоса труб, зовущих в строй, за спиной волшебницы не было пусто. Но Алин там уже не было. - Добро пожаловать в клуб убийц, - приветствовал волшебницу негромкий голос. Не хватало только опустившейся на плечо тяжёлой руки. Всё верно. Сделав выбор, Мерит стала убийцей. Тот, кто погиб от её руки в расцвеченном пожарами ночном хаосе, так и не вернулся. Исчез, оставив медленно уходящие в землю выбеленные своенравным временем кости, и отныне посещал волшебницу во снах, не давая покоя. - Надеюсь, не придётся проходить вступительный экзамен, - проворчала Мерит. За спиной тихо, недобро засмеялись. Оборачиваться не хотелось. Совсем.