Суд богов

Рекламная кампания игры «Суд богов» была оглушительной и напористой. Скрываться от неё было бесполезно, если имел несчастье хоть однажды даже не играть, а просто поинтересоваться играми. Один вопрос, один взгляд – и она приходила, чтобы обрушиться на голову потоком образов и звуков, била наотмашь короткими приказами, источала мёд и елей, пугала и красовалась, презирала и раскрывала объятия... Из вала, что прошёлся по ней там, в далёком и туманном прошлом, где она была кем-то совсем другим, Мерит отчётливо помнила единственное утверждение. Свою жизнь ты выбираешь сам. Эти слова повторялись снова и снова, и не было оснований в этом сомневаться: игра была безумно дорогой и не могла предложить ничего меньше жизни. О том, что игра заменит ей жизнь, Мерит и подумать не могла. Но это случилось, и всё, что оставалось ей – это жить. Чаще вопреки, чем благодаря. *** Мерит вяло встрепенулась, когда её, как это было принято уже немало дней, окатили водой из ведра. Раньше она дёргалась и натягивала цепи, на которых её лицом к стене подвешивали каждый раз, как приводили или притаскивали сюда, в эту пропахшую кровью, дерьмом и калёным железом клетушку. Теперь привыкла настолько, что иногда ленилась шевелиться. – Проверь, она там не издохла? – послышался за спиной раздражённый голос. Мерит рассмеялась. Сухим, похожим на кашель смехом: поздно спохватились проверять, ох поздно. С удовольствием услышала, как за спиной кто-то налетел, судя по звуку, на пустое ведро, и выругался. Игра, даже становясь невыносимой, не лишала маленьких радостей. Ничего, что за эту радость ей сейчас отомстят. Она переживёт, как пережила уже многое. Бояться, оказывается, тоже можно устать. Странно, что там, в прежней жизни, это никогда не приходило Мерит в голову. В целую и вроде бы не пустую голову. Оказалось, что можно устать и бояться, и чувствовать боль, и даже вспоминать о том, что где-то есть другая жизнь, в которой всё иначе. Дни здесь сливались один с другим, и сон заменяло глубокое беспамятство. О рунах вдоль сгорбленного хребта, которых оставалось по-прежнему пять, Мерит уже не вспоминала, хотя болеть они не перестали. Едва хватало сил удивляться: кому пришло в голову создать Ардариум таким щедрым на боль. Не всякую получалось вынести достойно, всё больше становилось такой, которую выносить не получалось совсем. Будь у этого мира выход – и он быстро потерял бы множество героев. Может даже всех. Предусмотрительны боги: все подсудимые у них под надёжной охраной, и выхода нет ни у кого. Хотелось бы сказать, что с дисциплиной тоже всё в порядке. Но тут, похоже, судьи решили не утруждаться. Порядок пусть наводят те, кому он нужен. Порядок был Мерит не по силам и не по карману. Эти застенки были для неё убежищем от мира и его богов, которые однажды устали её терпеть. В причины того, что загнало её в оковы, волшебница верить отказывалась. Такого просто не могло быть. Пусть современный мир и оставался где-то там, за гранью достижимого, но разве был он сотворён теми же безжалостными богами, что и Ардариум? Если задуматься, то почему нет? *** Деревянный ящик и протекающая крыша теперь сошли бы за роскошь. Свернувшись на куче растопки – главное не проспать, когда её начнут бросать в гаснущие костры, – Мерит радовалась, что здесь дожди случаются куда реже. Не то чтобы они вредили ей, но как же надоело мокнуть и испытывать необъяснимые опасения покрыться мхом и плесенью! Не удержавшись, волшебница фыркнула. Когда-то её волновали бесконечный насморк и цифры на весах. Теперь о весе беспокоиться не приходилось, разве что о его наборе, а чихнуть в Ардариуме ей не довелось ни разу. Времена меняются, и к лучшему если не всё, то хоть что-то. Времена могли меняться сколько угодно, а вот вокруг изменилось немногое. Разве что масштабы происходящего стали внушать уважение, а местами и трепет. Но всё оставалось простым и понятным: земли Серого шрама, так звали родину Мерит люди, подлежали очищению, и преисполненные религиозного рвения жрецы и рыцари храма стремились сюда со всех концов земли, чтобы совершить этот подвиг. Они не признавали за мёртвыми права существовать, они проклинали Белого творца и унаследовавший его власть триумвират. Всё, чего приходилось ждать от них – это огня и света, за которыми пряталась смерть. Остались в прошлом обезумевшие от лишений и страхов оборванцы, а знамёна и штандарты наступающих праведных сил сияли белизной и истекали свежей кровью. Этот дракон давно уже поселился в недобрых и нечастных сновидениях Мерит, рядом с огнём, пожиравшим безымянную деревню, рядом с пустотой, что осталась ей после исчезновения Алин. Где-то она теперь, да что с ней, и жива ли ещё... с её-то реакцией да склонностью то зазнаваться, то паниковать... – Подвинься. Мерит тяжело вздохнула и почла за благо подчиниться. То, что пришло на смену Алин, не шумело, не сравнивало игру со школьной неурядицей, имело свойство пропадать и появляться неожиданно, а главное – упорно не желало оставлять волшебницу в покое. Он выглядел здесь, как орхидея на помойке. Или как высший эльф среди полчищ нежити. Как оказался здесь, не пояснял, зато был первым, кто приветствовал вступление Мерит в клуб убийц. С тех пор прошла неделя, может больше, случались и бои, и перехваты вражеских гонцов и следопытов, и вылазки. Успех был переменным, как это бывает в играх. А он всё так же, как и в первый день, не торопился убраться подальше. Долон, как это водится у эльфов, был красив. Но взгляд у него был – удаву не снилось. Ему не хотелось возражать. Спор с ним казался противоестественным поступком, а не верить ему было почти кощунством. Проклятый жрец. Эти два слова Мерит повторяла и вслух, и мысленно, уже не раз. Устроившись рядом с ней, Долон молчал. Неплохо для разнообразия. Впрочем, слова уже давно не требовались: Мерит знала, чего он хочет. Уже не первый день жрец осаждал её с одним и тем же предложением, от которого всё внутри переворачивалось, и по выставившим наружу гребень отростков позвонкам взбирался холод. Долон снова и снова предлагал ей перейти линию фронта и сдаться людям под знаменем с красным драконом. Пока слова ещё имели смысл, он успел поведать ей, к чему приведёт такой поступок. Но пусть в играх такие повороты – не редкость, да и в жизни тоже, сама сущность Мерит всё ещё отчаянно протестовала. Едва-едва обретённая стабильность казалась высочайшей ценностью. Как знать, что за взыскание наложат боги на неё, послушайся она жреца? И так хватает опасений за жизнь, которой и без переходов угрожают всё активнее. На беду, во вражеском стане нашлись мастера огня. После той памятной ночи в безымянной деревне для Мерит мало что могло быть хуже огня. Гордиться приходилось только тем, что до панической атаки дело не дошло ни разу. Проклятый опыт и уйма убитого за пятнадцать лет времени. Пускай раньше ей ничто, кроме порицания товарищей, не грозило, но это всё равно помогало. Долон вздохнул, продолжая молчать. На волшебницу он не смотрел, следил за цепью часовых, едва угадывавшихся в обступившей лагерь темноте. Что он там высматривает, Мерит не знала, но замечала: в последние два дня жрец всё больше смотрит именно в ту сторону. Будто ждёт чего-то. Или кого-то. Заговаривать первой не хотелось. Хотелось спать, а если дать Долону повод, то он всенепременно не уймётся до рассвета. На рассвете Мерит предстояло сесть на спину мёртвого дрейка с сумой, в которой будет двадцать пять каменных семян. Их надлежало бросить в жирную, взрытую копытами, колёсами и множеством ног землю в тылу вражеской армии. То, что вырастет из семян, будет немалым подспорьем... если заставить себя поверить, что эта война может закончиться. – Кого-то ждёшь? – всё-таки спросила Мерит, устраиваясь на хворосте поудобнее. – Уже почти дождался, – не взглянув на неё, отозвался Долон. – Цикл заканчивается. Об этих циклах волшебница слышала тоже неоднократно, и уже не раз испытала скверное чувство: то ли она – беспросветная дура и не видит чего-то важного, то ли этот проклятый эльф что-то скрывает и ждёт, что ему поверят на слово. Не сказать – за красивые глаза. – Какой цикл? – вздохнув, уже в тысячный раз вопросила Мерит. Ответа, как и всегда, не последовало. – Нам нужно уходить, – пробормотал жрец, поднимаясь. – Иначе погибнем. Нас здесь всего двое, остальные уже спрятались. Это начинало раздражать, и сна, конечно же, не осталось ни в одном глазу. Мерит села, решая, как далеко и по какому делу послать жреца с его тайнами и пожеланиями. Но, провалившись между расползшихся вязанок хвороста, завозилась в поисках опоры. Сказать по-прежнему хотелось много и всякого. Но волшебница прикусила язык, уговорив себя в конце концов не опускаться до площадной брани и не унижаться, повторяя по кругу одни и те же вопросы, которые её собеседник просто игнорирует. – Хорошо, уйдём, и дальше что? Этот вопрос она ещё не задавала, поскольку не рассматривала варианта подчиниться требованию Долона. Борьба за точку опоры, должно быть, выбила Мерит из колеи настолько, что удалось взглянуть на всё иначе. Проклятый эльф только пожал плечами: – Продадут на арену, там поднатаскаешься, потом тебя выкупят, а тогда уже пойдём по подземельям. Он произнёс намного больше слов, чем обычно, но слух Мерит больно задело только одно. Не «продадут», не «выкупят», тем более не «поднатаскаешься». Подземелья. В таких играх они – всенепременная часть процесса, один из богатейших источников всяческих благ, то есть опыта и снаряжения. Их называют по-разному, но суть от этого не меняется. Именно там боги судят особенно строго, и не скупятся на смертные приговоры. Ардариум и без того казался Мерит опасным, чтобы лезть ещё и в его бурлящее, клокочущее и на все лады смердящее нутро. Долон взглянул на волшебницу без сочувствия. Интересно, а может ли вообще это лицо выражать какие-то чувства? – Времени у тебя – до рассвета, – бросил эльф, уходя прочь. Чтоб он провалился. *** Хлопнула дверь, и наступила тишина. Мучители ушли, можно перевести дух. На этот раз на крюк не подвесили, за что Мерит была благодарна. Это не больно, но чувствовать себя тушей в морозильной камере всё-таки неприятно. И так просолили уже насквозь, будто окорок. Сегодня вот опять изрезали спину и руки, да натёрли солью так, что того и гляди слёзы из глаз брызнут. У старого, разлагающегося трупа. Надо признать: над ней не издевались. Истязание преследовало иную цель: только соль могла заставить мёртвую плоть сохранить узор из плавно изгибающихся линий. Долон не соврал, здесь многому можно научиться, и каждый изгиб этих жгучих линий означал новый шаг в искусстве владения мечом. Воистину, лёгкий клинок стал на арене Мерит ближе, чем посох. Когда-то он был всего лишь украшением в её руках, но и эти дни остались позади. Пусть магической силы она не набралась, но в остальном пожаловаться было не на что. Кроме бесконечной боли и сбивающей с толку путаницы в голове. Долон, будь он неладен, не соврал. Можно ли так сказать обо всём, что он говорил? То, что привело Мерит в эти застенки, произошло быстро. Осмыслить это волшебница пыталась уже давно. Безуспешно. Успела свыкнуться с мыслью, что Ардариуму плевать на то, что знает об играх отдельный его обитатель. Даже начала находить время и силы крепко задуматься. А осмысление всё не складывалось. Все разумные объяснения то и дело перечёркивало истерическое «не может быть». Но не привиделось же Мерит, в самом деле. То, что просто привиделось, забывается с пробуждением, а это... *** До рассвета ещё далеко. Темнота сгустилась в ожидании нового дня, но мёртвым глазам маленького костистого дрейка она ни по чём. Он донесёт куда нужно, и вернёт назад в срок, а предрассветная темень убережёт его от чужих глаз. Зверюга в нетерпении топталась в стороне от лагеря. Того и гляди поднимет крик, как бы это ни было возможно. Мерит торопилась, прилаживая наполненную семенами сумку так, чтобы ремень пришёлся между двух рун. Однажды такое станет невозможным, но пока ещё удавалось. С бросками, если речь не шла о магии, у Мерит было плохо. Но в этот раз меткости никто не требовал. Главное – чтобы каждое из двух десятков семян достигло земли. Дальше всё произойдёт само собой. Куда быстрее естественного. И с куда более разрушительными последствиями. Её никто не провожал. И ни следа надоедливого эльфа. Мерит спросила о нём дозорных. Те ответили, что жрец лагерь покинул вскоре после разговора с волшебницей. Двое упоминали тени, одна из которых была слишком велика, чтобы сойти за эльфа или человека, живого или мёртвого. По всему выходило, что соратники у Долона и правда имеются. Где прячутся и сколько их – кто знает. Но он действительно не просто так говорил о подземельях. Самоубийца. Так думала Мерит, взбираясь в седло раздражённого её неловкостью дрейка. Кем ещё надо быть, чтобы так жаждать смертного приговора на суде богов? Высоты Мерит боялась. Но лучше уж высота, чем замки и подземелья: погибнуть там было проще, чем свалиться с дрейка. Особенно если лекарем в группе будет Долон. В его способности Мерит верила слабо. В милосердие – не верила вообще. С него станется бросить, если вдруг окажется, что новое приобретение не оправдало ожиданий. Рассвет застал её на пути обратно в лагерь, с пустой сумой на плече. Мерит была довольна собой и проделанной работой, а вслед ей неслись грохот и крики, от возмущённых до полных ужаса. Там, за спиной, земля вспенилась шипастыми корнями, которым ничего не стоило разорвать лошадь, и это значило, что сегодня врагам будет, чем заняться. Сегодня будет тихий и мирный день, найдётся время обойти окрестности в поисках чего-то полезного, поговорить с соратниками... Пурпурное облачение Касара сверху выглядело кровавой лужей на вытоптанной земле у границы лагеря. Сам же лич казался как никогда огромным и поражал величием. Вот только что он делает там, где враг может видеть его, а значит и достать? Теряясь в догадках, Мерит направила дрейка вниз. Подвох она так и не учуяла. Над миром восставал рассвет, от красоты которого захватывало дух. Мерит не вампир, солнце не причиняло ей вреда. Но, словно слёзы светила, загорались на земле возвещающие битву знаки, и каждый – за спиной тёмной на фоне рассвета фигуры. В Ардариум пришли герои. Они появлялись один за другим, возникали из пустоты, беззвучно, словно тени. Их было не меньше трёх десятков. Может больше, Мерит не считала. Какое там, увидев их, она застыла, судорожно вцепившись в поводья. В голове была только одна мысль: это конец, ведь вся эта сила двинулась на лагерь. Три десятка героев. Этого достаточно сильнейшим из обитателей Ардариума, среди которых нет какой-то там Мерит. Одинокую волшебницу эта силища растопчет, не заметив. Так вот о чём говорил Долон. Вот что имел в виду, говоря, что времени у Мерит – до рассвета. Не было душевных сил разозлиться на проклятого жреца: что стоило ему сказать прямо? *** Что же это было? Откуда взялись игроки, почему их было так много, что за сила сотворила из них единый кулак? Вися на цепях в зловонном застенке под огромной ареной, Мерит глухо рассмеялась. О, к сожалению, она знала ответ на тот вопрос. Долон, оказавшийся в застенках вместе с ней, наконец заговорил на чистоту. Вот только поверить в такое было невозможно. Особенно теперь, когда всё закончилось, и почти удавалось убедить себя, что ничего не было. В ушах до сих пор звучал горький смех жреца. Никто и не пытался отказаться, говорил он. Потому что это – всего лишь игра. Что может быть проще и безобиднее. Всего лишь игра. Что может быть проще. Бессильно свесив голову на грудь, Мерит закрыла глаза. Ни в одной игре система не допустит, чтобы маг умел голыми руками навредить больше, чем заклинанием. В этой игре напасть на игрока должно быть возможным только с согласия того игрока. Сколько ещё таких странностей говорило в пользу того, что «Суд богов» – не просто игра? *** – Прочь! – разорвав страшную тишину, грянул голос Касара. – Здесь нет для вас ничего, кроме смерти. Ответил ему нестройный хор из множества голосов, ударил металл о металл, и бросилась вперёд, полыхая предсмертным восторгом, первая шеренга. Мерит зажмурилась, но не могла заткнуть уши: разжать руки было выше её сил. Они шли на смерть, и она косила их целыми рядами. Ни один из них не мог знать, нанёс ли страшной багровой фигуре хоть сколько-нибудь ощутимый урон: над головой Касара не было ни имени его, ни шкалы здоровья. А вот у игроков всё это было, и лопались один за другим пустеющие сосуды, бросая перед Касаром всё новых и новых героев. В те страшные мгновения Мерит почти поверила, что Касар – бог. Совсем даже не в игровом понятии этого слова. А потом, получив ранение и отказавшись слушаться повода, дрейк взмыл в небо, и помешать ему волшебница не могла. Стыдно признаться, она и не хотела мешать. Напротив, была рада убраться подальше и больше не видеть этого кошмара. Теперь, когда всё было позади, Мерит могла поклясться, что удар зверь у неё под седлом получил от Касара. Он знал всё, и почему-то счёл трусость оправданной. Он был всего лишь игровым персонажем. Был ли? Даже если был, бросить его наедине с этой толпой казалось Мерит страшным предательством. Жив ли теперь Касар? Не затаил ли зла на нерадивую соплеменницу? *** Нашли волшебницу в глубоком вражеском тылу. По счастью, не разведчики, а те, кто на войне привык наживаться. Сброшенная на землю, изломанная, но всё ещё живая нежить показалась им подходящей добычей, и вскоре начался долгий путь Мерит на юг. Её продавали три или четыре раза, и наконец она оказалась на арене. Рядом шумел большой портовый город и вопили в безоблачном небе чайки. Держали мёртвую волшебницу поначалу в яме, по колено в холодной грязной воде, от которой жутко опухали ноги. Потом, решив, что вода причиняет слишком много вреда, переместили сюда. На большую арену ещё не выпускали, но против других рабов выставляли уже не раз. Так и удалось встретиться с Долоном. Он был бледен и страшно измучен, однако держался. От взгляда на него Мерит устыдилась: как бы ни сетовала на щедрость, с какой Ардариум оделял её болью, а только живым от её меры будет много хуже, и она уже давно это поняла. – Хорошо, что успела, – сказал Долон, когда они сошлись. Двигался он немногим легче, чем ковыляющая на опухших ногах волшебница, глаза болезненно блестели. Будь воля Мерит – и она ни за что не доверила бы ему оружие. – Жаль было бы терять тебя. Ответить было нечего. А вот вопросы ещё с давних пор остались. Много и разных Их Мерит и высказала эльфу. Теми словами, что давно уже просились на язык, но натыкались на воспитанность и оставались не произнесёнными. – В безумии признаются тем, кому некуда бежать, – бросил в ответ жрец, и возразить на это снова было нечего. Воистину, спор с Долоном оставался противоестественным, а не верить ему было таким же кощунством, как прежде. *** На арену новичков выпустят завтра, но думать о большом дне, так внезапно надвинувшемся из неопределённого будущего, не хотелось. Что там может случиться, чего Мерит уже не видела? Разве что снова придётся иметь дело с игроками, от вида которых она может застыть соляным столбом. Но тогда и поделом ей, если убьют: с такими страхами в игре делать нечего. В жизни, если на то пошло – тоже. С Долоном они виделись редко: живых во избежание несчастий принято держать подальше от мёртвых. Возможностей поговорить было немного. Несколько слов при встрече под открытым небом. Чуть больше – когда режут и солят. Но в конце концов Мерит узнала всё. Вот только осознать это, поверить, тем более смириться всё ещё не получалось. Потому что Долон говорил: «Суд богов» – не игра, и вокруг – не придуманный мир, а они не игроки, а захватчики, и Касар – это не выдуманный кем-то босс. Он защищает мир от вторжения. В одиночку. – Скоро на земле не останется места, и аппетиты людей станут для неё неподъёмными, – словно в бреду, шептал жрец, когда их изредка вместе притаскивали на роспись. – Но для чего отправляться к звёздам, если есть путь гораздо ближе, и тот, кто открыл его, по глупости проговорился? Чем это может быть, кроме бреда? Мир, который жаждут, но не могут разграбить – вместо игры. Передовые силы захватчиков – вместо игроков. Одни тревожат сны обитателей Ардариума, но не способны на большее. Другие входят в мир, занимая чужие тела, и становятся опасны. Пока они не бессмертны, но однажды станут. Пока за ними нельзя последовать во плоти, но и это препятствие однажды падёт, и к тому времени всё должно быть готово. Мерит должна позаботиться о том, чтобы всё было готово. Она, которой быть бы всего лишь кошмарным сном, вдруг стала солдатом армии захватчиков. Той самой армии, где, по словам Долона, половина жестоко обманута. Свою жизнь ты выбираешь сам, говорилось в рекламе игры «Суд богов», и в этом крылся главный обман. В Ардариуме выбирает жизнь.