О жанрах и пейрингах

      Филипп приводил в порядок свою амуницию, иногда выглядывая из палатки на улицу, где с заволоченных свинцово-серыми тучами небес срывались капли дождя, стремясь к земле. Молодой человек с придирчивостью рассматривал свою кольчугу, с удовлетворением для себя, не найдя прорех. До блеска начищал свои доспехи. — Да, не завидую я сегодня часовым в карауле. Небо будто взбесилось, — проговорил Селонже, прицокнув языком, заметив вмятину на нагруднике. Но уединение Филиппа прервала вихрем влетевшая в его палатку Фьора, с криком: «Пожалуйста, помоги, он совсем спятил!», врезавшаяся ему в грудь и вцепившаяся в плечи мужа. Тело молодой женщины била мелкая дрожь — чему виной было вымокшее платье, мокрые от дождя чёрные волосы растрёпаны, лицо бледно и на серебристо-серой радужке глаз запечатлелся страх. «О ком она говорила? Кто спятил? От кого и от чего её нужно защитить?» — думал рыцарь, прижав жену к себе, успокаивающе гладя по спине и касаясь губами макушки её взлохмаченной головы. Исподволь, деликатно он пытался выведать у сжимающей пальцами ткань его колета Фьоры, что стряслось, вот только ответом ему служили мотания головой и непрекращающаяся мелкая дрожь. — Господи, Фьора, да тебя хоть выжимай — вся промокла, так заболеть недолго, — обеспокоенно проговорил мужчина, помогая жене снять облипающее тело мокрое до нитки платье. Из дорожного сундука он извлёк свои рубашку и штаны, которые на тоненькой фигурке Фьоры висели мешком, так что штаны пришлось подвязывать поясом от её платья. На плечи переставшей так дрожать молодой женщины Филипп накинул плащ, плотнее укутывая в него и привлекая её к себе. Но одни в палатке они пробыли недолго — вскоре к супругам Селонже принесло герцога Карла с раскрасневшимся от погони лицом, промокшие волосы властителя Бургундии торчали в разные стороны как у ежа, тёмные глаза Смелого гневно горели, а в руках он держал какие-то исписанные чернилами листки. — Вот ты где, ведьма! Ну, всё, теперь молись! — прорычал Карл, бросившись к Фьоре, правда, наткнулся на своего же вассала, загородившего собой супругу и сложившего руки на груди. — Что здесь происходит, мне кто-нибудь объяснит? — звучал настороженно вопрос Филиппа, переводящего взгляд то на сюзерена, то на свою благоверную. — Происходит то, Филипп, что Его Милость из ума выжили! — отозвалась Фьора из-за спины супруга, нахмурившись и показав язык злобно на неё зыркнувшему Карлу. — Копаться в моих вещах, а потом гоняться за мной по всему лагерю! — Да за то, что нашлось в твоей палатке, тебя убить мало! — герцог попытался отпихнуть в сторону Селонже и схватить за плечо Фьору, но сам был схвачен молодым человеком, который теперь крепко его удерживал, не давая подступиться к жене. — Филипп, отойдите, — кричал Карл, пытаясь вырваться из хватки рыцаря, — я ей голову откручу! Эта мерзавка своё получит! — Вот видишь, любовь моя, твой сеньор как обезумел! — воскликнула молодая женщина, крепче сжав плечо мужа. — Находиться с ним страшно! — Вы и пальцем её не тронете! И, при всём к вам уважении как к сюзерену, чтоб впредь я дурного о моей жене от вас не слышал! — граф оттащил Смелого подальше от пугливо косящейся на герцога Фьоры. — Французская шпионка научила вас дерзить сеньору, Филипп? — едко поинтересовался герцог. — Только прочтите, что ваша жена пишет про меня и Людовика XI! Не обманывайтесь её напуганным и кротким видом, эта женщина — чёртова яойщица! — яростно выплюнул Смелый эти слова, всучив в руки Филиппа те самые исписанные чернилами листки. Нахмурив брови, Селонже вдумчиво вчитывался в то, что было написано на данных Карлом листках, и, по мере того, как молодой человек поглощал взором содержание текста, лицо его мрачнело и в орехово-карих глазах загорались недобрые огоньки, а крылья носа побелели. Иногда он не без суровости глядел на притихшую Фьору, отошедшую на всякий случай подальше от мужа. — Да хоть трижды чёртова яойщица, — глухо выговорил Филипп, скатав листки в трубочку и сжав их в кулаке, подавляя гневные нотки в голосе, — в первую очередь, Фьора — моя жена, которую я дал клятву всегда защищать, даже если от вас. — По-вашему, это нормально — когда кто-то в своей писанине подкладывает меня под моего злейшего врага?! У меня, между прочим, семья есть! Я дважды женатый, у меня дочка одного возраста с мадам де Селонже! А эта женщина меня Людовику в койку пихает в своём рассказе! — взорвался герцог. — Да что вы так вскипели? Это всего лишь художественный вымысел! — отозвалась Фьора, всплеснув руками. — Между прочим, ваш пейринг с сэмпаем Луи благословляет даже соционика — у вас налицо явная дуализация, вы Наполеон, а Людовик — Бальзак. — Какая ещё соционика? — в один голос вырвалось у Карла и Филиппа, удивлённо уставившихся на Фьору. — Ну, психологическая типология такая, — пояснила Фьора, всё же рискнув немного приблизиться к мужчинам, теперь с любопытством смотрящим на неё. — Король Людовик — чистой воды Бальзак, ИЛИ, интуитивно-логический интроверт. Вы, Ваша Милость — Наполеон, СЭЭ, сенсорно-этический экстраверт. Вы по всем функциям друг друга дополняете, уравновешиваете. Ваша базовая сенсорика и его базовая интуиция, ваша творческая этика и его творческая логика… ммм… — Фьора мечтательно улыбнулась, прикрыв веки и прижав кулачки к подбородку. — Вы оба навек мой любимый ОТП! Это же так романтично — когда хладнокровный, думающий на четыре хода вперёд сэмпай круто осаживает пылкого и не думающего наперёд кохая! — Тебе, я смотрю, жить надоело?! Так к родителям сейчас отправлю! — взревел Смелый, кинувшись в сторону Фьоры, но был вовремя пойман и удержан Филиппом. — Фьора, ты бы помалкивала о таких вещах, — сердито бросил Филипп в сторону жене, с большим трудом не давая сюзерену вырваться от него. — О! Так вот вы где, донна Фьора! — в проёме палатки показалась сперва голова Баттисты Колонна с тёмными непослушными волосами, мокрыми от дождя и липнущими к лицу, а потом и сама фигура мальчика, одарившего молодую женщину приветливой улыбкой и помахавшего ей. — Я вас всюду искал. Моё почтение, Ваша Милость, — ребёнок поклонился герцогу Карлу, — добрый день, мессер де Селонже, — поприветствовал он уже графа, подбежав к молодой женщине. По-родственному они обнялись и расцеловались. Фьора с сестринской лаской потрепала пажа волосам. — Донна Фьора, а что здесь произошло? — вдруг спросил мальчик, обратив на неё взгляд тёмно-карих глаз. — Видишь ли, Баттиста, — Фьора чуть повела плечами и закусила губу, — не все пока готовы признать полноценность такого жанра в литературе, как яой — Его Милость вознамерились меня стереть в порошок за написание фанфика про него и короля Людовика… — О, надо же! Тот самый фанфик? Что вы давали мне почитать, донна Фьора! Он потрясен! — выражал свой восторг юный Колонна. — Пейринг Карл Смелый/Людовик XI — самый лучший! — Карл Смелый/Людовик XI? Это что за ересь? — выдавила сквозь зубы Фьора, а правый глаз её задёргался. — Людовик XI/Карл Смелый, и никак иначе! Сэмпай Луи никак не вяжется с ролью пассива! — Ни в какие рамки, донна Фьора! — возразил Баттиста, разведя руками. — Герцог Карл — при его пылком нраве, решительности, и пассив?.. Скорее это он в пейринге актив. Образ Его Милости никак не состыкуется с ролью уке. И герцог Карл, и Филипп — оба приложились лицами о свои ладони, наблюдая за этой сценой. — Как раз-таки роль семе больше подходит королю Людовику, Баттиста! — продолжала стоять на своём Фьора, уперев руки в бока. — В пейринге короля Луи и герцога Карла актив — король Франции! Людовик XI/Карл Смелый — канон, и это неоспоримо! — Нет, истинный канон — Карл Смелый/Людовик XI! — Баттиста нахмурился и поджал нижнюю губу. — Ага, как же! Актив в пейринге — Людовик! — не отступалась Фьора. — И на кой чёрт вообще её из фэндома на неделю в современный мир отпускали? — Карл Смелый обречённо переглянулся с мрачно слушающим спор Фьоры и Баттисты Филиппом. — И не говорите, монсеньор, — Филипп устало вздохнул и покачал головой, — один раз она уже так побывала в будущем, где узрела «Сейлормун». До сих пор отхожу… — Мало мне было Кампобассо с Вирджинио, так теперь ещё и Баттиста на яой подсел… — Карл Смелый немного прошёлся по палатке, потирая виски. — Будто мне было мало двух яойнутых на голову… — Что?! Ничего подобного! — возмущённо возразила Фьора. — Граф Кампобассо и Вирджинио были яойнутыми на всю голову задолго до меня! — И теперь твоими стараниями, любезная супруга, яоем поражён мозг Баттисты, — хмуро отметил Филипп. — Нет, я больше не могу выносить этого дурдома! Когда эта женщина с кем-нибудь съяоит вас, Филипп, плакаться в жилетку ко мне не приходите! — Карл Бургундский взвыл, вцепившись пальцами в свои волосы, и стремглав вылетел из палатки, с губ его срывались проклятия в адрес «чёртова двадцать первого века, яоя и фанфикшена». — Всё же вернёмся к теме нашего разговора, донна Фьора, — напомнил Баттиста, — что бы вы ни говорили, а канон — Карл Смелый/Людовик XI. — Баттиста, как бы вы ни старались меня убедить, но канон — Людовик XI/Карл Смелый, и закончим на этом, — сухо отрезала Фьора. — Я вот что-то понять не могу, — вмешался в их спор Филипп, — вам двоим что важнее: доказать свою правоту в споре о том, кто в пейринге уке и семе, или хорошие отношения? На какое-то время между спорщиками повисло молчание. — А ведь мессир Филипп прав, — призадумавшись, Баттиста почесал висок, — так и поссориться недолго из-за этих пейрингов. — Вот уж точно, Баттиста, не дело это — ругаться из-за пейрингов, — Фьора нежно улыбнулась пажу и похлопала его по плечу, — Его Милость и король Людовик — уни, то есть, могут меняться ролями! — внезапно осенило её. — И как раньше нам это в голову не приходило! — Колонна хлопнул себя ладонью по лбу, смеясь. Молодая женщина и паж крепко обнялись, как если бы были членами одной семьи, которые очень долго не видели друг друга. — Что же, донна Фьора, я пойду, пожалуй. Вы только скажите мне, когда ещё какой-нибудь фанфик по нашему любимому ОТП напишете, прочту с радостью! — чуть поклонившись Фьоре и Филиппу на прощание, мальчик покинул палатку. — Филипп, знаешь… то, что сегодня здесь случилось… — несмело начала Фьора, приблизившись к мужу и взяв его за руку. — Когда ты сказал, что дал клятву всегда меня защищать, даже если от герцога… что я в первую очередь твоя жена и только потом хоть трижды чёртова яойщица… — она смолкла на какое-то время, почувствовав, как запылали окрасившиеся румянцем щёки. — Спасибо, что вступился. — А как же иначе? — ответил ей молодой человек, сжав руку Фьоры в своей и бережно гладя её тонкие пальцы. — Ты ведь моя жена, которую я люблю и поклялся оберегать… Так что Смелому придётся это принять. От этих слов сердце молодой женщины забилось чаще от охватившей её радости и в груди поселилось ощущение чего-то тёплого, уютного, что разрастается всё больше, приятно согревая. Посмотрев в глаза супруга, она заметила в них то же выражение, какое было в ту их первую ночь на вилле Бельтрами во Фьезоле.  — А всё-таки, ты бы не мог отдать мне мой фанфик? — Фьора потянулась за свёрнутыми в трубочку листами, вот только Филипп резким движением отвёл держащую листки руку и спрятал результат трудов жены за пазухой. — И думать о нём забудь! — отчеканил мужчина, помрачнев лицом. — Филипп, ну, пожалуйста! Я две недели на этот фанфик убила! — упрашивала Фьора. — Это плод моих трудов, бессонные ночи за написанием и корректировкой! — Фьора, я, кажется, ясно выразился, — проскользнули в голосе рыцаря металлические нотки, — ещё хоть раз напишешь нечто подобное про моего сеньора — и голову тебе открутит не он, а я сам! — смерив жену посуровевшим взглядом, Селонже вернулся к тому, на чём его прервали — приведению своей амуниции в порядок. — Бу-бу-бу, злой Филипп-сэмпай, — недовольно пробормотала себе под нос Фьора, устраиваясь на койке мужа, укрывшись одеялом и обняв подушку. ________________________________________ Яой — описание сексуальной связи между мужчинами Уке — пассив Семе — актив Сэмпай — досл. «товарищ, стоящий впереди» Кохай — досл. «товарищ, стоящий позади» Уни (универсал) — персонажи могут меняться ролями пассива и актива ОТП (OTP) — сокращение от Only True Pairing («единственный истинный пейринг»). Так называют тот пейринг, который считают единственно правильным, возможным (разумным, интересным) в данном произведении (или конкретно с данным персонажем).