О жанрах и пейрингах

      Несмотря на то, что глубокая ночь объяла лагерь и россыпь холодно мерцающих звёзд усеяла иссиня-чёрное небо, Филипп не смыкал глаз, читая конфискованный минувшим днём фанфик Фьоры — доведший до грани бешенства герцога Карла. Иногда молодой человек подправлял маленькими щипцами фитиль свечи в ночнике, при подрагивающем свете которой читал, бегло оглядываясь на мирно посапывающих в походных койках оруженосца Матье де Прама и свою жену. Конечно, Фьоре была отведена Смелым палатка, но она так сладко спала, улыбаясь чему-то во сне, что Селонже было жаль её будить. Мужчина любовался её лицом, излучающим умиротворение и золотимым светом ночника, с тонкими и нежными чертами. Ресницы спящей чуть отбрасывали тень на её высокие скулы. «Самому не верится, что эта женщина, так похожая сейчас на святую с фрески, способна написать высокорейтинговый эротический яойный фанфик про двух ненавидящих друг друга людей, которые вообще махровые гетеро. Я уже не удивлюсь, если Фьора переслэшит в своих трудах половину лагеря, если не всех. Баттисту, надеюсь, пощадит», — размышлял Филипп, по новой читая работу жены и изредка посматривая на саму Фьору, не проснулась ли. Встретиться взглядами с супругой именно в этот момент, когда он с горящим от стыда лицом, что ему всё же это нравится, читает её работу, молодому человеку хотелось меньше всего. Воспитанный в приверженности к христианской вере своей строгой матушкой Вивьен де Селонже, ныне покойной, Филипп считал содомские отношения между мужчинами греховными и мерзкими, оскорбляющими природу и Бога. Впервые прочтя фанфик Фьоры — данный ему разъярённым Карлом Бургундским, рыцарь с большим усилием подавил запылавшее в душе негодование. Про его сюзерена, почитаемого Филиппом с детства как родного отца, написали слэш, где герцог Бургундский предаётся запретным наслаждениям со своим врагом. Но самым вопиющим являлось то, что принадлежало это перу Фьоры, дерзнувшей написать подобное про сеньора своего мужа. Любому другому, кого бы графу довелось на этом поймать, он бы руки поотбивал, чтоб больше такого никогда не писали. Будь автором мужчина, его бы ждал удар шпаги. Но вот поднять руку на женщину, на жену перед законом и Богом с людьми, Селонже не чувствовал себя способным. Скорее рука, поднятая для удара, отсохнет. Не видел чести в насилии над теми, кто физически его слабее. Пусть эта женщина и спейринговала то, что вообще никак не пейрингуемо, да ещё заукешив того, к кому молодой человек всегда питал искренние сыновью любовь и привязанность. Но вот фанфик Фьоры… при первом прочтении Филипп ощущал себя так, словно некто от всей души огрел его по голове дубиной. Глаза застило красной дымкой и к ушам прилила кровь от гнева. Уже поздно ночью, когда лагерь погрузился в сон, молодой человек только тогда решился по второму разу прочесть написанное супругой. Дело заключалось даже не в том, что повествование о противоестественных в понимании рыцаря отношениях поколебало его устоявшиеся с годами представления о греховном и благостном. Скорее сыграли свои роли изысканный слог и цепляющая с первых строк манера подачи. Звучность, мелодичность, яркость рождаемых в голове читателя образов от прочитанного. По сюжету Людовик XI и Карл Смелый, оба терпящие потери в войне, только и мечтающие теперь о прекращении оной, решили заключить мир. После подписания договора в шатре короля Франции, уже собираясь уходить, герцог Бургундский почувствовал себя ужасно дурно и упал побледневший прямо в объятия своего бывшего противника и родственника из-за открывшихся серьёзных ран, полученных в бою. Людовик преданно вместе с врачами выхаживает Карла добрых две недели, в процессе они как будто соревнуются — кто кого остроумнее подденет, играют в шахматы и делятся мнениями о своих любимых литературных произведениях и, конечно, не обошлось без трепетной и зажигающей кровь постельной сцены… «Вот же как хорошо пишет, зараза этакая! Вроде и кощунственная вещь, как сказал герцог — убить мало, но жутко захватывает!» — неохотно признал Филипп, перелистнув последнюю страницу Фьориного фанфика. — Филипп, не спишь? — окликнул графа тихонько женский голос. Рыцарь выронил листки и оглянулся. — Фьора? Я думал, ты давно уснула, — проговорил мужчина, желая скрыть замешательство тем, что аккуратно складывал листки фанфика. — Нет, мне не спалось — просто лежала с прикрытыми глазами, — Фьора зевнула, протёрла кулачками глаза и чуть приподнялась на локте. — Ты бы ложился спать. Что там читаешь уже больше часа при свече? — Ээээ… Да так, родная, тебе это будет не интересно, — замялся Филипп, — распоряжение от монсеньора… — Ааааа… понятно. — Молодая женщина смотрела на мужа с долей иронии в лучистых серых глазах и ласковой улыбкой на губах. — Ты только это «распоряжение» случайно к другим письмам не положи и не отправь монсеньору обратно. — Фьора ехидненько усмехнулась. — Что, небось, отобранный у меня фанфик читаешь, да? — Да что за!.. Вот же ведьма! — Вспыхнул Филипп. — Чёрт возьми, подловила…