Связанные

      Харрисон думает, что спонтанный звонок посреди ночи — идея из разряда "забыть и никогда не вспоминать", а еще самый худший пример из пособия "Как не стоит поступать лучшему другу". Поэтому он просто опрокидывается на кровать, плотно прикрывает шторы и пишет сообщение.       » что насчет фото?       Том отвечает не сразу: набирает аудио, и голос у него заспанный и уставший, но он спрашивает у Харрисона о характере фотографий. Хаз прикусывает губу — даже несмотря на то, что он не сдернул Тома звонком, его поведение... ну, наверное, весьма назойливое. Стоило бы написать днем, или утром, или вечером, или вообще когда угодно, а не в два после полуночи.       Должно быть, он и вправду очень соскучился, раз подумал о здоровье Тома в последнюю очередь. Раньше, в свою бытность его помощником, Харрисон себе такого не позволял.       » что ты имеешь в виду под "характер фотографий"?       Они оба юлят, и Хаз это прекрасно знает. Хотя эту игру можно счесть вполне невинной и милой.       В следующем голосовом Том смеется — он всегда быстро раскусывал его мысли, этот внимательный и солнечный Том. Хаз второпях перебирает клавиши, чтобы обогнать лишние глупые вопросы.       » я просто       » лицо твое хочу увидеть       » вот       » а ты о чем подумал, засранец?       Харрисон знает все интонации смеха Холланда, и тот, который звучит из динамика его телефона сейчас, куда глубже первого. Том больше не слышится сонным, он снова легкий и веселый, его родной Том. И у Хаза теплеет на сердце: между ними мили, и он действительно настолько сильно скучает, что любой звук, любая весточка может сделать его счастливым.       Том, судя по шорохам на фоне голосового, неторопливо и спотыкаясь куда-то идет. Харрисон выгибает бровь.       » ты не в номере?       И нет, это вовсе не взволнованно. Просто чуть больше заинтересованности, чем обычно, но, Хаз считает, у него есть на это право.       В конце концов, они дружат годами, Том был когда-то его подопечным, и... ну, если быть честным, Харрисон до сих пор не избавился от чувства вечной ответственности за него.       (Да он и не хотел избавляться.)       » Холланд?       » два ночи       » скажи, мне показалось, что ты не в номере       Том вместо ответа присылает фото. Смазанное, поспешное фото из ванной.       Харрисон от неожиданности едва не роняет телефон из рук. Том на снимке выглядит... обезоруживающе открытым. По-честному нежным, красивым в своей небрежности.       Судя по виду, он совсем недавно лег, его мокрые волосы падают на лицо, на теле потрепанная, растянутая майка. Хаз долго молчит, борясь с противоречивыми эмоциями, поднявшими голову в его душе.       А потом плюет на приличия — он, черт, один в запертой изнутри комнате! — и приближает кадр, разглядывая буквально попиксельно каждый миллиметр кожи.       (Рука в пижамных штанах оказывается сама.)       » а       Пальцы задевают клавиши случайно, и, наверное, происходящее — вовсе не такое, каким он его представлял и на какое рассчитывал. Хаз всего лишь хотел убедиться, что с Томом все в порядке, и съемки не вымотали ему последние нервы.       Он хотел увидеть Тома, а не дрочить на него.       Возможно, ему стоит аккуратно завершить бессмысленную беседу?       А утром убиться головой о ближайший камень, потому что они с Томом... нет, уже давно не-только-друзья, но он не получал официального разрешения дрочить на светлый образ Холланда когда и где придется во время его отсутствия.       Хотя как его получить? На мятой бумаге с вычурной печатью?       Бред.       » чувак       Харрисон неторопливо гладит себя, перебирая возможные слова отступления. В начале разговора он чувствовал себя на коне, а сейчас... это более неловко, чем можно было бы вообразить.       Том звонит быстрее, чем Хаз успевает придумать достойную речь-капитуляцию.       — Ты в порядке? — Спрашивает он, а у самого в голосе прячутся вездесущие смешинки.       — Я? Ну, конечно!       Ухмылку Тома можно почувствовать даже на расстоянии. Харрисон усилием воли заставляет себя замереть, чтобы не выдать, чем он занимается.       — Что делаешь?       — Отдыхаю.       У Тома в трубке характерные, весьма знакомые звуки. Или ему кажется? Или это помехи?       — Хаз?       — Нет, я правда отдыхаю! А ты?       — Дрочу на твои обновления в Инстаграме.       Ответ вдруг выбивает землю из-под ног, и Харрисон давится воздухом на одно короткое мгновение. Том... что?       — Это вовсе не смешно.       — Вовсе не смешно. Я просто очень соскучился.       Хаз кивает своему далекому отражению в зеркале и сердито кутается в одеяло, пытаясь удержать руку между ног на месте. Том в динамике отдается тихими вздохами.       — И, если честно, я думал, ты тоже...       — Я соскучился!       — ...поэтому и отправил тебе такую фотку. Понадеялся, она сможет хоть как-то загладить тоску по мне.       Харрисон мягко проходится пальцами по внутренней стороне бедра — почему-то оглаживается только оно и напряжение. Тоска клубится внутри, и, чтобы справится с ней, нужно намного больше, чем простая фотография.       Он так и признается трубке, ощущая, как она накаляется от дыхания.       — О, значит, ты тоже.       — Что тоже?       — Дрочишь. Не зря я выбирался из постели и искал нужный ракурс!       Том искренне весел, и, несмотря на то, что его голос периодически срывается на голодный шепот, и на то, что от такого расхристанного Холланда тянет забыть про глупые условности и закончить начатое, Хаз улыбается. Облизывает губы, медленно покачивая бедрами в такт выдохам Тома.       — Ты слишком громкий. Не перебудил еще половину отеля?       — Нет. Тут хорошая звукоизоляция... Хаз?       Харрисон подается вперед, навстречу зовущим интонациям.       — А?       — Может, мы вместе? Я так хочу слышать тебя, раз не могу почувствовать.       Хаз смотрит на значок батареи: у него в запасе целых 60 процентов, и если телефон не лопнет из-за нагревания, то, в принципе...       (Он все давно решил, но умение быть строптивым — это нечто сродни искусству и спорту, в нем нужно совершенствоваться постоянно.)       — Ха-а-а-ариссон?       — Я... Возможно.       — Не будь букой.       — Да.       — Скажи волшебные слова.       Харрисон накрывает ладонью пах, откидываясь на подушки, прикрывает глаза.       — Я скучаю?       — Постоянно. Умница. Не сбивайся с темпа, мой хороший.       — Ни за что.