Связанные

      — Твой Человек-паук такой же?       — Такой же что?       Харрисон у стеллажа разводит руками. Он забежал в начале карантина да так и не ушел, и это повлекло за собой цепь радостных для Тома событий. Они проводили вместе время, тусовались, записывали сторис, смотрели фильмы. Все — вместе — от начала и до конца. С утра и до ночи. Том чувствовал себя как в далеком детстве, когда еще не существовало работы, а их уже было не отлепить друг от друга.       — О чем ты?       Харрисон крутит в руках пульт от приставки. Он уже выполнил утренние упражнения, повозился на кухне; теперь по расписанию — занимательный досуг напополам с Томом. Последний, к слову, только-только встал.       — Лентяй.       Палец Хаза упирается в фотографию на стене; там Питер Паркер в фирменном пиджаке школы стоит возле дверей автобуса. Хороший кадр. Хорошее кино. Хороший год.       Том мечтательно улыбается, разваливаясь звездочкой по кровати. Ему сегодня откровенно тяжело вставать и делать хоть что-то, кроме развлечений.       — Брось, Харрисон, ты же знаешь: Питер — гений и всего добился сам.       Харрисон скептически кривит губы. Его любимый персонаж — Бэтмен. Он определенно уверен, что Брюс Бейн чуть ли не единственный на всем белом свете, кто сотворил себя сам, и Паук в подметки ему не годится. Что ж, он ошибается. Том готов с пеной у рта доказывать ему обратное.       — Я сказал лентяй, а не тупица, Холланд.       — М?       — Я уверен, что Питер в отличие от тебя никогда бы не списал мою домашку.       Хаз изворачивается в прыжке и приземляется рядом на подушки, по-хозяйски подгребает к себе одеяло. Они во всем доме остались одни-одинешеньки; остальная семья Холландов вывалила на улицу в такой погожий денек, и через приоткрытые окна слышны их веселые голоса.       Том кажется, что это волнительно: знать, что ты вроде и с близкими, а вроде и сам по себе. Они ведь точно увидятся все вместе за обедом, но сейчас он может сделать наедине с Хазом все, что угодно, и никто не догадается об их маленькой тайне.       Харрисон включает приставку и старается выглядеть обиженным. Том в курсе: он не простит никогда нескольких школьных случаев, когда учительница ставила Холланду высшие баллы за работы, списанные у Остерфилда. Он все еще считает, что это было максимально несправедливо. И он будет искать всяческие поводы, чтобы напомнить ему об этом.       Но настроение Тома — вопреки карантинным мерам легкое и летнее — сигналит: к черту. К черту обиды, давно прошедшие дни. Том до зубовного скрежета не хочет тратить время на ругань, пускай даже в шутку.       И пока загорается ярко-желтым экран, он подгребает к Харрисону практически вплотную, замирает на миг — а потом играючи прикусывает бледное плечо.       — Ты чего?!       Харрисон уже увлечен игрой, и Том не теряет ни секунды: облепляет его своим телом, пока Хаз проходит заставку, минует половину уровня. Харрисон локтем упирается ему в живот и пробует отпихнуть. Снова. Еще раз.       Не получается.       — Том, это плохой способ извиниться за прошлые ошибки.       — Я не думал извиняться.       Том подныривает под белую ткань одеяла, обнимает напряженные ноги. Короткие шорты Харрисона определенно не делают ему чести и даже не спасают от посягательств на красивые икры. Сверху чертыхаются. Зло пыхтят. Том различает музыкальную тему — надо же, вопреки всему, Хаз продолжает играть. Ему пока все равно? Или он заранее смирился?       Ой, зря.       Безучастность — лучший повод распустить руки.       — Холланд, перестань дурить. Вылезай.       — Не-а.       Том осторожно подцепляет пальцами резинку шорт, прижимается ртом к выступающей бедренной косточке. На пробу проходится языком. Харрисон с чувством матерится.       — Том.       — А?       — Не сейчас.       Ага, нашелся командующий.       Том ловко подныривает второй рукой под край шорт, сжимает кожу на ягодице. Кусает чуть ниже кости. И дышит: хрипло, тяжело, опаляюще. Кажется, игровая заставка крутится снова и снова.       — М?       Харрисон наверху ожидаемо быстро затихает. Том осторожно проходится ладонью возле паха, проглаживает линии вдоль и поперек, специально не подбираясь раньше времени. Хаз с чувством выгибается дугой и ударяется затылком о подушки.       Том смеется. Ему под одеялом жарко и душно, но вот такая реакция — самая достойная награда. Ему другой и не надо. Именно на нее он однажды и рассчитывал, предполагая, что Хаз не откажется остаться с его семьей на время карантина.       — Ты, конечно, не Брюс Уэйн.       Харрисон расстроенно мычит. Том упирается носом в блядскую дорожку светлых волос над лобком.       Вдыхает.       Выдыхает.       Цитрусы, нотка мяты, жар. Лучший аромат из всех, которые он когда-либо слышал.       — Но зато Брюс Уэйн не может похвастаться, что ему отсасывал Человек-паук.       Харрисон — пораженно? взволнованно? возбужденно? — стонет, а Том улыбается во все тридцать два. И аккуратно пробирается торопливыми пальцами под ткань трусов.       — Зашел, черт, поиграть.       Том смеется, прежде чем всерьез заняться Хазом. Ну а что ты, правда, хотел? Думал, нам все время только за ручку держаться?       Пора вырастать, бро.       Пора переводить все на "по-взрослому".