Секвенция

11 Когда Софи снова осталась в гримёрной одна, часы показывали половину двенадцатого. Разум подсказывал, что нужно вызвать такси и отправляться в отель, но Софи так устала, что все эти телодвижения казались ей просто невероятными. - А не заночевать ли мне в театре? – воскликнула она, и в тот момент эта идея показалась ей гениальной, как, впрочем, и все остальные её дурацкие идеи. Софи накинула шарф и открыла окно, чтобы наконец-то покурить. Ей приходилось сдерживаться всё то время, что с ней были Александр Анатольевич и его дочка, потому что Софи ни за что не призналась бы учителю, что курит, и даже под гильотиной отрицала бы этот факт, стиснув сигарету в зубах и клятвенно заверяя, что она туда случайно попала, ну, мало ли, может, ветром задуло. Софи улыбалась, и ночные огни словно подмигивали ей. Слова Александра Анатольевича не шли у неё из головы. Слова похвалы, слова, которых она так ждала, на которые так надеялась, и, услышав которые, почувствовала себя по-настоящему счастливой, возможно, впервые за эти годы. Она улыбалась, посмеивалась себе под нос, плакала, не удерживая горячих слёз, и курила. Возможно, в тот момент она была похожа на ненормальную, но, конечно же, ей было на это наплевать. А потом она вспомнила, что завтра её ждёт долгий и интересный день, выспаться перед которым было бы совсем не лишним. Она вспомнила Кристину, эту необычную девушку, чем-то так похожую на неё саму, на ту, какой она была когда-то. Софи даже сама себе удивилась, когда пригласила Крис погулять завтра – такое поведение было совсем на неё не похоже. Возможно, она была немного пьяна. А возможно, просто хотела новой жизни, новых впечатлений, возможно, она была так счастлива в этот вечер, что ей всё казалось возможным. А может, ей просто очень понравилась эта девушка, дочка Александра Анатольевича, и её странные сны. А может, всё это вместе. Всё в тот вечер имело значение, всё было важным и огромным. Всё было красивым и сияющим, и горизонт зазывал огнями, манил и дарил надежду. 12 Возможно ли такое, что с возрастом человеку всё меньше требуется для счастья? В молодости Александру хотелось свернуть горы, ни больше, ни меньше. Ему хотелось покорить все возможные вершины, забравшись на самую высокую, и издать победный клич, воткнув в землю свой флажок. Ему хотелось признания и славы, успешной карьеры, хотелось реализоваться как пианист и как педагог, да и ещё оставить время на хобби и саморазвитие, хотелось семью и много детей, быть хорошим мужем и отцом, хотелось, чтобы все его любили и уважали. Ему казалось, что только тогда он сможет быть счастлив, точнее позволит себе, наконец, быть счастливым. Сегодня же он был счастлив, если дочка получала хорошую оценку или просто обнимала его ни с того ни с сего. Он был счастлив, когда видел красивый рассвет, настолько красивый, что хотелось просто заплакать и не стесняться быть сентиментальным стариком. Он был счастлив, когда гладил кошку или встречал на улице смеющегося ребёнка. В молодости он просто не замечал этих простых и радостных вещей в погоне за флажком. Александр лежал на диване и смотрел, как плывут по комнате причудливые длинные тени от ночника. Уже давно пора было спать, а он всё вспоминал себя молодым, вспоминал того далёкого человека, каким он когда-то был, ещё при жизни Маши. И определённо, тот человек был ему не очень-то симпатичен. Слишком много было в нём амбиций и эгоизма. Но определённо, он начал меняться, когда в его жизни появилась девочка по имени София. Александр был знаком с её родителями – оба очень любили музыку и сами учили дочь играть, но, когда Софии исполнилось десять, они решили отдать девочку на обучение к известному и талантливому пианисту, к Александру, то бишь. Александр и по сей день задавался вопросом, почему он недолюбливал её родителей? Что в них было не так, что вызывало эти противоречивые чувства, эту неприязнь? Он думал, что, возможно, дело было в их зацикленности на совершенстве. И самый острый прилив этой неприязни Александр испытал, когда впервые увидел Софию – маленькую, худую и забитую девочку с мозолями на пальцах. В первую минуту он подумал, что здесь какая-то ошибка, ведь он ждал увидеть десятилетнего ребенка, а вместо этого видит девочку не старше семи. Но Софии действительно было десять. И проблема была не в ней. Проблема была в её родителях, которые вымуштровали девчушку до такой степени, что она думала о нотах даже во сне. Все свободное от учебы время девочка посвящала игре на фортепиано. По её бледному лицу было видно, что на свежем воздухе девочка бывает только по пути из школы и обратно. На первом занятии София сыграла очень сложное для своего возраста произведение, но в конце всё-таки ошиблась, и Александр увидел ужас в её огромных глазах: - Только пожалуйста, не говорите маме и папе! Мы с ними так долго разучивали это, они будут очень расстроены, если узнают! Александр был поражён, вихрь смешанных чувств поднялся в его душе. Он был ещё слишком молод, ему недоставало опыта, да и своих детей у него ещё не было, но сердце подсказало ему, что эта девочка в беде. И что если и дальше так пойдёт, сильнейшее нервное расстройство на всю жизнь ей обеспечено. - Ну что ты, Софи! Ты сыграла прекрасно! Попробуй с этого места ещё разок, и у тебя получится лучше! И у Софии действительно получалось всё лучше и лучше. Хоть в одном её родители не ошибались – девочка действительно имела огромный талант, требующий бережного обращения. Александр потратил много сил и терпения, пока отучал Софию бояться ошибок. А поначалу, всякий раз, когда у девочки что-то не получалось, её глаза вновь и вновь наполнялись страхом. - Я могу лучше! Я должна сыграть лучше! – упрямо повторяла она, зарабатывая новые мозоли. Александр пытался внушить ей, что не нужно так бояться разочаровать родителей, что играть она должна прежде всего для себя, а не для кого-то, но его попытки усложнялись тем, что сознание девочки уже было искалечено совсем другими «истинами». Часто Александр поражался тому, какая огромная и сильная душа заключена в этом маленьком тщедушном теле. У Софии было мало общего со сверстниками, беззаботными и весёлыми детьми. У неё был взгляд взрослого человека. И самое главное – у неё была необычайная сила воли. Не прошло ни дня, чтобы Александр не восхищался этим ребёнком. Но когда он посмотрел на Софию сегодня, на красивую женщину, какой она стала, Александр подумал: «А не повторяет ли она мои ошибки? Не гонится ли она за флажком, не пытается ли забраться на недосягаемую вершину?». Александру не хотелось, чтобы это было так. Он очень любил Софию, к ней у него впервые открылись отцовские чувства, и, быть может, она во многом помогла ему стать для Крис лучшим отцом, чем он мог бы быть. И, конечно, ему важно, чтобы она была счастлива. Ему хотелось, чтобы София наконец-то остановилась и просто подумала о мелочах. О мелочах, которые порой бывают важнее самых высоких в мире вершин. 13 Многое ли может измениться за пять лет в жизни одного человека? А в жизни одного города? Софи стояла у памятника Пушкину в парке и рассматривала проходивших мимо людей. Ей казалось, что они уж точно нисколько не изменились. Всё так же торопятся куда-то, всё так же не замечают друг друга, полностью поглощённые собой. Неужели и она такая же? А город изменился, и от этого сердце наполнялось щемящей грустью. Исчезли многие знакомые места, которые она любила. На месте маленьких магазинчиков открыли супермаркеты, на месте уютных самобытных кафе – популярные пиццерии. Рука непроизвольно потянулась за сигаретами. «Ну совсем немножко, ведь Крис ещё не идёт, правда?». Не идёт. Софи пришла слишком рано к месту, где они условились встретиться. Ей просто не сиделось в отеле. «Ещё немного посижу в четырёх стенах и совсем психом стану». А ещё она отчего-то волновалась и беспокойно спала остаток ночи. Ей снились какие-то обрывочные сны, которых на утро она снова не помнила. «Может, стоит поговорить об этом с Крис? Такое ощущение, что во снах она хорошо разбирается». Утром ей звонил брат, звонил настойчиво, и когда, Софи, наконец-то взяла трубку, ей пришлось выслушать целую тираду. А в ответ сказать: «Извини, но сегодня у меня дела, не получится». Почему она так старательно избегала встречи с человеком, которого так сильно любила? «А может, я сама же и ответила на свой вопрос?». Сильно любила, сильно люблю. - Какая же я дура! – громко произнесла Софи вслух, и несколько прохожих обернулись и заворожённо посмотрели на неё. «Ну что уставились? Никогда не видели человека, который не боится признать о себе горькую истину?». Софи могла много раз спрашивать себя, почему она стоит сейчас здесь, почему назначила эту встречу с дочкой своего учителя, вместо того чтобы повидаться с добропорядочными родственниками, и в глубине души она знала ответ. Просто она этого хотела. Просто эта девочка понравилась ей, только и всего. Когда Крис появилась, Софи почти докурила свою сигарету, но Крис всё же увидела её. Перед глазами бегущей строкой проплыло несколько возможных оправданий: «Это сигареты без никотина!» «На самом деле я уже бросаю! И это как раз последняя!» Но вместо этого Софи набралась мужества, улыбнулась и произнесла чуть хриплым от дыма голосом: - Привет! – и быстро затушила сигарету, чтобы дым не шёл на девушку. - Привет, - улыбнулась в ответ Крис, которая, казалось, и не обратила внимания на позорную сигарету. – Извини, я немного опоздала, трамвая долго не было... - Ничего страшного, я и сама только пришла, - соврала Софи, невольно залюбовавшись Кристиной. Её вьющиеся волосы были сегодня распущены, а на шее был повязан лёгкий тёмно-синий шарф, такой же синий, как её глаза. «Господи, какие же красивые у неё глаза! – восхитилась Софи. – И почему они так знакомы мне?». И тут же Софи вспомнила, у кого были такие же глаза – у мамы Крис Марии Николаевны, с которой Софи повезло когда-то несколько раз позаниматься. - Ну, куда пойдём? – спросила Крис смущённо, и Софи быстро отвела глаза, поняв, что причиной этого смущения является её пристальный взгляд. - Да куда угодно! – улыбнулась Софи. – Просто пройдёмся, я посмотрю, что изменилось на знакомых улицах, а ты расскажешь, идет? - Давай! - А кстати, кафе «Осенний вечер» ещё на месте? - На месте! – с готовностью закивала Крис. – Я очень люблю это место! Там всегда такой замечательный кофе и вкусные десерты! - Я тоже его любила... Рада, что оно никуда не делось. Значит, сможем сходить туда, когда устанем и замёрзнем. Казалось, Крис очень обрадовало это предложение, и Софи снова пришлось поспешно отвернуться, чтобы не любоваться радостью девушки вот так открыто. «А то подумает ещё чего доброго, что я ненормальная! Но какие же у неё всё-таки синие глаза...». «Да я и есть ненормальная». Вообще-то, зная себя, Софи могла с полной уверенностью заявить, что, скорее всего, она просто свихнулась. Ибо настолько нелюдимый человек, настолько необщительный, что не встречается с людьми даже по праздникам, настолько безвозвратно погружённый в себя, вдруг испытывает настолько сверхъестественную тягу к другому человеку. Они шли по узкой тропинке парка, присыпанной пожухлыми листьями, рассыпающимися в прах у них под ногами. А небо было чистым и высоким, далеким и холодным, усталым небом поздней осени. «Если бы каждый человек мог что-то изменить в своей жизни, хотя бы одну вещь, что изменила бы ты?». «Наверное, изменила бы саму возможность менять лишь одну вещь. И сделала бы так, чтобы всю жизнь можно было переписать заново». «Вот. Уже разговариваешь сама с собой». «Просто волнуюсь. Волнуюсь, как дура». - Ну, расскажешь мне о своих снах поподробнее? – спросила Софи, снова чуть хрипловатым голосом, на этот раз от нервов. - Тебе правда интересно? – улыбнулась Крис. - Конечно. Я люблю всё необычное! И даже мистическое... – Софи понизила голос до загробного шепота. Крис усмехнулась. - Тогда эта история тебе понравится. Но вообще-то я не могу рассказать именно сейчас. Ещё не тот момент, понимаешь? - Не совсем... - Не подумай только, что я странная! Я обязательно расскажу тебе это сегодня, только я сама пойму, когда будет именно тот момент, - Крис заметно покраснела. - Ты так боишься, что я посчитаю тебя странной? – улыбнулась Софи. – А что если мне, наоборот, нравятся странные люди? - Правда? – осветилась Крис. – Мне тоже нравятся! Хотя, конечно, это зависит от степени их странности... И обе легко рассмеялись. И в тот момент Софи показалось, что внутри неё словно ослабла натянутая струна. Напряжение отпустило. Они вышли из парка и пошли по улице. Софи ожидало много открытий, потому что большинство магазинов, к которым она когда-то привыкла, тоже закрылись. На месте музыкального магазина, где Софи зависала в эпоху обучения в консерватории, открылся магазинчик товаров для рукоделия, и Крис сообщила, что музыкальный магазин переехал на самую окраину города. - Мой папа часто ездит туда, и в эти дни он ругается на чем свет стоит. Крис много говорила, делилась своими впечатлениями по поводу открывшихся мест и всеобщих изменений в атмосфере города, много рассказывала об отце, чаще всего что-нибудь шуточное. Софи внимательно слушала, ей было приятно слушать. Она поняла тогда, по-настоящему осознала, какие хорошие, тёплые отношения были у Крис с Александром Анатольевичем. И от этого осознания она испытала щемящую грусть, которая наворачивается на глаза слезами, а на губах выступает улыбкой. Это была грусть по прошлому, которого не перепишешь, грусть чего-то, что не случилось и не могло случиться, грусть по тому, кто никогда не был твоим. «Крис очень счастливая девочка. Как жаль, что у меня не было такого отца». Они дошли до маленького скверика в центре города, и Софи отметила изменения, приятно удивившие её. - Я помню этот сквер совсем другим... Здесь было так... пусто, что ли. - Да, этот сквер был совсем неухоженным. А сейчас здесь поставили лавочки, посадили молодые деревца, которые уже успели вырасти. А весной здесь цветут потрясающие кусты белых и розовых пионов. Я часто сижу здесь, когда готовлюсь к экзаменам. Правда вся эта красота очень отвлекает внимание... - Не любишь учиться? – подмигнула девушке Софи. - Нет, не то чтобы не люблю... Я люблю лишь то, что... - Что тебе интересно. - Как ты узнала? – опешила Крис. Софи только покачала головой. - Просто я и сама такая же. Когда ты видишь что-то прекрасное, настолько прекрасное, что хочется плакать, уже не до скучных лекций, да? И ты, наверное, часто смотришь в окно и садишься всегда у окна, чтобы можно было мечтать. - Ты снова угадала... – Крис, казалось, была поражена. Она долго смотрела на Софи, а потом спросила полушёпотом: - Почему мне с тобой так легко? Софи растерялась, в груди всколыхнулось что-то, словно птица расправила крылья, чтобы полететь. «Если бы я только знала... Если бы я тоже знала, почему мне с тобой легко, Крис?». - Может, потому что мы похожи? – осторожно предположила Софи. - Может быть. Я ещё никогда не встречала человека, похожего на меня. - Я тоже. Они замолчали. Деревья роняли листья, а в душе Софи начинала звучать музыка. Она уже слышала её первые ноты, сплетающиеся в невероятно светлую мелодию. «А ещё я никогда не встречала человека, рядом с которым у меня рождалась бы музыка...». 14 Когда-то в студеную зимнюю пору, а точнее, холодным декабрьским вечером, Софи забежала в это кафе после занятий и считала мелочь, сидя за дальним столиком у окна. Ей так хотелось пирожное, пражское с шоколадным кремом, так хотелось, что просто смерть, а стипендия уже почти закончилась. Она замёрзла, и худые пальцы дрожали, перебирая монеты, а на улице шел мокрый снег. А потом Софи всё-таки решилась купить пирожное вместе с капучино и ела в одиночестве, наблюдая, как на улице загораются предпраздничные огни. Это был такой спокойный тихий вечер, одно из самых счастливых мгновений её юности. Сегодня Софи сидела за тем же столиком, но денег у неё было столько, что она могла бы скупить все пирожные на витрине и не только. А ещё она была уже не одна. Они заказали себе по трубочке с кофе, и, глядя, как Крис с угрюмым видом считает свою стипендию, Софи не могла отделаться от воспоминаний. Она словно видела в этой девушке продолжение, повторение себя, неуловимую часть своего прошлого. Но она не стала платить за Крис, так как знала, что если бы в тот декабрьский вечер кто-то предложил купить ей пирожное, она бы очень обиделась. Она знала, что Крис хочет оплатить свою трубочку сама и не чувствовать себя неловко. Вскоре они обе отогрелись и расслабились от этого уютного тепла. Крис маленькими глотками пила кофе из белой керамической пузатой чашки и рассказывала о тяготах обучения на филологическом факультете. Софи улыбалась. - А как складывались твои отношения с пианино? – спросила она. – Твой папа сказал, что родительский талант не перешёл тебе и в сотой доле. Крис скорчила обиженную гримасу. - Тоже мне папа, мог бы выразиться и помягче! Но на самом деле он прав, - она улыбнулась, и эта неожиданная улыбка буквально осветила её лицо. – Когда мне было лет пять, мама учила меня играть, но безрезультатно, и родители решили, что ещё рановато. Потом, когда мне исполнилось восемь, уже отец предпринял эти попытки, но, как видишь, результата не добился. Я совершенно необучаема! Однако очень люблю фортепианную музыку. Хоть что-то передалось мне от родителей! - Я помню, как твоя мама давала мне несколько уроков... Она действительно играла удивительно, и тогда я слушала её и смотрела на неё, как заворожённая. Крис внезапно побледнела, и глаза её распахнулись: - Ты знала мою маму? - Ну, не то чтобы знала. Просто мне посчастливилось пару раз позаниматься с ней, когда у твоего отца были дела. Эти уроки мне особенно запомнились. Я помню их и сейчас так ясно. Мне очень нравилась твоя мама, она была такая красивая и нежная, даже хрупкая. Я восхищалась ей. Наверное, это было что-то вроде подростковой влюблённости... – Софи произнесла это и поперхнулась кофе, сообразив, что сболтнула лишнее. «Чего доброго, Крис догадается о чём-нибудь». Но, кажется, Крис даже не обратила на это внимания. Она была целиком поглощена мыслью, что напротив неё сидит человек, который знал её мать. ...ещё одна связующая нить... ... Господи, да что же это?... - Пожалуйста, расскажи мне о ней, - попросила Крис шёпотом. – Расскажи, какой ты её запомнила. Софи стоило большого труда начать говорить и не позволить своему голосу дрогнуть. Уж она-то хорошо знала, что значит навсегда потерять того, кто был важнее всего мира. Нечеловеческим усилием ей пришлось подавить в себе желание накрыть руку Кристины своей. - В то время я приходила на уроки к вам домой, - проговорила она. – И Мария Николаевна часто бывала дома и угощала меня чаем после занятий с твоим папой. Она казалась мне такой милой и доброй, просто совершенством. А раза три или четыре, когда Александру Анатольевичу нужно было уехать в командировку, она сама занималась со мной. Я помню залитую солнцем комнату и твою маму в светлом платье с алыми цветами. На её шее висели бусы из янтаря, и я так часто отвлекалась, наблюдая, как солнце выжигает яркие всполохи в золотисто-прозрачных камнях. Я помню, как легко её пальцы летали над клавишами, ничем не удерживаемые, совершенно ненапряжённые. Помню её лёгкий смех, когда я говорила или делала какую-нибудь глупость. Я всегда краснела, когда она смеялась. Мне хотелось играть при ней лучше, в десять, в двадцать раз лучше, чем обычно, но получалась полная ерунда, потому что я волновалась и смущалась в её присутствии. Но она никогда не ругала за ошибки, просто показывала, как их исправить. Она была из тех педагогов, кто вдохновляет, кто способен заставить человека, начисто лишённого слуха, почувствовать себя музыкальным гением. А может, просто рядом с ней каждый сам становился гениальным. Знаешь, Крис, твоя мама была удивительным человеком. Она никого не зачаровывала специально, но, тем не менее, каждый попадал под власть её чарующего обаяния. Вот какой я её помню. - Спасибо, что рассказала. Для меня это очень важно, - шепнула Крис и улыбнулась, как улыбаются сквозь слёзы, а потом накрыла своей ладонью пальцы Софи. И в тот момент пресловутый электрический разряд прошёл по телу Софи, то ли от этого неожиданного прикосновения, то ли от того, что Крис вдруг угадала её недавнее желание. «Сколько в этом странном мире совпадений? Или это просто мы так неожиданно совпали?». А потом Крис вдруг крепко сжала её руку и произнесла: - Мне нужно в туалет. И ты пойдёшь со мной. Софи подумала, что возражений для неё не предусмотрено. Да она и не хотела возражать. Всё так же не отпуская её руку, Крис повела Софи в туалет, находящийся в конце зала. На столе остался остывать недопитый кофе. На их счастье, в туалете никого не было, иначе этому кому-то пришлось бы сильно удивиться. - Пойдём, - Крис увлекла Софи за собой в кабинку и закрыла дверь. Смущённая и растерянная Софи не могла произнести ни слова. «Что это девочка задумала?». И тут же: «Перестань ты уже быть такой извращенкой!». - Нас никто не должен услышать, - быстро проговорила Крис. – Это важно. Я расскажу тебе чистую правду, а потом можешь считать меня сумасшедшей, если захочешь. - Х-хорошо, - выдавила, наконец, Софи, отступая к стене. - Софи, послушай, я убеждена, что мы с тобой уже встречались. - Ну, конечно, встречались. Тебе тогда было одиннадцать и... - Да нет же! Мы встречались и знали друг друга, но где-то не здесь. Возможно, не в этой реальности, если тебе так угодно. Я далеко не всё рассказала тебе о своем сне. Мне снилось, как ты играешь на пианино, и там, во сне, я как будто уже знала тебя, понимаешь? А когда просыпалась, начисто забывала. Но я снова всё вспомнила, когда увидела тебя вчера на концерте, вспомнила свой сон и свои чувства, перевернувшие мой маленький мир. Откуда я могла знать твою музыку, если раньше никогда не слышала её? Это может значить только, что я уже слышала её когда-то и где-то, но точно не здесь. Я не рассказала тебе вторую часть своего сна. Мне снилось, что мы стоим посреди собора с высокими потолками, и через витражные стёкла льётся солнечный свет. И там я обнимаю тебя и плачу, и не хочу отпускать. А ты отворачиваешься и говоришь что-то о каком-то выборе и о том, что, когда мы встретимся снова, всё, возможно, будет иначе. И всё это можно было бы считать просто сном, плодом моего воображения или просто шизофренией, если бы не то ощущение непереносимой утраты, с которой я просыпалась. Это ощущение утраты было всё это время со мной, пока вчера я не увидела тебя. И в тот момент я поняла, что каким-то образом уже знаю тебя, а ты знаешь меня. И я не знаю, как это можно объяснить. Я просто чувствую и доверяю своим чувствам. В этот момент сердце Софи так грохотало у неё в груди, что казалось, готово было разбить грудную клетку. - Крис, я... – голос снова подвёл её и стал предательски хриплым. – Я совсем не знаю, что сказать. - Можешь ничего не говорить! Я и сама понимаю, как дико всё это звучит, понимаю, что ты не веришь мне... - Да нет же, я верю... Верю, что ты сама веришь в это. Что этот сон потряс тебя, и он действительно очень необычный. А если принять во внимание твоё богатое воображение... И то, сколько книг ты читаешь... Но Крис не дала ей договорить эти вымученные смущённые фразы, она подошла к Софи вплотную, так, что та почувствовала, как сбивчивое дыхание девушки касается её кожи. Сердце снова грохнуло и упало куда-то. - Почему ты не хочешь признать, что тоже что-то такое чувствуешь, а, Софи? Ты ведь чувствуешь, что это не случайно? - Да... Да, я чувствую! – беспомощно выдохнула Софи. – Но пойми, Крис, я уже отвыкла так доверяться своим чувствам! Мне сложно объяснить всё это и поэтому... - Поэтому ты лучше предпочтёшь делать вид, что ничего не происходит? - Нет... - Да! - Ну ладно, да! На самом деле, именно это я и собиралась делать. Но, наверняка, всему этому есть какое-то объяснение! И это объяснение – не обязательно прошлая жизнь. На самом деле, во всё это я не очень-то верю. - Конечно, этому должно быть объяснение, и я очень хочу найти его, и ты должна помочь мне. И я не говорю, что это прошлая жизнь. Ведь в прошлой жизни мы бы были кем-то другим, верно? А в моем сне мы были самими собой, только какими-то другими собой, не такими, как сейчас... - Логично. Крис, я тоже хотела рассказать тебе кое-что. Мне тоже снятся какие-то беспокойные обрывочные сны, которых я не помню на утро. Они оставляют после себя только ощущение пустоты. Может, это всё как-то связано? – произнесла Софи и сама не поверила в то, что только что сказала. Сама ситуация казалась ей сюрреалистичной – она в полутёмной кабинке туалета откровенничает с девушкой моложе себя на двенадцать лет, с девушкой, которую почти не знает. Почти. Глаза Крис засверкали, и она тут же уцепилась за эту новую информацию: - Да! Я уверена, что это как-то связано! Если бы ты только помнила, что тебе снилось... - Увы... – Софи вздохнула. – На самом деле я не могу нормально спать уже несколько лет. Но это сейчас не важно. Говоришь, хочешь докопаться до истины и разобраться в чем дело? - Да, очень хочу. Точнее даже, это жизненно необходимо. - Понимаю, - Софи робко улыбнулась. – Ты ведь не успокоишься, да? Крис с жаром закивала. - Но я ведь ещё вчера сказала, что согласна помочь тебе, чем смогу, - сказала Софи, наклонившись к девушке неожиданно близко. Крис покраснела. – Может, вместе мы сможем сообразить что-нибудь, а? В конце концов, этот твой сон касался только нас двоих. - Да... Но, Софи, мне так страшно! - Отчего же? - Я не знаю. Я просто хочу, чтобы всё было хорошо. - Как в волшебных сказках? – голос Софи стал ласковым и мягким. - Да, как в сказках. - Значит, так всё и будет, - Софи ободряюще улыбнулась. Ей давно не приходилось внушать кому-то уверенность. Давно? Да, пожалуй, ей никогда не приходилось её внушать, потому что у неё самой этой уверенности было маловато. Но в тот момент Софи остро почувствовала, как нуждалась Крис в её поддержке, как тяжело ей было сказать то, что она сказала. В этот момент дверь в туалете хлопнула и послышались шаги. Софи и Крис замерли и уставились друг на друга. Зашумела вода, каблуки стучали по кафельному полу. Потом вода стихла и каблуки тоже ушли, и в воцарившейся тишине Софи и Крис ещё долго смотрели друг на друга. Крис рассмеялась первой, и Софи подхватила её смех. Она громко смеялась, и ей казалось, что она снова в том декабре, что не было этих двенадцати лет, и ей снова двадцать, и снова весь мир кажется таким непостижимым и огромным. 15 Крис настолько привыкла к обычному сценарию своих снов по понедельникам, что, наверное, удивилась бы, если бы только знала, что спит. Удивилась бы, потому что на этот раз сценарий изменился. Той ночью Крис снилось, что она спит. Или просто лежит на земле с закрытыми глазами, а когда открывает глаза, видит нависшее над собой лицо Софи. Только сначала Крис не может узнать её, так как в Софи что-то изменилось, что-то было с её лицом. Крис поднимается на локтях и в тот же момент обнаруживает, что лежит на снегу, и словно от осознания этого холод тут же пронзает её незащищённые ладони. Она смотрит на Софи и понимает, наконец, что не так. У Софи волосы короче. А у самой Крис – наоборот длиннее. Крис прикасается к своим внезапно отросшим волосам, мокрым от снега и замечает на безымянном пальце левой руки тоненькое серебряное колечко. Откуда оно взялось? Крис снова обращается взглядом к Софи, словно та может прояснить ситуацию. Но Софи только улыбается, и Крис видит на безымянном пальце её руки такое же кольцо. Ей хочется спросить, откуда это и что значит, но голос не слушается, как это часто бывает во сне. - И долго ты собираешься тут валяться? – спрашивает Софи и проводит рукой по волосам Кристины. – Замерзнешь и заболеешь, что я тогда с тобой делать буду? - Как «что»? Лечить, конечно, - отвечает Крис против своей воли. – Я знаю один замечательный способ лечения, - её губы произносят эти слова, словно отвечают заученное стихотворение. Или сценарий. И Крис сама не понимает, почему говорит именно это. Словно это говорит и не она вовсе. На щеки Софи наползает лёгкий румянец. - Нехорошая девочка, - смеется она, наклоняется и целует Крис в губы. Крис ещё не успевает сообразить, в чем дело, а сама уже отвечает на поцелуй. И это выходит так естественно, словно они уже делали это много раз. А потом Софи помогает ей подняться, и Крис оглядывает место, где они оказались. Это небольшой парк с редкими молодыми деревцами. Они идут по чуть присыпанной снегом тропинке и выходят к набережной. Крис оглядывает здания с незнакомой архитектурой, и ей удается, наконец, спросить то, что она сама хочет спросить: - Где мы? - Как это «где»? – Софи усмехнулась. – Ты случаем не ушиблась головой при падении, моя дорогая? Мы в Стокгольме, разумеется. А это набережная. И мы возвращаемся домой. Ну как, прояснилось немного? - Кажется... – выдохнула Крис. В Стокгольме?! Что, ради всего святого, они здесь делают? Однако этот вопрос недолго мучает Крис. Вскоре она забывает обо всём, наслаждаясь красотой вечернего города. На улице зажигаются один за другим фонари, включается подсветка зданий. И все эти бесчисленные разноцветные огни отражаются в воде, тронутой лёгкой рябью. Они идут молча, и Софи крепко держит девушку за руку. И в этот момент та часть Крис, которая была озабочена происходящим, словно отключается и уступает место другой её личности, которая совершенно точно знает, что они здесь делают и почему. И в тот момент ей становится так спокойно и хорошо. И она хочет только одного – чтобы Софи была рядом. Чтобы она смеялась и смущалась, ворчала и рассказывала о своей музыке, расчесывала волосы и пила мятный чай, и прикасалась к ней. Только эти прикосновения и были на самом деле важны. И чтобы они пришли домой и заказали себе непосильный огромный ужин и жевали, лежа в кровати и болтая о глупостях. Всё это было так близко и реально. Прямо сейчас. Но набережная закончилась. И какой-то частью сознания Крис ощутила, что пора уходить. Уходить не хотелось, и она крепче сжала руку Софи, но огни уже расплывались перед глазами, словно Крис собиралась заплакать. «Нет, пожалуйста, только не сейчас! Ещё несколько минут, позволь мне снова побыть с ней!». Но огни погасли, и окружающий мир почернел и скорчился, а Крис проснулась, и её подушка действительно была мокрой от слёз. И снова ощущение непереносимой утраты сдавило грудь, и девушка пыталась отдышаться, будто только что вынырнула из-под воды на поверхность. Когда Крис немного пришла в себя, она обнаружила, что лежит в своей постели, а на улице ещё темно. Только шесть утра. Первым порывом девушки было позвонить Софи и всё рассказать, но Крис тут же отказалась от этой мысли. Во-первых, Софи наверняка ещё спит, а во-вторых... Во-вторых... Крис почувствовала, как сердцебиение усилилось, а к щекам прилил жар. Ну, конечно. Тот поцелуй. Такой реальный, что в висках начинает стучать, а ноги слабеют. Разве о таком расскажешь?! Смущённая и испуганная Крис поняла, что больше в это утро уснуть ей не удастся. «Что со мной не так?» - спрашивала она себя снова и снова. Может, я просто рехнулась? Однако Крис не могла припомнить такого психического расстройства, при котором возникало бы влечение к женщине. Ещё больше это пугало в свете того, что раньше Крис ничего подобного к другим представительницам женского пола не испытывала. Встречалась себе с мальчиками, и всё было вроде бы неплохо. Так почему же с Софи всё иначе? От мысли, что сама Софи может узнать об этом, Крис бросало в холодный пот. «Что она подумает обо мне?». В конце концов, Крис решила рассказать Софи свой сон, опустив момент с поцелуем. - Сон... – прошептала Крис. – Нет, это был не сон. Это было на самом деле. Я знаю. Это было. 16 Однако, вопреки опасениям Крис, Софи не спала. На самом деле она не спала всю ночь. Софи писала музыку. Вечером, когда она вернулась после прогулки с Крис и дорвалась до нотной бумаги, такие понятия как «время» и «усталость» перестали для неё существовать. Уже очень давно она не ощущала такого прилива вдохновения и очень-очень давно не писала так много за раз. Краем сознания Софи отдавала себе отчёт в том, что благодарить за это должна девушку по имени Кристина. Но Софи отгоняла от себя эту мысль, как неправильную, как странную и иррациональную. Эта мысль пугала. Заставляла сердце трепетать. Отвлекала, в конце концов. Её комната насквозь пропиталась сигаретным дымом, потому что когда Софи писала музыку, она много курила. Иногда так много, что доводила себя до приятно одурманенного состояния на грани реальности и ярких образов, плывущих в сознании. Когда сигареты закончились, Софи кинула пачку через плечо прямо на пол и вспомнила, что сегодня Серёжа грозился зайти и «вытащить её на свет божий». «Вряд ли ему понравится то, что он увидит, - подумала Софи, откидываясь на спинку стула и чувствуя, как каждый мускул затекшей спины отзывается болью. – Непутёвая сестра в своём репертуаре. Если бы ты только знал, насколько я непутёвая. На самом деле всё обстоит даже хуже, чем ты думаешь». Брат обещал не только вытащить её на свет, но и отвести в ту квартиру. «Глупо торчать в отеле, когда у тебя есть собственное жилье, тебе не кажется?» - спрашивал он тоном разгневанного родителя. «Но это не моё жильё! – хотелось кричать Софи. – Эта квартира принадлежала нашим родителям. И никогда не была моей». С тех пор, как родители Софи и Сергея погибли, и дети переехали к бабушке, двери их старой квартиры закрылись. И думая об этом месте сейчас, Софи не могла представить себе запылённую мебель в чехлах, она видела всё таким, каким оно было двадцать один год назад. «Для меня оно навсегда останется таким». «Но через некоторые вещи из своего прошлого лучше просто перешагнуть, - тихо говорил Серёжа». «Легче перешагнуть через себя, - думала Софи». Пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей о брате и прошлом, Софи снова вернулась к нотам. Никотиновый туман в её голове слегка рассеялся, и Софи заметила, что последние строчки её записей «поплыли», и ноты оказались не на своих местах. «Всё. Отключаюсь». Она собрала бумагу в относительно ровную стопку, и пришедшая в голову мысль была настолько неожиданной, что Софи выпрямилась, будто что-то кольнуло её позвоночник. «Как было бы здорово сыграть её для Крис. Прямо сейчас. Она должна услышать это первой». Но Софи слишком устала, чтобы думать об этом дальше. - Скоро рассвет... – прошептали её губы. Софи доковыляла до постели и легла как была в одежде. Единственное, о чём она успела подумать перед тем как уснуть, это о том, как было бы здорово, если бы ей на этот раз ничего не приснилось. И ей действительно ничего не успело присниться, потому что через три часа Софи разбудила мелодичная трель телефона, возвещающая о пришедшем сообщении. «Иди ты к чёрту, - сонно подумала Софи и поморщилась, потому что в её больной голове уже возник образ брата, с сосредоточенным лицом набирающего её номер. – Нет, я не буду брать телефон. Не буду. Смотреть». Но сон уже был безвозвратно потревожен, и Софи не могла отделаться от возникающего перед глазами Серёжи. - Этот придурок и в аду меня достанет... – пробормотала она, потягиваясь за мобильником на тумбочке. Но это оказался даже близко не Серёжа. Остатки сна как ветром сдуло, и Софи резко села на кровати. Крис «Нужно поговорить. Позвони, когда сможешь. Мне снился ОЧЕНЬ странный сон. Всё это как-то связано со Стокгольмом. Тебе это о чём-нибудь говорит?». На всякий случай Софи ещё раз перечитала сообщение, чтобы убедиться, что слово «Стокгольм» ей не приснилось. Но оно было. Снова это необычное совпадение, которое даже Софи не могла просто так отмести. Крис просто не могла знать про Стокгольм. Потому что о том, что Софи прожила там последние два года, знал только её брат и больше ни одна живая душа. Так откуда же идёт эта ниточка? Да, им определённо нужно поговорить. И Софи отправилась заваривать себе кофе. 17 Крис казалось, что это утро будет длиться вечно. Сначала она никак не могла дождаться, пока прозвенит будильник, а когда это свершилось, радостная вскочила с кровати в надежде, что время пойдёт хоть немного быстрее. Потом сборы в университет, улыбающийся папа на кухне, поджаривающий яичницу – одно из немногих блюд, которые он умел готовить. Завтрак, и отец снова спросил о повторяющихся снах, и Крис в сотый раз за это утро залилась краской. Она просто не могла рассказать того, что случилось, и едва ли не впервые у неё появился секрет от отца. Это было неприятно и стыдно, как будто она совершила преступление. Не в силах больше мучиться, Крис написала о своём сне Софии. И едва не спятила, когда не дождалась ответа через десять минут. Но на одиннадцатой минуте Софи всё-таки ответила: «Привет, Крис :)! Сегодня днём у меня кое-какие дела. Поедем с братом на старую квартиру. Но ближе к вечеру мы можем встретиться. Приезжай ко мне к гости :). Я постараюсь отделаться от брата поскорее :). И мне есть что рассказать тебе о Стокгольме». Стоит ли говорить, что после этого весь день Крис словно просидела на иголках? Все лекции прошли мимо кассы, даже её любимая литература. Раз за разом она прокручивала в голове детали сна, снова и снова приходя в полнейшее замешательство. Почему Стокгольм? Почему поцелуй и почему кольца? Почему во сне они вели себя так, будто давно знали друг друга? К трём часам дня, когда Софи прислала ещё одно сообщение, ответов не прибавилось. Софи написала адрес своей квартиры и сказала, что Крис может приезжать в любое время. Стоит ли говорить, что Крис не смогла досидеть половину последней пары и сразу помчалась по указанному адресу? Она ехала на полупустом троллейбусе и вспоминала пятничный вечер. Может ли так много измениться за пару дней? Может ли один человек занимать все мысли? Крис подумала, что это похоже на состояние влюблённости, и от этой мысли её бросило в жар. Да, это было похоже на влюбленность. Крис не раз пребывала в этом странном состоянии, но никогда ещё к нему не примешивалось настолько сильного ощущения дежа-вю. Во влюблённом состоянии человек познаёт другого человека, ему открывается новый мир, который каким-то образом притягивает, отзывается в душе. Но разве бывает, что вместо ощущения открытия и познания возникает непреодолимое, необъяснимое чувство, что с этим человеком ты уже знаком? Причем, не просто знаком. Этот человек вдруг оказывается для тебя настолько близким, словно он продолжение тебя самого. И кажется, ты знаешь о нём всё, и он знает всё о тебе. Не потому, что вы похожи. А потому, что давно знаете друг друга. Насколько давно? Крис закусила губу. Мимо пролетали дома, козырьки остановок, оголённые ветви деревьев. Крис верила в родство душ, и, возможно, они с Софи просто родственные души, и могли бы стать очень хорошими друзьями. Могли бы. Но всё усложнялось снами и мистическими совпадениями. «Если бы Софи была парнем моего возраста, мы могли бы просто посмеяться над этим. Мы могли бы просто влюбиться друг в друга и вспоминать потом романтичную историю нашего знакомства. Но Софи старше меня на двенадцать лет. И она известная пианистка. И уж тем более, она не парень. Ну совсем не парень, хоть ты тресни». - Да я и не хочу, чтобы она была парнем... – произнесла Крис вслух, и сидящий рядом юноша опасливо покосился на неё. «Ну я и влипла!» – только и смогла подумать девушка, когда показалась её остановка. Всю дорогу до дома Софи Крис приказала себе ни о чём не думать, и у неё даже почти получилось. Квартира Софи находилась на третьем этаже старого четырёхэтажного жёлтого дома. Конечно, никакого домофона там даже близко не было. Пока Крис решалась позвонить Софи и попросить её спуститься, дверь сама открылась, и из подъезда вышла пожилая женщина. Крис быстро проскочила в дверной проём, не дав женщине заподозрить её в чем-нибудь нехорошем. Быстрее. Быстрее. В висках стучит, и дыхание вырывается судорожно, прерывисто. Крис не помнила, чтобы раньше она к кому-нибудь так быстро бежала. Софи открыла дверь сразу, как будто стояла и ждала появления Крис. Софи улыбнулась искренне, но Крис сразу отметила следы усталости на её лице. И ещё. Что-то очень грустное было в её улыбке. - Привет! Проходи... Я так рада, что ты пришла... У меня здесь ещё такой бардак... не обращай внимания, хорошо? – Софи говорила отрывисто, как будто от волнения у неё сбивалось дыхание. «Чем она взволнована?». А чем так взволнована я? - Вешалка прямо над твоей головой... Ага, здесь. Сапоги можешь поставить тут, рядом с коробками... Осторожно, не ударься. Я решила пока пожить здесь. Всё-таки пришлось послушаться своего добропорядочного брата и признать, что порой он говорит действительно дельные вещи. Да и отель этот у меня уже тошноту вызывает, если честно. Так что, быть может, всё к лучшему. «Она не хочет жить здесь, - догадалась Крис. – С этой квартирой связано слишком много воспоминаний, которые она предпочла бы похоронить раз и навсегда. Возможно, ей здесь даже страшно. Особенно одной». - Я купила конфет к чаю, - пробормотала Крис, заглядывая в свою сумочку. – Сливочные ириски... Любишь такие? - Очень люблю... Спасибо. Пока Софи готовила на кухне чай, у Крис появилась возможность разглядеть комнату. Это была комната, в которой время как будто остановилось. Отчетливое ощущение, что Крис попала в прошлый век, затопило сознание. Старая советская мебель, запылённый ламповый телевизор, на котором по тогдашней моде лежала кружевная салфетка. Над диваном висел ковер, а на противоположной стене – несколько чёрно-белых фотографий, на которых были изображены, по всей видимости, молодые родители Софи, а также и сама Софи, ещё совсем маленькая. Крис подошла поближе и улыбнулась. Софи здесь было, наверное, года три. Рядом висела фотография, где Софи была с мальчиком чуть постарше её, и так на неё похожим. Наверное, её брат был старше Софи года на два, не больше. Но основное внимание в комнате привлекали не атмосфера восьмидесятых и даже не фотографии на стене. Больше всего Крис заинтересовало пианино. Оно было открыто, словно кто-то только что играл на нём, на клавишах были разбросаны несколько листов с нотами. Крис подошла к инструменту вплотную и увидела в чёрной лакированной поверхности своё отражение. Холод пробежал по спине, и девушка поспешно отстранилась, испугавшись чего-то. - Извини за беспорядок... – услышала Крис голос за спиной и непроизвольно дрогнула. – Ой, кажется, я напугала тебя, - Софи виновато улыбнулась. - Ничего, я просто задумалась... - Да, ты ведь у нас задумчивая девушка, - Софи подмигнула Крис, приглашая к столу, где уже стояли откуда-то взявшиеся чашки. – Перед твоим приходом я поиграла немного. Знаешь, удивительно, но это фортепиано даже почти не расстроено. Я думала, что после стольких лет молчания звук будет ужасным, но он оказался тем же, что и раньше. Может, это мистика? А может, просто мой брат всё это время ухаживал за ним, что кажется более вероятным... - А что ты играла? – спросила Крис, стараясь не смотреть Софи в глаза. Потому что всякий раз, когда они оказывались близко друг другу, она вспоминала свой сегодняшний сон и... (Вот чёрт!) сразу краснела. Но от этого вопроса смутилась почему-то Софи. - Это моё новое произведение, если, конечно, его можно так назвать... – она нервно усмехнулась. – Если ты не против, я бы хотела потом сыграть его тебе, потому что... потому что... просто мне важно, чтобы ты услышала это первой. - Буду счастлива! И снова сердце подскакивает к горлу, как будто ты несёшься вверх по лестнице, или летишь с горы на велосипеде, или падаешь в холодную воду с разбега. И снова улыбаться, смеяться и говорить не то, что нужно сказать, и снова оттягивать время, ждать момент, бояться и ждать. Так что же это? Крис готова была дать первый приз тому, кто раскрыл бы ей загадку её же сердца. А потом они ели бутерброды и пили чай со сливочными ирисками и вафлями. Софи всё извинялась, что у неё не было чего-нибудь вкусного: «Дурацкая привычка ждать, когда еду принесут тебе в номер! Я такая безмозглая!». А Крис улыбалась и говорила, что никакая она не безмозглая, и что всё очень вкусно. А время шло, и обе знали, что им придётся говорить о том, что собрало их в этой квартире. Говорить о снах. Незаметно они перебрались на старенький диван, и Крис вдруг осмелилась спросить: - Тебе тяжело здесь находиться, да? Софи вздохнула: - Да не то чтобы... Знаешь, я думала, что будет тяжелее. Наверное, какая-то часть прошлого всё же ушла навсегда. И сейчас я смотрю вокруг и думаю, что это всего лишь старая квартира, со старой мебелью. Здесь даже запахи уже не те. Какое-то время после смерти родителей, пока мы с братом жили у бабушки, эта квартира сдавалась, потому что нам нужны были тогда деньги. Наверное, те люди тоже оставили здесь частицу себя, потому что я уже не чувствую, что эта квартира «совсем наша». Наверное, это странно звучит... - Да нет, я понимаю. Они помолчали немного, и Крис решила начать первой. «В конце концов, это я начала всё это, сама заварила всю эту кашу, так что, разбираться со всем этим придётся тоже мне». - Сегодня мне снился другой сон. Не такой, как во все остальные понедельники. - Но, кажется, ты этому не рада... В чём дело, а, Крис? - Я действительно не знаю, что и думать. Этот сон встревожил меня. Крис тщательно подбирала слова, ей и так было тяжело говорить, но вся ситуация осложнялась близостью Софи. «Все должно было быть не так-не-так-не-так-не-так», - повторяла она про себя. С самого утра Крис прокручивала в голове, как будет рассказывать Софи свой сон, представляя, как они будут сидеть друг напротив друга. Но сейчас они сидели рядом, так близко, что это сбивало с толку, сбивало сердце со своей оси и заставляло его нервно дергаться, бессильное вернуться на место. Софи же сидела как будто совершенно спокойная, её внимательный ожидающий взгляд скользил по Кристине и ещё больше сбивал с равновесия. - В моём сне мы были знакомы... – выдавила, наконец, девушка. – Знакомы, как мне показалось, довольно близко... «Довольно близко?! Да мы были по меньшей мере любовницами!», - возмутился внутренний голос, но Крис заткнула его и заставила себя продолжить. - Мы вели себя так, словно давно знаем друг друга. И я словно была не я, у меня даже волосы были длиннее. А ты тоже как будто была не совсем ты, и у тебя, наоборот, волосы были короче. А ещё... у нас на безымянных пальцах было по одинаковому кольцу. Не спрашивай меня, что это значит! Софи только удивлённо вскинула брови, но промолчала, готовясь к захватывающему продолжению. - А потом мы пошли гулять по набережной, и было очень красиво. И я спросила тебя, какой это город, а ты рассмеялась и сказала, что Стокгольм. И мы шли, держась за руки почему-то... – Крис запнулась. Всё. Финиш. Это был максимум того, что она могла произнести. Щеки и без того уже стали пунцовыми, словно она призналась в чём-то до отвращения неприличном. Одно утешало – Софи уже не была такой спокойной. - Я жила в Стокгольме последние два года, - сказала она. – Моё путешествие по Скандинавии закончилось там, потому что я вдруг почувствовала: «Это мой город. Я хочу быть здесь». И я осталась. И знаешь, что? Меня преследовала мысль, что когда-то я там уже была. Я знала, что это невозможно, но каждая улочка казалась мне знакомой. А ещё я очень любила гулять по набережной. Наверное, я мазохистка, потому что именно на набережной мне всегда становилось, особенно грустно, а иногда – просто невыносимо одиноко. И я не знаю, почему. - О, Господи, Софи... – прошептала Крис. – Да что же это? - Не знаю. Наверное, если бы я была помоложе, была бы уверена, что это как-то связано. - А сейчас? Сейчас ты не уверена? - Сейчас – не знаю, - вздохнула Софи. – Но я верю, что ты этому веришь. Что для тебя это действительно не случайно, и ты обязательно докопаешься, что к чему, правда? – и она как-то наигранно усмехнулась. «Тебе совсем не весело, Софи. Не притворяйся, что хочешь смеяться. Тебе сейчас так же холодно и грустно, как на набережной в твоём Стокгольме». - Ты больше не доверяешь своим чувствам, Софи? - Доверяю. Наверное. Всё это слишком сложно. «Всё очень даже просто. И я тебе это докажу». - Ты, права, я действительно со всем этим разберусь, не успокоюсь, - сказала Крис твёрдо, и ей стоило нечеловеческих усилий придать голосу эту твёрдость, в то время как сердце бухало в груди отбойным молотом. – По правде говоря, я уже кое с чем разобралась. Кое-что я знаю совершенно точно. - И что же? – голос Софи дрогнул. - Скажу чуть позже. А сейчас, может сыграешь для меня? Если конечно, ты ещё не передумала... Софи тут же встрепенулась, её взгляд загорелся. - Ну, конечно, я не передумала! Сейчас, подожди минутку! Крис откинулась на спинку дивана и приготовилась ждать. Ей было приятно видеть волнение Софи, когда она сгребала в кучу свои листы, поправляла волосы, облизывала пересохшие губы. А потом она начала играть. И вся неуверенность разом схлынула, и остались только талант и мастерство, безошибочные руки, чуть прикрытые веки. Крис слушала, и на глазах её выступали слёзы, какие бывают при столкновении с кристально чистой красотой. «В этой музыке твоя душа, Софи, вся твоя душа. Такая же прекрасная. Ты сама хоть знаешь об этом?». Крис была уверена, что мелодия покажется ей знакомой, и она не ошиблась. Как могла она раньше слышать то, что Софи написала на днях и никому больше не показывала? «Она уже играла мне это. Играла когда-то. И я точно так же плакала. И поэтому мне так грустно стало сейчас». А потом повисло смущённое молчание. Софи какое-то время не оборачивалась, а Крис не находила слов. «Всё, что бы я ни сказала сейчас, я уже говорила когда-то». - Ну, что ты об этом думаешь? – робко спросила Софи и всё-таки решилась обернуться. Тогда же она заметила застывшие в глазах Кристины слёзы и сама словно застыла. А потом словно испугалась, быстро поднялась и в один шаг преодолела разделявшее их расстояние, опустившись перед Крис на колени: - Я тебя чем-то обидела? Тебе не понравилось? Что расстроило тебя, Крис? - Глупая Софи, - Крис улыбнулась. – Неужели ты не понимаешь? Твоя музыка раскрывает в моем сердце двери, о существовании которых я даже не подозревала. И мне хочется плакать, потому что я вижу и слышу самое прекрасное, что когда-либо было в моей жизни. Это твоя музыка... и это ты сама. Слушая музыку, Крис набиралась решимости, и теперь, набравшись окончательно, она, не дав Софи опомниться, наклонилась и запечатлела на её губах быстрый, сухой и горячий поцелуй. «И будь что будет. Мне уже всё равно. Но после этого ты поймёшь. Ты всё поймёшь. По-другому мне никогда не суметь объяснить». А потом Крис вскочила с дивана, и, боясь, что стыд и страх прикончат её, выбежала из комнаты, за две секунды запрыгнула в сапоги, рванула с вешалки плащ и вылетела за дверь. Она слышала за спиной хриплый голос Софи: - Крис, подожди! Пожалуйста, остановись! Но она не могла остановиться, она бежала, и губы жгло огнём, а перед глазами вспыхивали звёзды. «Если я грохнусь в обморок, будет совсем не удивительно!». А на улице шёл дождь, и его ледяные капли жалили разгорячённое лицо. А Крис бежала всю дорогу до остановки. 18 Что в тебе такого, чего не было в других? Что в тебе такого, что делает меня ненормальной? Что в тебе такого, отчего в твоём присутствии мне то жарко, то холодно, то страшно, а то вдруг я чувствую себя непобедимой? Определённо, это была не самая лёгкая ночь в жизни Софи. В эту ночь она даже не стала пить таблетки. Потому что знала - уснуть всё равно не удастся. - И почему это происходит именно со мной? – спросила она у комнатной тишины. – Как я умудрилась в это влипнуть... И тут же услужливый внутренний голос ответил: «То, что это происходит с тобой, как раз таки не удивительно!». Софи не отрывала взгляда от сумочки Крис, которую она забыла, убежав второпях. Сумочка так и осталась висеть на спинке стула, а Софи не решалась к ней приблизиться и только гипнотизировала взглядом. Ей казалось, что такого смятения она не чувствовала уже давно. Она думала, что стала совсем взрослой, и все эти сердечные волнения остались позади, в юности. Она думала, что научилась быть спокойной и хладнокровной. Думала, что кроме музыки ей никогда уже ничто не будет важно. Но сегодня все её умозаключения рухнули, как карточный домик от лёгкого порыва ветра. Сегодня всё изменилось. Как много я ещё не знаю о себе самой? Скрывать от Крис свои чувства было не сложно. Достаточно лишь отвернуться, достаточно сделать равнодушное лицо. Достаточно изобразить взрослую женщину, чьи глупости давно остались в прошлом. И бросить на ходу с улыбкой: «Ты слишком много читаешь сказок!». Только и всего, и Крис так никогда ни о чём и не догадалась бы. Никогда не узнала бы о внезапно вспыхнувшей симпатии. Но теперь всё осложнялось ответными чувствами Крис, которые она явно не собиралась скрывать. И, конечно, от них можно было бы отмахнуться, сказав себе: «Она ещё ребёнок. У неё это пройдёт». И снова уехать, продолжив жизнь отшельника от музыки. Можно было бы, но... Но в тот момент, когда Крис поцеловала её, Софи что-то вспомнила. Словно что-то щёлкнуло в мозгу, словно кто-то включил свет, и воспоминание вспыхнуло яркой вспышкой. То есть, это было, наверное, даже не воспоминание. Потому что воспоминание – это что-то из нашей жизни, что-то, происходившее с нами. А это была просто картинка, образ, который почему-то воспринимался как воспоминание. Софи увидела смеющуюся Крис, и это была Крис, и в то же время, как будто не она. У неё были волосы длиннее, и она была как будто... как будто младше. Крис надела ей на безымянный палец кольцо, а потом поцеловала, точно так же, быстро, не дав опомниться. И в голове мелькнула мысль: «Я никогда не забуду эти клятвы. Я скорее умру, чем нарушу их». Софи не знала, откуда взялось это воспоминание, и это пугало больше всего. Неужели Крис всё-таки права? А если права, то как такое возможно, как может быть, что они уже встречались? И что за клятвы, о которых она всё-таки забыла? Не в силах больше терзаться всеми этими вопросами, Софи подошла к стулу и сняла с него сумочку Крис. Вместе с ней она опустилась на пол, проводя руками по чуть шершавой коже и стыдясь заглянуть внутрь. Её сердце учащённо билось, словно прикасаясь к этой вещи, она могла прикоснуться к самой Крис. Это пугало и волновало одновременно. Неспешным движением Софи расстегнула замок. В сумке лежала пара тетрадей, а между ними, видимо выпавшая из пакета, сливочная ириска. Софи достала её и улыбнулась, поднесла конфету к губам. Немного подумав, Софи вынула и одну из тетрадей и тоже поднесла к губам, вдохнув едва уловимый запах Крис. Потом раскрыла тетрадь, это, кажется, были лекции по литературе, и Софи улыбнулась неровным закорючкам почерка Крис. На полях были нарисованы замысловатые орнаменты, цветы и какие-то смешные рожицы, и Софи подумала, что если бы её студенческие тетради сохранились, они выглядели бы точно так же. И почему-то это так трогало и умиляло, что Софи не могла удержаться от коротких смешков между перелистываемыми страницами. В тот момент она забыла обо всём. Вещи, принадлежащие Крис, вещи, хранящие частицу её индивидуальности, стали центром её мира. Софи не заметила, как на глазах выступили слёзы. Ей казалось, она разучилась плакать вот так, без причины, а просто потому, что эмоций слишком много, и они слишком разные, и все они вместе просто разрывают грудь каким-то трепетно сладким и невыразимо печальным чувством. Она сидела совсем одна в пустой квартире, и на улице была глубокая ночь. Софи боялась, что тени прошлого атакуют её сегодня в этом месте, где каждая деталь напоминала о чём-то из детства, но ничего такого не было. Она боялась, что не сможет уснуть, потому что слишком переволновалась, но, наверное, усталость прошлой ночи была слишком сильной, и на рассвете Софи спала на полу, положив голову на раскрытую тетрадку Крис. 19 - Дочка, что с тобой? - А? Что? - Выглядишь такой задумчивой и усталой, а ведь ещё только утро, - Александр наклонился к дочери, легонько потрепал её волосы и поцеловал в макушку. - Всё в порядке, пап. Просто плохо спала сегодня, - Крис неуверенно улыбнулась. На самом деле она вообще почти не спала, проведя долгие ночные часы в интернет-поисках и просто в задумчивости. Она ничего не нашла и пришла к выводу, что искать нужно не в интернете. Вот только где? «Если бы у меня были хоть какие-то зацепки, чтобы я могла доказать тебе. Но я даже себе доказать не могу. Может, я просто схожу с ума?». - Тебе ведь сегодня к третьей паре? - Ага. А ты собираешься на работу? - Да, у меня сегодня несколько уроков. Вернусь ближе к вечеру. Отец казался таким искренне встревоженным, что Крис захотелось просто прижаться к нему, ощутить родное тепло и забыть обо всём, что навалилось за эти дни. «Прости, папа, но я не могу тебе рассказать. Просто не могу». - Что-нибудь случилось вчера? – спросил вдруг Александр. Крис едва не поперхнулась чаем. - С чего ты взял?! - Ну, просто ты такая странная со вчерашнего вечера... С тех пор, как прибежала домой без сумки. Что-то случилось между тобой и Софи? - Н-нет. Вовсе ничего не случилось... – Крис вспомнила, как прибежала домой и только у подъезда обнаружила, что забыла сумку. Ей хотелось горько смеяться и плакать в тот момент: «Ну и дурища!». Ей хотелось признаться во всём отцу, но как в таком признаешься?! «Господи, что Софи теперь думает обо мне?». - На самом деле, я рад, что вы с Софи общаетесь, - продолжал Александр. – Это хорошо, что у тебя появилась старшая подруга. Тем более что у тебя, считай, никогда не было матери. Маша умерла так рано и не успела дать тебе того, что только женщина может дать своей дочке. Возможно, поэтому тебя так тянет к Софи. Крис в очередной раз чуть не поперхнулась чаем и попыталась отшутиться, но смешок вышел нервный и колючий, выдающий её с головой: - Что это тебя потянуло на философствование с утра пораньше? Но отец, казалось, даже не слышал этого замечания. Он продолжал задумчиво: - Но я бы не удивился, если бы у вас с Софи вышла какая-нибудь стычка. Она очень тяжело сходится с людьми. Когда она училась в консерватории, у неё и друзей-то толком не было. Всё ходила одна, словно ей никто не нужен. Софи упряма и эгоцентрична, многим она кажется высокомерной. А многие просто боятся её таланта. В любом случае, общаться с таким человеком нелегко. - Упрямая, это уж точно... – пробормотала Крис. – А вот высокомерной и эгоцентричной я бы её не назвала. Софи – очень ранимый человек, тонкий и эмоциональный. Так мне показалось. - Значит, ты уже узнала эту её сторону? Если это так, то Софи доверяет тебе. И это уже о многом говорит. Крис смутилась. Она не знала, что сказать. - Папа, а ты веришь в Судьбу? – спросила она неожиданно. - В Судьбу? – удивился Александр. - Да. Веришь, что есть встречи, которые предопределены? Веришь, что некоторые люди должны быть вместе, несмотря ни на что? Александр ответил после короткого раздумья. - Знаешь, пожалуй, верю. Когда мне было столько же, сколько тебе, я верил, что твоя мама – это моя Судьба. Я и сейчас в это верю. Мы должны были встретиться и полюбить друг друга. Я просто это чувствую, вот и всё. Крис улыбнулась, впервые за это утро по-настоящему. - Да, в это я тоже верю. 20 На улице уже начало темнеть, и Крис давно вернулась из университета, когда в дверь позвонили. Сначала Крис подумала, что это вернулся пораньше отец, но потом сообразила, что он открыл бы и сам. «А что если это Софи? – испуганной птицей встрепенулась догадка в её сердце. – Как я посмотрю ей в глаза?». И это действительно была Софи. Крис пришлось сделать несколько глубоких вдохов и посчитать до десяти, прежде чем открыть дверь. - Извини, что без предупреждения, - произнесла Софи, и Крис заметила висящую на её запястье свою же сумку. – Просто подумала, что тебе это может пригодиться, но не знала, во сколько у тебя сегодня начинаются и заканчиваются пары, вот и пришла наугад вечером... Софи смущённо улыбнулась, но это всё-таки была улыбка, и Крис подумала, что сейчас же и умрёт от облегчения. Больше всего она боялась, что Софи рассердится на неё. - Всё в порядке, проходи, пожалуйста... – пробормотала Крис, раскрывая пошире дверь и опуская глаза. – Я такая дура. Извини, что доставила тебе неудобства... Вместо ответа Софи вдруг обняла её, одной рукой, но так крепко и неожиданно, что Крис не могла ни пошевелиться, ни вдохнуть, и только стояла с широко раскрытыми глазами. - Это ты меня прости, - сказала Софи. – Это я самая настоящая дура. Ну что, не найдётся ли у тебя для дуры немного чаю? - Конечно! – Крис так обрадовалась, что вдруг захотелось плакать. И она начала суетиться, совсем как Софи вчера, наливая чай. Она даже достала блюдца, чтобы было идеально красиво, и мамину конфетную вазочку. А потом они сели пить чай, и Крис от волнения далеко не сразу заметила, что на её блюдце лежит тонкое серебряное кольцо. Сердце пропустило сразу несколько ударов. - Я решила помочь тебе в поисках, - пояснила Софи. – Помочь не на словах, а на деле. Сегодня весь день перерывала квартиру без особой надежды, как вдруг нашла вот это. Я сразу поняла, что это оно. И не спрашивай, как оно оказалось в той квартире, потому что я понятия не имею. - Оно совсем как в моём сне! – воскликнула потрясённая Крис. – Но как ты узнала? Я ведь даже не описывала его тебе! Как поняла, что это то самое кольцо? Софи опустила взгляд. Судорожно вздохнула, и только тогда Крис заметила её волнение. - Я тоже видела кое-что... – выдавила она. - Сон? – осипшим голосом спросила Крис. - Нет. Это было какое-то видение наяву. Сначала я не хотела тебе рассказывать, а потом нашла вот это, и поняла, что по-другому не смогу. Я видела, как ты надеваешь мне на палец это кольцо и улыбаешься, а потом... Крис могла бы спросить, что было «потом», но по смущению Софи она и так догадалась. - Спасибо тебе, - прошептала она. - За что? – удивилась Софи. - За то, что не послала меня подальше и не посчитала чокнутой. Софи улыбнулась. - Ты ведь знаешь, я не могла иначе. Ты знаешь, что я как ты. Да, я знаю. Они помолчали немного, а потом Софи прошептала: - Мы ведь со всем разберёмся, да? - Разберемся, вот увидишь, - подбодрила Крис. - Иначе я — не я! Софи рассмеялась. И на какое-то мгновение Крис показалось, что между ними ничего и не произошло вчера. Во всяком случае, в поведении Софи ничего не изменилось. Почти. Не считая того, как она обняла её, когда вошла. И тогда Крис решилась задать вопрос, который больше всего волновал её на тот момент. - Софи, а надолго ты здесь задержишься? Какие у тебя планы? Софи чуть прищурилась, словно поняла, что стояло за этим вопросом, словно разом прочитала все невысказанные тайные опасения Кристины. - Я думаю здесь задержаться. Пока у меня никаких планов. Собираюсь дать ещё несколько концертов. Вот и всё. - Значит... - Значит, у нас ещё будет время обдумать, что делать дальше, - закончила за неё Софи и улыбнулась. «Определённо, с ней сегодня что-то не то! - подумала Крис в растерянности. - Неужели подействовали вчерашние ''крайние меры''? И Крис почти успела обрадоваться этим переменам. Они перебрались в комнату, Софи немного поиграла на пианино мамы Крис, и в глазах её был восторг. - Это такое странное ощущение! Я помню, как играла на нём двадцать лет назад, а оно всё то же! Помню, как играла на нём твоя мама... А потом они сидели на диване, и Крис отметила, что эта близость не вызывает в Софи никакого напряжения. На секунду ей даже показалось, что эта близость ей приятна. Но всё резко изменилось, когда вернулся домой отец Крис. Он очень обрадовался, обнаружив Софи в гостях, и они снова сели пить чай, и было так же весело, как в тот субботний вечер в гримерке. Но Крис заметила, ощутила всей кожей, что Софи будто отдалилась от неё. Незаметно отодвинулась на почтительное расстояние на диване, не села рядом за столом, и больше ни разу не посмотрела на неё так, как смотрела, когда они сидели за столом одни. Крис пыталась отделаться от неприятных мыслей, но они все равно лезли в голову. Она внимательно наблюдала за тем, как Софи общается с её отцом, и для неё открывались вещи, которые она просто не заметила в первую их встречу. «Господи, да она же просто боготворит моего отца! Наверняка для неё самое страшное — это упасть в его глазах...». Нельзя сказать, что это открытие обрадовало Крис. «Даже если мы и были вместе в какой-то другой жизни, то как к этому относился мой отец?». Крис раньше никогда не интересовалась, как её отец относится к... таким чувствам между людьми одного пола. Но что-то подсказывало ей, что вряд ли он обрадовался бы такой перспективе. «Ты знаешь, папа, кажется, нас с Софи связывает что-то большее, чем дружба. Меня почему-то тянет к ней, и мне снятся сны, в которых мы целуемся и на пальцах у нас по обручальному кольцу, а недавно я взяла и поцеловала Софи наяву. И кажется, её это даже не удивило...». Крис представила, как произносит подобную речь перед отцом, и её передёрнуло. «Ну уж нет, такое не расскажешь как бы между прочим за завтраком». И тут же какой-то незнакомый холодный голос в голове сказал: «Если твой отец узнает хоть что-нибудь, Софи всё прекратит, и, возможно, ты никогда её больше не увидишь». И Крис стало по-настоящему страшно и захотелось обнять Софи, как тогда во сне и не отпускать, чтобы убедиться, что она не исчезнет. Но обнять Софи было нельзя. И уверенности в чём-либо тоже не было. «Господи, если это жуткое чувство и есть любовь, то я раньше никогда не влюблялась!».