Секвенция

41 Еще год назад Софи не обратила бы внимания на слова Нильса. Ну да, вполне возможно, что он и в самом деле видит сны наяву под воздействием лекарств, которые ему дают. Возможно, у него возникли новые проблемы со здоровьем или осложнения после операции, и тогда Софи всерьез забеспокоилась бы о его здоровье. Но сейчас, после всего, что они увидели, Софи уже ничему не удивлялась. Сны наяву? Дар предвидения? Да пожалуйста! Почему бы и нет? Все возможно! Но ей все равно было страшно. Она не успела свыкнуться с тем, что узнала в церкви, не успела принять до конца новую роль возлюбленной, как очередная загадка обрушилась на ее плечи. Больше всего Софи хотелось, чтобы в комоде они ничего не нашли. - Как думаешь, Нильс как-то связан с той реальностью? – спросила Крис, когда Софи нервными руками вставляла ключ в замок. - Надеюсь, что нет, - вздохнула Софи. – Раньше я не замечала за ним ничего подобного! Он был совершенно обычным ребенком, за исключением несомненного музыкального таланта. - Когда-то и я считала себя вполне обычной девушкой... А потом начала видеть во сне черт знает что. - И встретила черт знает кого, - улыбнулась Софи. Крис рассмеялась и чмокнула «черт знает кого» в щеку. - Вообще, когда я въехала в эту квартиру, комод здесь уже стоял, - сказала Софи, кидая сумку на пол и проходя в комнату. – Он был такой старинно-винтажный, что пришелся мне по душе, и мне даже в голову не пришло его выбросить. - И ты ничего не находила внутри? - Абсолютно... закинула туда какие-то шмотки и ничего не подозревала. Софи выдвинула верхний ящик, вытащила несколько кофт, потрясла ими в воздухе и бросила на пол. И так с каждым из трех шкафчиков. Кроме одежды в комоде завалялась пара книг, и Софи потрясла и их тоже. - Он сказал «будь внимательна»... – шептала Софи. – Будь внимательна... О, Господи, пусть он ошибется... Пусть это будет просто сон. Крис взяла одну из книг и начала просматривать каждую страницу на случай, если Софи что-то упустила. Она уже не сомневалась, что если эта вещица и существует, то она очень маленькая и тонкая, вроде листа бумаги, конверта или фотографии... Фотографии. - Софи... Я нашла. Маленькая фотография была плотно втиснута под суперобложку. Крис заметила лишь ее торчащий уголок, и с большим трудом вынула снимок, не помяв его и не порвав. Обычная фотография с пленочной мыльницы, испорченная лишь слабым засветом по левому краю. Крис не сразу узнала на фотографии себя. Если, конечно, она вообще могла сказать, что это она. Но ощущение было примерно такое, как если бы она смотрела на себя в кривое зеркало. Вроде бы и узнаешь, но что-то в твоем образе необъяснимо исказилось. - О, Бог ты мой... – выдохнула Софи. – Это же мы с тобой... - Нет, это они. Те, кого мы видели в церкви, - сказала Крис, когда смогла, наконец, справиться с собственным голосом. Софи на фотографии была как раз такой, какой Крис видела ее столько раз во сне. Короткие черные волосы, чуть взъерошенные на затылке, беззаботная улыбка, хитринка в глазах. Здесь ей было как будто лет двадцать пять, не больше. Волосы Крис были собраны в два хвостика и поражали своей длиной. Девушка никогда не отращивала волосы до пояса. Крис была в белом платье, Софи – в белой рубашке. Солнечный день навеки замер на фотографии, как и их улыбки. Они обе были безумно счастливы здесь. И ничего, совсем ничего как будто не предвещало того, что случилось после. - Мы другие... – только и смогла сказать Крис. – Но их чувства, Софи, не думаю, что они были другими. Неужели они были нужны друг другу меньше, чем мы с тобой? Софи покачала головой. - Конечно, нет... Не меньше, - она потянулась за сигаретами, полдня воздержания подошли к концу. – Думаю, бесполезно задаваться вопросом, как здесь оказалась фотография, которой не существовало в нашей реальности? - Мы должны снова поговорить завтра с Нильсом. Наверняка он знает что-то ещё, - Крис перевернула снимок в надежде прочитать что-нибудь на обороте. Но там ничего не было. - Да, - Софи кивнула. Она никак не могла оторвать взгляд от своего лица на фотографии. Оно вызывало чувство безотчетного ужаса, как от встречи с собственным двойником. - Интересно... а кто фотографировал их? Неужели просто случайные прохожие? - Действительно интересно. Быть может, знакомые? Кто-то, кому мы доверяли. - Доверяли? Ха. У меня нет таких знакомых. - А у той Софи, возможно, были. Если бы мы только нашли этого человека... - А дальше что? В этой реальности мы с ним все равно не знакомы, он бы просто не узнал нас и посчитал чокнутыми. - Да, я и забыла об этом... - Крис совсем поникла. Желая её приободрить, Софи предложила: - Давай лучше попробуем определить, что за место изображено на снимке. Возможно, это что-нибудь даст нам. - Сложно определить, - Крис прищурилась и поднесла фотографию ближе к глазам. - Здесь лето и все зеленое, зимой это место узнать сложнее. - Ну, по крайней мере, одно мы знаем точно - это Стокгольм, - Софи взяла снимок из рук девушки и поднесла к самому носу. - Надежда только на меня, ведь я всё-таки относительно хорошо знаю этот город. С минуту она молчала, разглядывая фото с разных ракурсов, а потом сказала: - Я знаю, где это может быть. - Где? - Крис даже воспряла духом. - Точно такую же иву я видела на... кладбище. Да и пейзаж похож, и сосны такие же высокие, в общем, я бы поставила на то, что это Лесное кладбище. - Что-то у нас слишком веселые лица для кладбища... - Ну, мы же ненормальные, - улыбнулась Софи. - Что в той реальности, что в этой. К тому же Лесное кладбище любимо туристами, и в солнечный день оно навевает скорее ощущение приятного покоя, нежели печали. - Тогда не исключено, что фотографировал нас призрак. Софи рассмеялась, потому что эта ситуация не казалась ей такой уж невероятной. - В любом случае, готовься, Кристи. Завтра мы нанесем визит в место вечного покоя. Будем надеяться, что погода не подкачает. Никогда не была на этом кладбище зимой, но думаю, что зрелище то ещё... 42 На следующий день их надежды на разговор с Нильсом не оправдались. Мальчик не сообщил совершенно ничего нового. Софи дала ему найденную фотографию и спросила, не знает ли он, откуда это взялось. Но Нильс сказал только: "Здесь ты и Кристи. Ты хорошо улыбаешься, Софи". Софи пыталась осмыслить, как слепой ребенок с забинтованными глазами определил, что изображено на фотографии, но голова словно опустела. "Мои осмыслительные функции отказали. Остается положиться на великое "будь что будет!". Нильс был увлечен кубиками и ни на что не реагировал, а плюшевый мишка сидел рядом с ним. Софи кусала губы - она не могла видеть ребёнка в таком пассивном состоянии. Как потом она выяснила у сестры Ло, вчера вечером Нильс был "чрезмерно беспокойным", и пришлось дать ему сегодня повышенную дозу лекарства. - Теперь он будет немного вялым. Но это только пойдет на пользу его выздоровлению. - А в чем выражалось его беспокойство? - спросила Софи. - Да, обычное дело... Никак не мог уснуть, просил посидеть с ним подольше, а у меня, сами понимаете, таких малышей еще пара сотен. И к каждому надо зайти, проверить... - Он говорил что-нибудь? - Да... что-то припоминаю. Он говорил какие-то странные вещи, то по-русски, то по-шведски, так что половину я не разобрала. Что-то о каких-то вероятностях. Да, кажется, так он это назвал - "вероятности", и все повторял это слово. Я подумала, что, может, он его где-нибудь услышал, ну знаете же, у слепых детей хороший слух и слуховая память. - А что конкретно он говорил про эти "вероятности"? Можете вспомнить? - допытывалась Софи. Медсестра почесала в затылке и какое-то время молчала. - Кажется, он говорил, что вероятностей очень много, бесконечно много. И про то, что все они тесно связаны друг с другом. А потом, наконец-то, уснул. Вот, вроде бы, и все. Софи кивнула, поблагодарила медсестру, и они ушли. У больницы их уже ждало такси, которое Софи вызвала, чтобы они могли добраться до кладбища без пересадок. - О чем вы говорили с сестрой? - спросила Крис, когда они сели в машину. Софи рассказала, и Крис на какое-то время впала в задумчиво-молчаливое состояние. - А что если он прав? - неожиданно спросила она. - Что если это действительно так? Мы с тобой думали, что те Софи и Крис жили в другой реальности, вроде параллельного измерения. Но что если таких реальностей-вероятностей бесконечное множество? - Где-то я слышала о подобной теории, - вздохнула Софи. Эзотерическая философия никогда не влекла её, возможно, потому что была написана не на нотной бумаге. - И, конечно, не верила в нее? - улыбнулась Крис. Софи пожала плечами: - Возможно, это было моей ошибкой. Годы сделали меня слишком недоверчивой. Но, знаешь, меня всегда мучила идея о том, что было бы, если бы жизнь можно было переделать, переписать заново. Разве теория о вероятностях не то же самое? - В каком-то смысле да. Но переписать жизнь можно, лишь зная, что с тобой было, зная, что хочешь изменить. А вероятности как бы существуют одновременно, и мы никогда не знаем, что произойдет или происходит на соседней, да что там, мы даже свою вероятность не знаем. Софи усмехнулась, и смешок вышел колючим и нервным. - Как это сейчас модно говорить "вынос мозга"? Если бы я знала, что мне предстоит с таким столкнуться, подготовила бы свой разум заранее... Той же йогой занялась бы. Крис только недоверчиво покачала головой, видимо, представив Софи в позе просветленного йога. Издали кладбище было похоже на обычный сосновый лес. И только приблизившись, можно было рассмотреть присыпанные снегом надгробные плиты и высокие мраморные кресты. Однако даже на фоне серого зимнего неба могилы создавали скорее печальную атмосферу, нежели страшную. - Где-то здесь похоронена Грета Гарбо, - сказала Софи, когда они двинулись между ровных могильных рядов по тропинке. - Я наткнулась на ее могилу случайно... Ну да ладно, сейчас нам не до того, чтобы искать могилы знаменитостей. Крис вдруг взяла Софи за руку, отчего та даже немного растерялась. Ручка девушки была холодной, и Софи подумала, что, должно быть, Кристи не по себе, и она ищет защиты. Это тронуло Софи, и она сказала: - Не бойся, привидений я здесь не встречала. - Я не боюсь! - Крис энергично помотала головой. - Просто здесь так грустно. И такое ощущение, что мы вот-вот найдем собственные могилы... - Ты смотришь слишком много страшилок, - усмехнулась Софи, однако от этой мысли ей и самой стало нехорошо. - А если мы с тобой призраки, то бояться нам тем более нечего. Всегда будем вместе, разве не прекрасно? Они шли к павильону Таллум, где обычно туристам предлагалось ознакомиться с историей этого загробного местечка. Когда-то и Софи там побывала (в павильоне, а не в загробном мире), и тогда же обратила внимание на высокую плакучую иву неподалеку от павильона. Она резко выделялась на общем хвойном ландшафте и усиливала атмосферу грусти и пустоты. Сейчас, когда ива была голой и ее незащищенные ветви колыхались на ветру, ощущение запустения и атмосфера смерти усиливались. И увидев дерево вживую снова, Софи лишь убедилась, что не ошиблась, и на фото действительно было запечатлено именно это место. Ну что ж, отлично. Вот только, что теперь? На лице Крис читался тот же вопрос. Они встали под дерево, и обеим казалось, что это конечности какого-то живого существа оплетают их, неловко и резко касаясь одежды. - Может, нам надо сфотографироваться здесь? - спросила Крис. Софи не знала, чем это может помочь им. Ей казалось, что они зашли в тупик, но она ругала себя за навалившийся пессимизм. "Если мы зашли в тупик, то что тогда говорить о тех ребятах, что здесь лежат? Они уж точно ничего не могут изменить". Софи начала рыться в сумке в поисках фотоаппарата. На миг ей показалось, что в этой идее Крис и правда что-то есть. Когда Canon наконец-то был найден и извлечен из чехла, и когда Софи уже собиралась включить его, скрипучий голос, возникший в буквальном смысле из ниоткуда, спросил: - Быть может, вас сфотографировать, девушки? Софи вздрогнула так, что руки ее едва не простились с фотоаппаратом, а Крис тихонько вскрикнула. До сих пор им казалось, что на кладбище кроме них нет ни одной живой души. К дереву подошла старушенция, которой было уже как минимум лет девяносто. Она была одета в черное пальто, и черный платок укрывал ее седую голову, так что ее вполне можно было принять за привидение. Её узкие глаза давно утратили свой цвет от старости, но Софи уловила в них усмешку. Старуха улыбалась одними глазами, и руки ее были убраны в карманы пальто. А спина сохранилась на удивление прямой. - Какой, однако, русскоговорящий Стокгольм... - прошептала Крис. Она была уверена, что старая женщина не услышит ее, но у той оказался на редкость хороший слух. - Я тоже из России, - сказала она. - Так что ничего удивительного... Кристи. Крис вздрогнула снова, и Софи тоже. В голову приходило только одно логичное объяснение - старуха услышала, как они друг друга называют. И еще одно, не совсем логичное - она знает их, потому что когда-то (в какой-то из вероятностей?) они уже пересекались. Воцарилось гробовое (и в таком месте это вполне естественно) молчание. Крис и Софи смотрели на старуху, старуха - на них. Её тонкие губы растянулись в улыбке, и она произнесла своим скрипучим, как будто собирающимся закашлять, голосом: - Да, видели бы вы сейчас свои лица! Вы ведь уже догадались, да? Малыш Нильс упомянул вероятности? - Кто вы? - спросила Софи, едва не заикаясь. Она прочувствовала на себе всю мощь словосочетания "леденящий ужас". "Эта свихнутая старушенция вылезла прямо из могилы, не иначе. А теперь пришла за нами...". - Это неважно, Софи. Кто я и откуда, тебя не должно интересовать, - она сделала шаг им навстречу и примирительно подняла руки. - Расслабьтесь же, я не привидение! - Откуда вам известно такое о нас? Откуда вы знали, что мы будем здесь сегодня? - Софи ощутила злость и почувствовала, что смелеет. - Не кипятись. Иначе твоя подозрительность однажды выйдет тебе боком. Уж поверь, я знаю. - Отвечайте! - Хорошо, только почему бы нам не пройти в место, более располагающее к беседе? Я не так молода и сильна, как вы, и ноги мои, признаться, уже устали и окоченели. Софи вопросительно взглянула на Крис. Та была бледной, почти как окружающий пейзаж. На немой вопрос Софи девушка лишь кивнула. - Давайте зайдем в павильон, - сказала старуха. - Скажите хотя бы, как нам называть вас? - спросила Крис, не отпуская руку Софи. - Называй меня просто Волшебной феей, дорогая, - старуха подмигнула девушке, и Софи только еще раз убедилась, что их фея совершенно чокнутая. Её также неприятно царапнуло, что кто-то другой назвал Крис "дорогая". "Спокойно, Софи! Воинственный настрой не поможет тебе разобраться, в чем тут дело! Эта карга что-то знает, и нужно выпытать это у нее любой ценой!". Павильон Таллум был пуст, и странная троица расположилась на скамье в холле. - Ну вот, совсем другое дело. Здесь хотя бы тепло... - заявила довольная Волшебная фея и вытянула тощие ноги. - Рассказывайте, - произнесла Софи твердо. - Кончай уже петушиться. Выглядишь довольно глупо. Невероятным усилием воли Софи заставила себя ничего не ответить на это замечание. - Вы ведь знали, что мы найдем фотографию и придем сюда? - спросила Крис. Старая женщина улыбнулась, и какая-то затаенная боль почудилась Софи в ее улыбке. - Умная девочка! С тобой намного приятнее общаться, Кристи. Не то что с этой упертой... - она покосилась на Софи так, как будто та была не более чем брошенный кем-то грязный носок. Софи проигнорировала и это тоже, и фамильярное "Кристи". Набираясь терпения, она сказала ровно: - Я готова не произнести больше ни слова. Только объясните, что за чертовщина творится с нами! - Как раз это я и пытаюсь сделать. Иначе зачем бы вообще пришла? - Волшебная фея перестала улыбаться, и взгляд ее стал холодным и... пустым. - Слушайте внимательно, обе. Второй возможности рассказать все это у меня уже, скорее всего, не будет. Я сильно рисковала, поставив на это место. Но, к счастью, Софи меня не подвела и узнала его. Выразимся так - я ваша хорошая знакомая из другой вероятности. Вы не знаете меня, но другие Софи и Крис знали меня очень хорошо, а я знала их и все, что с ними произошло. Софи затаила дыхание. Вот он - момент истины. Момент, который они с Крис так долго ждали. Наконец-то нашелся человек, который докажет, что все случившееся с ними имеет какое-то объяснение. - Но если вы их знакомая из другой вероятности, то как вы попали в нашу? - поинтересовалась Крис. - Все по порядку, милая. Сейчас объясню. Малыш Нильс понял меня совершенно верно, он вообще на удивление сообразительный ребенок. Ему я рассказала, что существуют вероятности жизненных событий каждого человека, и что вероятностей этих бесконечное множество. И тут я нисколько не преувеличиваю. А все вместе это называется "пространством вариантов". Знакомо вам такое понятие? Софи и Крис закивали, и старуха продолжила: - Вы можете подумать, что эти вероятности существуют параллельно друг другу и никак не пересекаются. Но это не так. Все варианты наших жизней тесно связаны друг с другом, все переплетаются. От каждого нашего поступка, каждого слова, и даже от банального "что я съел на завтрак" вероятность меняется. Люди переходят из одной вероятности в другую и никогда не замечают этого. Наверняка вы часто задавались вопросом: "А что было бы, если бы я сделал то и не сделал этого? Вдруг сегодняшний день прошел бы лучше тогда?". Так вот знайте, что всегда существует вероятность, где ваш день прошел лучше, и вы сделали именно то, что должны были. В этом и заключается великая беда и великая сила человечества - свобода воли. Однако от ошибок никто не застрахован. И нельзя прожить всю жизнь по самому идеальному сценарию и выбрать наилучшую вероятность. Это особенно к тебе относится, Софи. Софи нахмурилась, но сделала вид, что не услышала колкий намек. - Итак, как я уже сказала, люди плывут из одной вероятности в другую и не замечают этого. Но случаются и сбои. Я называю их "смешением вероятностей". И тогда происходит своеобразное слияние двух, стоящих близко друг к другу, сценариев. Так случилось и с вами. Когда вы встретились, вы не должны были помнить друг друга. Но какая-то часть вашего сознания помнила, и вы ощутили пугающую тягу друг к другу. Плюс сны Крис, которые были не чем иным, как путешествием ее души по другой вероятности. Вероятности, в которой вы потеряли друг друга. Вероятности, из которой я и пришла. - А из-за чего произошел этот сбой? - спросила Крис. Старая женщина помолчала. - На самом деле, и я сама точно не знаю, из-за чего. Со временем я пришла к выводу, что все случилось из-за Софи. - Что значит "из-за меня"?! - Значит, что ты этому поспособствовала. Когда вы с Кристи расстались, когда ты оставила ее в той церкви, ты думала лишь о том, как здорово было бы все изменить. Ты думала о том, как здорово было бы, если бы вы вообще никогда не встретились. Ты считала вашу встречу большой ошибкой и винила себя во всем. Ты буквально помешалась из-за этого. Твое желание переписать жизнь заново было настолько сильно, что произошел пространственно-вариантный сбой. И часть тебя смешалась с Софи, которая жила в той вероятности, где вы с Крис не встречались. И все бы хорошо. Но есть одно весомое "но". Ты всегда была двойственной натурой, Софи. В тебе боролись противоположности. И желая прожить жизнь, в которой вы с Крис никогда бы не встретились, ты одновременно больше всего желала прожить такую жизнь, где у вас все было бы хорошо, где вы были бы счастливы. Ты сама себе в этом не признавалась, но подсознательное желание не становилось от этого слабее. В результате всего этого и произошел сбой, совершенно разные вероятности смешались, и теперь мы имеем то, что имеем. С одной стороны вы с Кристи не должны были встретиться, с другой стороны - этого просто не могло не случиться, потому что вы тянулись друг другу как магниты. - С ума сойти! - выдохнула Крис. - И что же нам теперь делать? - прошептала Софи, потому что только это волновало ее сейчас больше всего. Как им быть? Как сохранить то хрупкое счастье, которого у них даже не должно было быть? - Для начала - не паникуй. Я для того и пришла, чтобы помочь вам. Если бы еще прием был поласковее... Ну да ладно. Короче говоря, в своей реальности я очень заинтересовалась теорией вероятностей как раз после того, что произошло с Софи и Крис. И вот, после долгих тренировок я научилась путешествовать между вероятностями. И теперь могу сидеть здесь и болтать с вами, как ни в чем не бывало. А потом вернуться домой, как будто меня здесь никогда и не было. Просекаете? - Все это, конечно, круто, но... - Софи запнулась. - Что все-таки случилось с теми другими Софи и Крис после того, как они расстались? Фея улыбнулась и покачала головой. - Не могу сказать. Извините, но это нарушит кое-какие правила. - Да какие уже к черту правила! - воскликнула Софи. - Мы и так уже нарушили все, что только могли! - Нет. Вы можете знать лишь то, что было в других вероятностях в то же самое время, но не в будущем. Это против правил. - А вы откуда знаете? - Мне можно. - Чудесно. - Я тоже так думаю. "Вот ведь язвительная старушенция! Обрушила на нас все это, а дальше-то что?!". - На самом деле сейчас я занимаюсь как раз нарушением правил, - сказала "язвительная старушенция". - Ведь я не должна вмешиваться в вашу вероятность и рассказывать всего этого. Просто так вышло, что терять мне уже нечего, и я решила помочь вам, по доброте душевной... - Очень мило, - пробубнила Софи. - Знала, что ты оценишь. - Поверить не могу, что мы были хорошими друзьями! - не выдержала Софи. - Не поверишь, но мне и самой в это не верится. И как вообще с такой упертой и глупой теткой можно дружить? - Прекратите вы обе! - осадила их Крис. - Лучше расскажите нам, как именно собираетесь помочь? - Я собираюсь в какой-то степени нарушить вашу свободу воли. Собираюсь дать вам пару советов, которые помогут вам прожить жизнь так, чтобы не пришлось потом задаваться все тем же вопросом: "А что было бы, если бы сделал так-то и так-то?". Я могу помочь вам выбрать тот самый наилучший вариант. Но только помочь. Навязывать ничего не собираюсь, не волнуйтесь. Выбор все равно остается за вами. Всегда. - Что ж, звучит обнадеживающе, - сказала Софи. - Если вы действительно так хорошо все знаете, то расскажите, как нам сделать так, чтобы с Александром Анатольевичем не случилось ничего плохого? Старуха грустно улыбнулась: - Или, перефразируя твой вопрос: "Что мне сделать, чтобы он не убил меня, когда все узнает?". - Неправда! Куда больше меня волнует его здоровье! - искренне оскорбилась Софи, и старуха примирительно подняла руки: - Да, знаю, знаю, что волнует. Как раз из-за его здоровья вы и расстались с Крис в моей вероятности. Но на самом деле для тебя это стало только поводом, Софи. Ты ушла потому, что больше не могла выносить это чувство вины перед ним. Не смогла пережить, принять, простить себе, что разочаровала его. Даже если потом он пожалел о своих словах, готов был принять тебя снова, себя ты не прощала, Софи. Поэтому на самом деле тебя волнует лишь его отношение к тебе. Чем раньше ты признаешь это, тем лучше. Софи молчала и смотрела на свои руки. Она не могла спорить - ей было нечего сказать. Её пугало, что старуха знает о ней так много, даже больше, чем она сама знает о себе. - Вы случайно не психиатром работали? - спросила Софи, чтобы хоть что-то сказать. - Я скажу тебе, Софи, что ты можешь сделать, чтобы ваши отношения пошатнулись не так сильно, - сказала старая женщина, проигнорировав вопрос. - Скажу, что вы обе можете сделать. Но только имейте в виду, что мои советы - не готовая панацея от ошибок. Я и сама не могу знать, чем все это обернется, могу только предполагать, как будет лучше для всех вас. Но на какую из вероятностей вы повернете, я не имею ни малейшего понятия. К тому же, многое зависит от того, как поведет себя отец Крис. Короче... вы должны все рассказать ему. Сразу, как только вернетесь. Не тяните с этим и поговорите с ним прямо. - Что?! - Софи почувствовала, как от одной только мысли об этом разговоре у нее отнимаются ноги и дыхание перехватывает. - Именно так. Только поговорив с ним, вы сможете смягчить удар. - А что если от этого разговора у него станет плохо с сердцем? - спросила Крис. - Не должно, - покачала головой старуха. - Вы можете не верить мне, но какая-то часть Александра Анатольевича уже готова к такому повороту событий. К тому же, твой отец, Кристи, в вашей вероятности совсем другой. Если вам передалась часть памяти других Софи и Крис, то ему не передавалось ничего. Он никак не связан с тем, другим, Александром. И во многом он прошел совершенно другой путь. - И что? Неужели есть надежда, что он сможет отнестись к этому более спокойно? - спросила Софи. - Надежда есть, - их фея кивнула. - Хотя бы потому, что в этой вероятности ты, Софи, не грешила с несовершеннолетней... Софи залилась краской. - Твой отъезд многое изменил в твоем учителе, - продолжала старуха. - В этой вероятности ты добилась намного больших успехов в музыке, чем в моей. Одиночество сыграло свою роль. Поэтому не спеши недооценивать глубину его чувств к тебе. Твой учитель уважает тебя, можешь мне поверить. "Лучше бы он любил меня, по-настоящему сильно любил", - с горечью подумала Софи, но вслух говорить не стала. - Хорошо, - произнесла Крис после недолгого молчания. - Допустим, мы ему все расскажем. Допустим, он смирится с этим, постарается понять. Что еще мы должны сделать? Волшебная фея посмотрела на часы так, словно опаздывала куда-то. - Пока вам хватит и этого. Сделайте, как я говорю, и это, возможно, изменит самое главное. Ну и еще. Не оставляйте друг друга, если ваши чувства еще сильны. Пока вы чувствуете, что нужны друг другу, не уходите. Это может стать большой ошибкой, - ее взгляд затуманился, а голос стал тише. - А сейчас, если вы не против, я пойду наведаюсь в дамскую комнату. Шаркающей походкой она ушла влево по коридору, а Крис и Софи остались одни в тихом павильоне. За окном пошел редкий снег. - Ты веришь ей? - спросила Софи. - А ты разве нет? - Верю, черт возьми. К моему большому сожалению, мне ничего не остается, кроме как поверить. - Почему «к сожалению», Софи? Ведь ее рассказ многое проясняет. К тому же, теперь у нас появилась реальная надежда что-то изменить. Мы получили ответы на многие вопросы... - Да. Все это так... - Софи потерла переносицу. - Просто у меня пока все это в голове не укладывается... Все эти бесконечные вероятности, другие мы с тобой, смешение вариантов. К этой мысли мне нужно привыкнуть. Потому что ты даже не представляешь, Кристи, как много такое восприятие мира значит для меня. Оно переворачивает все, что я до сих пор знала о себе. Оно дает столько возможностей, что мне становится страшно. - Не только тебе, - Крис мягко взяла ее за руку. Сейчас ей больше всего хотелось целовать тонкие, пахнущие табаком пальцы Софи, но она почему-то не могла позволить себе этого. - Просто что-то не дает мне покоя, Кристи. И я пока не могу понять, что именно. И мне хочется узнать, как во всем этом оказался замешан ребенок. Откуда у Нильса эти видения? Мне хочется знать, знала ли я его в той вероятности. Короче, вопросов еще предостаточно, а добрая фея не торопится что-то... И она действительно не торопилась. Через десять минут Софи окончательно изнервничалась и предложила сходить за "вредной старушенцией". - А мне она даже нравится... - пожала плечами Крис, и Софи посмотрела на нее, как на чокнутую. - Неудивительно! У меня такое ощущение, что она заигрывала с тобой! - Ревнуешь меня к старушке, Софи? - рассмеялась девушка, на что Софи только хмыкнула, делая вид, что никогда не слышала ничего глупее. Туалет павильона был чистым и... пустым. - Эй! Вы здесь? - крикнула Софи, и молчание было ей ответом. Крис обошла все кабинки. - Там никого нет. Она исчезла, Софи. 43 Вдохновение всегда приходило к Софи спонтанно. Она могла ничего не писать месяцами, а потом за одну ночь написать вещь, которую критики называли гениальной. Поэтому когда на интервью Софи спрашивали, как она работает над своими произведениями, она всегда ограничивалась стандартными фразами вроде: "Сначала я долго вынашиваю мелодию в голове, записываю ее частями, а потом создаю целостное произведение из обрывков вдохновения". На самом деле все было наоборот. Софи никогда ничего не вынашивала. Потому что если приходила она, музыка, то Софи накрывало с головой. Она слышала мелодию непрерывным потоком, который иногда рождался в голове со скоростью Ниагарского водопада. И тогда Софи не успевала ни есть, ни спать, ни общаться с кем-либо, она не отвечала на звонки и плевала на встречи. Софи помнила, как в таких умопомрачениях не раз прогуливала учебные дни в консерватории, а потом бежала к Александру Анатольевичу с кипой бумаги и синяками под глазами. "А вот и мое привидение пришло! - радостно восклицал он тогда. - Ну иди скорее, показывай!". Раньше он всегда был первым слушателем и оценщиком. И в ожидании его мнения Софи всегда переставала дышать и прятала вспотевшие ладони. Софи где-то слышала, что для писателя все написанные им книги - это своего рода письма одному человеку. Она думала, что так можно сказать и о композиторе. Вот только для кого были всегда ее письма? До кого она хотела докричаться своими симфониями? Когда Софи только начала писать музыку, она думала, что делает это для родителей. И свое первое произведение, которое сделало ее знаменитой, Софи посвятила именно им. Но так ли оно было на самом деле? Строгость, некоторая чопорность и отчужденность родителей вызывали в ней страх, детское желание угодить. Доброта, участие и поддержка ее учителя - уважение. Так для кого она старалась? Чьи надежды на самом деле хотела оправдать? В тот вечер Софи поймала себя на мысли, что совершенно не помнит лиц своих родителей. Совсем недавно она видела их на фотографиях, а сейчас - просто забыла. Почему? Только их спины, неясные силуэты стояли перед глазами, словно родители отвернулись от нее, чтобы уйти. "Неужели все это время я писала только для него? Господи, Софи, это же очевидно! Ну почему я понимаю это только сейчас?". "Потому что ты тормоз. Всегда им была и всегда будешь". "Воистину!". В конечном счете "письма учителю" принесли свои плоды, и Софи получила статус более высокий, чем у человека, который учил ее нотной грамоте и ставил ее пальцы. Однако раньше Софи никогда не задумывалась о том, могла ли она достигнуть успехов меньших, чем имела. О больших думала, но о меньших - никогда. И тут слова "чокнутой старушенции" задели её. В той вероятности Софи играла хуже? Писала произведения более слабые? Почему? "Быть может, поэтому он отреагировал так? Я не оправдала его надежд, а потом еще и испортила его маленькую любимую дочку. Да он должен был просто ненавидеть меня... Я бы ненавидела". И эта мысль не отпускала Софи весь вечер, делала ее молчаливой. А потом на нее накатила волна, и Софи уселась за фортепиано, оставив Крис с книжкой на диване. Софи записывала ноты, наигрывала то, что получалось, и пальцы ее ударяли по клавишам почти с яростью, словно Софи вдруг за одну ночь решила достичь в музыке успехов больших, чем достигла за всю жизнь. "Я никогда не позволю себе играть хуже, слабее. Мне нельзя расслабляться. Он должен знать. Должен знать". На рассвете, когда Крис уже спала, так и не дождавшись её, Софи отложила партитуру и закурила. Она почти закончила еще одно "письмо". Вот только для кого оно было? Софи чутко заметила, как изменилась ее музыка. Того, что она сочинила сейчас, никогда не появилось бы в ее жизни, если бы не было Кристи. Так кто же все-таки тот единственный человек, для которого она писала? Перед кем ей хотелось раскрыть душу и не бояться этого? - Нет, они оба важны для меня, - прошептала Софи в тишину комнаты, словно испугавшись, что своей любовью к Крис может предать чувства к учителю. Комната молчала. Софи даже пожалела о том, что рядом нет сумасшедшей феи, которая могла бы ответить на ее вопросы. Пусть эта фея и пренеприятнейшая личность, однако она знает о Софи столько, сколько та сама о себе не знает. "Старуха права, черт бы ее побрал. Я просто никак не могу разобраться в себе". Вздохнув, Софи поднялась со стула, потянула затекшие плечи и отправилась в кровать. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы скорее было утро, и Крис скорее проснулась. И тогда Софи смогла бы сыграть ей написанное за ночь. Теперь Софи хотелось, чтобы именно Кристи услышала это первой. 44 Утро было на удивление ясным, а небо казалось почти весенним. После того как новое творение Софи было сыграно два раза, оценено по достоинству и вознаграждено долгими поцелуями на балконе, Софи и Крис собрались в больницу. Обе надеялись, что сегодня мальчик чувствует себя лучше, и им удастся поговорить с ним. - Я просто обязана выяснить, знает ли он эту бабулю, - сказала Софи. - Потому что она ведь откуда-то знает его! - Возможно, Нильс знает еще что-нибудь про вероятности. Софи с тяжелым вздохом отозвалась: - У меня уже крыша едет ото всех этих вероятностей! Давай устроим себе выходной и не будем о них думать? Можем сразу после больницы сходить куда-нибудь, посетить музей или какой-нибудь замок... - Давай! - обрадовалась Крис. - Я, если честно, тоже устала от этого. Хочется просто побыть с тобой... Софи смутилась, потому что в последние дни это действительно было проблемой. Сначала из-за Нильса и старухи, потом из-за неожиданного вдохновения. - Тогда считай, что весь сегодняшний вечер и всю ночь я только твоя, - прошептала Софи девушке на ухо. - Только смотри не пожалей об этом... - Не пожалею, - улыбнулась Крис. - Всегда мечтала, чтобы меня на всю ночь похитил извращенный педофил вроде тебя. Софи прыснула, пытаясь представить себя извращенным педофилом. - Все дело в тебе, Кристи. Когда ты рядом со мной, я становлюсь опасной. Как только они пришли в больницу, шутки прекратились. К счастью, Нильс сегодня чувствовал себя хорошо, и медсестра разрешила вывести его погулять во двор. Софи подумала, как жаль, что Нильс не видит этого чудесного неба, его кристальной чистоты. В такие ясные погожие дни она всегда жалела об этом. - Тебе не холодно, милый? - спросила Софи, когда они сели на лавочку в беседке. Нильс энергично покачал головой. - Тепло! Сегодня солнышко греет. Оно, наверное, очень яркое, да, Софи? - Да. Солнышко яркое. А ты чувствуешь его свет? Мальчик снова кивнул. - Теперь, когда доктор снимает повязку, я вижу больше света. А раньше было совсем темно... - Я знаю, милый. Темно больше не будет, - Софи усадила ребенка к себе на колени и обняла. Нильс улыбнулся. - Софи сегодня тоже теплая, - сказал он. - Да ладно тебе! Я всегда теплая! - Нет. Сегодня ты внутри теплая. В душе, - серьезно сказал мальчик, и Софи улыбнулась, чтобы не заплакать. - Ты прав, наверное. Мне сегодня хорошо. Потому что ты чувствуешь себя лучше, а я так долго этого ждала. И потому что ты и Крис рядом со мной. - Ты пишешь свою музыку? - спросил Нильс. - Пишу... - слегка удивилась Софи. - А что? - Просто хочу послушать снова. Мне так понравилось, как ты играла тогда. Правда, мне тогда стало грустно. И ты сама была тогда грустной. Но сейчас ты не грустная, и я хочу услышать твою новую музыку. - Скоро услышишь, - ответила Софи, переглянувшись с Крис, на чьем лице читалось примерно следующее: "Я все больше и больше понимаю, почему ты выбрала именно этого ребенка!". - Нильс, - Софи собралась с мыслями после недолгого молчания и решилась задать главный на сегодня вопрос. - Тетя Ло сказала, что вчера ты говорил о каких-то вероятностях. Ты не помнишь, что тогда имел в виду? - Волшебная фея говорила, что ты спросишь меня об этом, - ответил мальчик. "Так-так, - подумала Софи. - Значит, пронырливая старушенция все-таки добралась до ребенка. Так и знала". - А когда ты разговаривал с... волшебной феей? - спросила Софи и чуть не поперхнулась на последних словах. - Она приходила к тебе в палату? - Сама она не приходила. Просто разговаривала со мной во сне. - Ты имеешь в виду свои сны наяву? Видения? Нильс кивнул. - Она просила меня не бояться. Сказала, что все будет хорошо, и что скоро я поправлюсь. Я ей поверил. - Конечно, ты скоро поправишься, - Софи постаралась не выдать радость, и произнесла это так, словно ни секунды не сомневалась в скорейшем выздоровлении Нильса. - А что она еще говорила? - Она рассказала мне про вероятности. Но я не совсем ее понял. Понял только, что вероятностей очень много. Она сказала, что это все равно что покупать воздушные шары. Ты можешь выбрать любой. Большой или маленький, красный или синий. Сказала, что можно даже выбрать шар, который поднимет тебя в воздух. Разве такое бывает? - Бывает. Только это должен быть очень большой шар, - терпеливо пояснила Софи. - А еще что она говорила? - Она сказала, что меня может быть много. Но только я никогда не встречу другого себя, потому что мы живем одновременно. Я не понял, что это значит. Я не знаю, как меня может быть много. Но Волшебная фея еще сказала, что где-то живут другие Нильсы, которые хорошо видят. А значит, я тоже могу видеть хорошо. Она сказала, что если выбрать нужный шар, можно попасть в тот мир, где я больше не буду слепым. Но она сказала, что для этого я должен быть с тобой. Сказала, что ты поможешь мне выбрать. Ты поможешь мне, Софи? - Конечно, помогу, - Софи перевела дыхание. - Даже не думай сомневаться в этом. А Волшебная Фея не говорила тебе, кто она такая? - Я думал, что ты знаешь ее... Она сказала, что вы друзья. - Ясно. Друзья, значит. Софи расстроилась, что не удалось выяснить, кем на самом деле была старая женщина. Потому что у нее до сих пор не укладывалось в голове, что кто-то мог знать её настолько хорошо и близко, пусть даже в другой жизненной вероятности. - А еще Волшебная Фея сказала, что я тоже могу помочь тебе. - Как помочь?! - Она сказала: "Софи думает, что должна быть одна, но она ошибается". Сказала, что я и Крис должны быть рядом с тобой, чтобы помочь тебе. Софи смутилась, а Крис обняла ее за плечи одной рукой, а другой сжала маленькую ладонь Нильса. - Волшебная Фея права. Мы должны быть вместе, должны быть рядом с Софи. И тогда все будет хорошо. Нильс с серьезным видом кивнул. - Да. И тогда мы выберем самый большой и красивый воздушный шар. Мы сможем полететь. 45 Следующие пять дней прошли как Софи и мечтала. Никаких тревожных снов, никаких разговоров о вероятностях, параллельных мирах и прочих вещах, от которых у нормального человека волосы встают дыбом. Это время Софи и Крис полностью посвятили друг другу, а также долгожданному осмотру достопримечательностей города. Они побывали в обсерватории, посетили Королевский дворец, дворец Дроттингхольм, корабль Ваза, а также тот самый музей сказок Юнибаккен. Софи помнила тот день, когда посещала музей одна. Было начало лета, но погода стояла пасмурная. Она решила тогда развеяться и не нашла лучшего места, чем то, где волшебство оживает. Софи помнила сказочный поезд, на котором ездила по музею, помнила маленькие домики мумми-троллей, и свое неизбывное ощущение радости и тоски одновременно. Тоски от того, что эту радость ей разделить было не с кем. Она думала тогда: "Наверное, если бы мы с Сережей попали сюда в детстве, мы бы просто умерли от счастья!". А потом она думала о том, что детство закончилось, и только она одна никак не хочет с ним проститься. Она чувствовала себя старой и глупой, как переросток, оставшийся на пятый год в одном и том же классе. С Кристи все было совсем по-другому. Софи нравилось со знающим видом водить ее по музею и видеть восторг в ее глазах. Всякий раз, когда Крис что-то восторженно выкрикивала, Софи ощущала себя моложе лет на десять. "Черт возьми, мне совсем не тридцать три, совсем!". А когда все интересное было осмотрено, они сходили в музейный ресторан и наелись вкусной выпечки, а потом зашли в книжный магазин, располагающийся в том же музее. Крис взяла себе несколько книг сказок на английском и одну даже на шведском, потому что ей безумно понравились иллюстрации. А уходя, Крис заключила, что они обязательно должны прийти сюда вместе с Нильсом. И что он обязательно должен увидеть все это. Софи пообещала себе, что сделает все, чтобы это стало возможным. Еще они успели посетить музей Скансен, на обход которого ушел целый день, а вечером, усталые отправились в Королевскую оперу. - Только бы мы не уснули там... - зевала Софи, надевая костюм. - Я точно не усну! Потому что так давно мечтала увидеть сцену, где ты дала столько концертов! Софи в ответ только смущенно улыбалась. Любые упоминания Крис о ее известности заставляли Софи чувствовать себя неловко. "В той вероятности мы познакомились, когда я была еще студенткой консерватории. И общались, когда настоящая известность еще не пришла ко мне. Наверное, это было проще. Интересно, что сказала бы об этом наша Волшебная фея?". Все эти дни Софи хоть и не говорила ничего о последних событиях, в голове все равно нет-нет да всплывали какие-то вопросы. И почти все эти вопросы она хотела бы задать старой женщине в черном платке. Софи вдруг пришло в голову, что старуха похожа на вдову, которая похоронила муженька лет так сорок назад. И ни для кого не является загадкой, что послужило причиной смерти бедняги. Однако вопросы оставались вопросами, а «черная вдова» так и не появлялась. Софи начала с интересом присматриваться к общественным туалетам. Кто знает, может, там открывается какой-нибудь портал в другую вероятность? "Как она могла вот так оставить нас? Оставить с кучей неразрешенных вопросов и страхом перед будущим? Ах да, пардон, ей же нельзя рассказывать ничего лишнего!". Софи злилась на старуху, злилась на себя, но ничего не могла поделать. Она с ужасом ждала того момента, когда придется рассказать отцу Крис обо всем, и поэтому старалась лишний раз об этом не думать. Отвлечься ей помогала музыка. Софи писала на рассвете, когда Крис уже крепко спала, а утром играла то, что получалось. Ей нравилось смотреть, как просыпается Стокгольм, как его узенькие улочки наполняются людьми, а в окнах гаснет свет, уступая место солнцу. Ей казалось, что в рассветные часы город наполнен особым, дымчато-туманным, загадочным светом. Ей приятно было думать, что ее постель больше не пуста, и что в любой момент можно забраться под одеяло и прижать к себе Крис, вдохнув ее сонное тепло. А потом пришло время Нильса выписываться из больницы и возвращаться в реабилитационный центр до следующей операции. В Королевской опере Софи предложили дать еще три концерта в следующем месяце, и она согласилась. Она еще не сказала об этом Крис, потому что это значило, что на какое-то время им придется расстаться. Но в Королевской опере платили больше, чем в их родном городе, и это все решало. К тому же близилось время операции Нильса, а это значило, что нужно заканчивать подготовку документов на усыновление. Как бы там ни было, и каков бы ни был результат операции, но Софи заберет ребенка к себе и домой вернется только с ним. Софи много раз прокручивала в голове объяснительную речь, которую ей нужно было произнести перед Крис. Как сказать о том, что им предстоит разлучиться на два месяца? Ей и самой эта мысль казалась убийственной. Софи ругала себя за бредовые предположения, которые рождались у нее в голове, но ничего не могла с собой поделать. "А что если за эти два месяца Крис решит, что я вообще не очень-то ей и нужна? Ведь каждый день с ней будет тот мальчик, ее однокурсник. Что если она решит, что глупо так расстраивать отца и что куда правильнее будет выйти замуж и забыть обо всем?". Конечно, эти свои мысли Софи тоже никогда не озвучивала. Она просто молча открывала новую пачку сигарет и смотрела, как над городом восходит солнце. 46 Крис очень радовалась, когда Нильса выписали из больницы, ведь это значило, что она наконец-то сможет увидеть их с Софи уроки музыки. Ожидание этого события было волнующим и приятным. Софи рассказывала, что в реабилитационном центре есть старое пианино. Когда-то на нем играла одна из сестер, а потом она уволилась, и пианино стало частью интерьера. Софи настроила его сама, чтобы получить более-менее приличный звук и начала потихоньку заниматься с Нильсом музыкой. Крис с трудом представляла, как слепой мальчик может играть, ведь она сама не могла постигнуть этого чуда даже с прекрасным зрением. В тот день по дороге в центр они купили большой зеленый воздушный шар, наполненный гелием. Конечно, на таком не улетишь, но "уже кое-что", как сказала Софи. Нильс был в восторге от подарка. - Воздушный шарик! Настоящий! - воскликнул он, когда Софи передала ему веревочку. Теперь, когда его глаза были свободны от повязки, казалось, что Нильс даже смотрит на шарик и видит его. Но, конечно, это было не так. Нильс мог различать только солнечный свет и темноту. - А какого он цвета? - Зеленого, - ответила Софи. - Как трава и деревья? - спросил мальчик. - Да. Как трава и деревья, - ответила Софи. - А на нем можно улететь? - Нет, милый, нельзя. Он слишком маленький. - Ну и ладно. Все равно он мне очень нравится! И я могу просто представить, что лечу! Какое-то время Нильс был увлечен шариком, а потом Софи позвала его за фортепиано, и ребенок от радости даже выпустил веревочку, позабыв сразу обо всем. Крис успела поймать шарик, чтобы он не улетел к высокому потолку, и села в кресло рядом с инструментом. Для Нильса был приготовлен стул с подушкой, чтобы мальчик доставал руками до клавиш. - Ну что, ты помнишь ту песенку, которую мы учили? - спросила Софи, помогая Нильсу поставить пальцы в нужную позицию. - Помню! - с готовностью объявил мальчик. - Давай сыграем ее для Кристи! - Давай! - и Софи подмигнула смутившейся девушке. С этим воздушным шаром Крис смотрелась изумительно, но Софи старалась не думать об этом, чтобы не отвлекаться. Они заиграли в четыре руки, и впервые Крис не смотрела на Софи. Её вниманием полностью завладели детские ручки Нильса, которые двигались с уверенностью, не меньшей, чем у взрослого музыканта. Их произведение заняло не больше минуты, но было вознаграждено аплодисментами, и от восторга Крис сама едва не упустила шарик. Она хлопала, и на глаза ее наворачивались слезы. - Тебе понравилось? - спросил Нильс, и щеки его разрумянились. - Очень понравилось! Ты просто молодчина! Здорово получилось! - Это все Софи меня научила... Я никогда не буду играть так же здорово, как она. Софи грустно улыбнулась. Наверное, вспомнила себя маленькой в классе Александра Анатольевича, свою детскую неуверенность и поклонение таланту взрослого. - Это еще что за ерунда? - Софи потрепала его волосы на макушке. - Да ты еще меня перегонишь, вот увидишь! Тебе только пять лет, а мне было семь, когда я начала играть. У тебя все еще впереди, Нильс. - Правда? - осветился мальчик. - А ты будешь учить меня? - Конечно, буду. Хочешь, выучим новую песенку? - Да! Да! Софи улыбнулась Крис извиняющей улыбкой, которая говорила: "Придется тебе потерпеть и подождать, когда закончится наш урок". Но Крис была только рада присутствовать. Ей нравилось наблюдать за этими двумя, нравилось, как они смотрелись вместе. Софи выглядела такой спокойной, счастливой и умиротворенной, когда болтала с мальчиком, щекотала и обнимала его, терпеливо читала вслух партитуру, которую Нильс не мог видеть. Крис вдруг подумала, что все эти два года Нильс был для Софи единственной радостью, единственным, ради кого та двигалась дальше, и от этого ей стало очень грустно. Ей хотелось, чтобы Софи больше никогда не чувствовала себя одинокой. "Но в моих ли это силах? Могу ли я дать ей то, чего ей не хватало? Могу ли заполнить пустоты, которые остались в ее сердце после всех потерь? Ради Софи мне придется стать сильной. Потому что сама она была сильной слишком долго". В тот вечер Софи наконец-то решилась на разговор с Крис. «Ну давай же, трусливая ты дура! Скажи уже! Как всякие глупости творить, так смелости хоть отбавляй! А как сделать что-то важное, так ты сразу в кусты!». - Кристи, мне нужно кое-что сказать тебе... - выдохнула Софи, чтобы отрезать себе путь к отступлению и не отложить разговор еще на день. - Да я уж поняла, - усмехнулась Крис. - Ты так нервничаешь, что только свою партитуру еще не скурила... Что стряслось? И Софи рассказала. При этом она старалась не смотреть девушке в глаза. И говорила быстро-быстро, словно надеялась, что Крис не успеет разобрать в ее словах самого главного. Но Крис разобрала. - Значит, мы расстанемся на несколько месяцев? - спросила она, стараясь не выдать голосом своего огорчения, но Софи все равно почувствовала его. - Всего месяца на два, не больше, - сказала Софи, хотя для нее самой и недели было достаточно, чтобы чокнуться. "Почему я опять делаю вид, что мне все равно? Почему не могу сказать, как тяжело мне будет без нее?". - Что ж, ничего не поделаешь, - Крис кивнула. - Придется мне возвращаться домой одной. - О, нет, зачем же? Я слетаю с тобой, а потом вернусь обратно через пару дней. - Но Софи, зачем тебе тратить на самолет лишние деньги, когда они так нужны для операции? - Да не переживай ты об этом! За концерты мне заплатят достаточно. К тому же, ты не забыла, что нам нужно как можно скорее поговорить с твоим папой, - Софи сама не верила, что сказала это, но идти на попятную было уже поздно. Крис улыбнулась. - То есть, ты хочешь все рассказать папе, а потом смотаться в Стокгольм, чтобы я одна все это расхлебывала? - Нет! Я совсем не то имела в виду... - Да знаю я, - Крис вздохнула. - Нам действительно нужно поговорить с ним. Волшебная фея ничего не говорила про отсрочку в два месяца. Она ясно сказала, чтобы мы сделали это как можно скорее. - Я тоже подумала, что рисковать не стоит. На самом деле Софи ни о чем таком не думала, и, будь ее воля, она отложила бы этот разговор еще на лет десять. - Хорошо. Значит, у нас будет еще пара дней, чтобы побыть вместе дома, - и Крис обняла ее руку и прижалась к плечу. - Ты поступаешь правильно, Софи. Не волнуйся обо мне. Я буду ждать тебя. И Нильса. А Софи явственно ощутила, как от этих слов у нее отходит от сердца тяжелая каменная глыба, позволяя ему снова биться свободно. Она осознала, что именно этих слов так ждала. И так боялась их не услышать. - Спасибо, Кристи. Я очень рада, что ты понимаешь. И... мне будет тяжело без тебя. - Мне тоже. Но все ведь будет хорошо в конце концов, правда? - Да, - Софи прикрыла на секунду глаза, и ей показалось, что она слышит совсем рядом чей-то вздох. Возможно, это вздыхала Крис, или она сама. Или её сердце. - К тому же, мы ведь сможем общаться по интернету. Будем писать друг другу письма, разве это не романтично? - прошептала Крис, и Софи подхватила: - О да, я буду писать тебе очень неприличные письма... Так что лучше прячь их от папы, а то он точно меня придушит. Крис расхохоталась и повалила Софи на кровать. Их смех звенел в тишине комнаты, а на улице шел снег. 47 Для Александра Анатольевича день выдался странным с самого утра. В молодости он верил во всякие мистические вещи, в пророчества, судьбу и тому подобное. Нельзя сказать, что с годами он перестал в это верить. Просто перестал думать об этом, потому что переключился на вещи более земные, вроде воспитания ребенка и работы в консерватории. Но сегодня что-то странное и необъяснимое творилось с ним. Началось все во сне, если можно так сказать. Александру приснился жутко неприятный сон, а, проснувшись, он ничего не мог вспомнить, кроме этого ощущения какой-то нависшей беды. Он сразу подумал про Кристину и ее повторяющиеся сны и решил, что, наверное, это у них семейная болезнь. Но уже за завтраком Александр вдруг вспомнил, что ему снилось. Ему снилась София. Причем во сне они с ней ругались. А точнее даже не ругались, а... Александр с удивлением вспомнил себя выкрикивающим какие-то злые слова. А Софи сидела, положив руки на колени и не поднимая головы. Она была взрослой, но так похожей на ту маленькую робкую девочку, ключ к сердцу которой он искал долгие и трудные годы работы с ней. Она снова была такой же, как в первый день, когда родители привели ее на занятие. Маленькой, зажатой, закрытой, отстраненной. Она словно переживала огромную внутреннюю драму, но на лице ее не отражалось ничего. Это было каменное лицо, холодное лицо. Мертвое лицо. И Александр помнил свой неудержимый гнев по отношению к ней, и этот гнев пугал его больше всего. Во сне ему хотелось влепить ей пощечину, он еле сдерживался от этого. А потом Софи просила у него прощения, вот только за что, Господи, за что? И она ушла, и Александр ощутил во сне, что навсегда ее потерял, но в тот момент он не чувствовал сожаления по этому поводу. Только злость и боль. И кажется, в той комнате была еще Кристина, но он упорно не замечал дочь. Он видел только спину Софи, когда та уходила, и он знал, что ее душа для него больше никогда не откроется. И будет только эта спина и сгорбленные усталые плечи. После того, как это воспоминание вернулось к нему, Александру резко расхотелось завтракать. Кусок больше не лез в горло, и, выпив полкружки чаю, он закурил. Ему хотелось вернуть тот сон обратно. Хотелось остановить свой гнев, прекратить говорить гадости. Хотелось задержать Софи, чтобы она не оставляла его. Ему меньше всего хотелось причинить ей боль. И больше всего ему всегда хотелось, чтобы она была счастлива. Однако Александр никогда не задумывался о том, что он готов был дать ей, чтобы Софи стала счастливой. Кроме уроков музыки и нечастых разговоров по душам, кроме поддержки. Мог ли он дать ей что-то еще? Мог ли пожертвовать чем-то? - Конечно мог бы... - сказал он вслух. - Я действительно люблю Софи. Те пять лет, что они не видели друг друга, почти вытравили из его души это нерациональное чувство, а сейчас он понял, что чувство это никуда не уходило. Сейчас оно снова обрушилось на него со всей пугающей мощью. Чувство нежности к девушке, которая не дочка, но уже и не просто ученица. Оно казалось ему неправильным тогда, а сейчас... - Это я был неправильным. Я просто дурак. Вот только возможно ли что-то исправить теперь? "Откроет ли София мне свое сердце или пошлет куда надо со всей моей стариковой любовью? Я должен был раньше. Должен был раньше переступить через собственные предрассудки. А теперь она будет права, если не захочет прощать меня". В таком упадническом состоянии духа Александр отправился разбирать старые вещи. Он всегда занимался этим в плохом настроении, потому что прикосновение к неумолимому течению времени странным образом успокаивало его. Тем более Кристина была в отъезде, и можно было предаваться воспоминаниям без страха быть пойманным. Кристина не любила, когда он грустил. Александр вошел в ее спальню, которая была когда-то спальней его и Маши. Ему казалось, он может закрыть глаза и восстановить в памяти, какой была эта комната в то время, вплоть до мельчайших деталей, вплоть до того, где стоял Машин крем для рук. Александр вытащил из-под кровати большую картонную коробку. Для других она была набита старым хламом, а для Александра - полна сокровищ. Здесь было два толстых альбома с фотографиями, еще черно-белыми, а также снятыми на пленочный Кодек. Здесь была записная книжка Маши, ее нотная тетрадь, ее косметичка и пузырек выдохшихся духов, которые Александр подарил ей когда-то на Новый год. Здесь даже был личный дневник Кристины, который та вела в четырнадцать лет. Посмеиваясь, Александр отложил дневник в сторону, не посмев взглянуть на девичьи секреты. Он открыл альбом на самой первой странице и погрузился в прошлое. Это была самая легкая дорога, потому что каждая фотография открывала целые дни, которые следовали за ней. Память сама рисовала картины и оставалось только следовать за ней по петляющей дорожке событий. Он снова рассмотрел предсвадебные фотографии, саму свадьбу и первое время до рождения Кристины и перешел ко второму альбому, ко времени, когда он стал отцом. Незаметно память перенесла его к тем событиям, когда Маши уже не было, а Кристина подросла. Он даже нашел фотографию с выпускного концерта Софи. - Подумать только, я совсем забыл про этот снимок... Они стояли на сцене рядом с роялем, на котором Софи только что блестяще отыграла свое произведение. Александр неловко приобнял раскрасневшуюся Софи одной рукой за плечо. Александр подумал, что в тот день ему нужно было обнять Софи по-настоящему, обнять со всей искренностью, которую требовал этот важный момент. Но он просто поздравил ее и пожал руку. - Единственная фотография, на которой мы вместе... - прошептал он. - Стоп. Или не единственная... А это еще что? Александр прищурился, потому что на миг ему показалось, что зрение подвело его. Еще одна фотография с выпускного? Но что на ней делает Кристина? Александр рассматривал незнакомый снимок так и сяк, но никак не мог понять, откуда он взялся. Они стояли у того же рояля. Вот только Александр уже стоял посередине и обнимал за плечи двух девушек, одна из которых совершенно точно была его дочерью. - О, святый Боже! Кажется, у меня маразм! - в ужасе воскликнул Александр. - Этого просто не может быть! Чуть позже, когда Александру удалось немного успокоиться, он вытащил оба снимка из альбома и начал сравнивать их. Сравнивать детально и не спеша. И тогда он заметил разницу. Во-первых, на снимках у него самого были разные рубашки. А во-вторых, у Софи была совсем другая стрижка, и волосы были заметно короче. Если только, конечно, в перерывах между фотографиями, он не переоделся, а Софи не сбегала в парикмахерскую. Александр хорошо помнил Софи в том возрасте, ведь это было как раз перед тем, как они расстались. Софи осталась в его памяти именно такой. И он совершенно точно помнил, что Софи не носила таких коротких волос. Тогда вставал вопрос. - Кто эта девушка на фото? Присмотревшись еще, Александр убедился, что это все-таки Софи, пусть с ней и произошли необъяснимые метаморфозы. Причем, они касались не только прически, но и выражения лица. Что-то другое было в глазах этой Софи. Что-то, сильно отличающее ее от той Софи, которую он помнил. Опасаясь новых открытий, Александр закрыл альбом. Как и всегда, в сложные минуты жизни, он обратился мысленно к Маше. Он просил ее помочь ему найти ответ и поступить правильно. - И не чокнуться после всего этого, - добавил он вслух. - Для подобных мистических приключений я уже староват. А еще он подумал, что надо обязательно рассказать об этом Кристине, когда она вернется. 48 "Эта церквушка хорошо вписалась бы в какой-нибудь фильм ужасов", - подумала Софи, втягивая шею и пряча озябшие руки в карманы куртки. Еще Софи думала, что они могли бы провести свои последние три часа в Стокгольме и более приятно. Но Крис решила попрощаться. "Я просто хочу отпустить это место. Отпустить навсегда, чтобы оно больше не мучило меня, не являлось во снах. Я хочу попрощаться и никогда больше не вернуться сюда". Софи прекрасно понимала это желание, поэтому возражать не стала, хотя всё её существо ныло: "О, нет, только не это! Я лучше брошу курить, чем переступлю снова порог этого места!". Они снова стояли перед вывеской и держались за руки. На всякий случай Софи сказала: - Ты ведь знаешь, нам совсем не обязательно заходить туда. Можно попрощаться и снаружи... Крис только покачала головой, а внутренний голос Софи в который раз упрекнул ее за трусость и малодушие. Тогда Софи сделала глубокий вдох и заставила себя посмотреть на церковь с другой стороны. Ведь это не только то место, где они расстались в какой-то вероятности своей жизни. Это ещё и то место, где они давали друг другу особые клятвы, где они были по-настоящему счастливы. И лишь Бог был свидетелем и молчаливым союзником тайного соединения их душ. Подумав так, Софи наконец-то ощутила в себе силы сделать первый шаг. Когда они вошли внутрь, Софи приготовилась к чему угодно. Она ждала очередного приступа тошноты, головокружения, была почти готова к новым образам перед глазами. Но ничего не происходило. Церковный зал был пуст и тих. И только пылинки продолжали танцевать свой замысловатый танец в солнечном свете, встревоженные неожиданными посетителями. - Давай подойдем к алтарю, - сказала Крис шепотом, и Софи беспрекословно последовала за ней. Несколько минут обе смотрели, как дрожат лепестки пламени свечей. Потом Софи осмелилась поднять взгляд на распятие. "Ты, наверное, считаешь меня полной идиоткой, - обратилась она к Христу. - И Ты прав, я и есть идиотка. Мне далеко до Твоего просветления, всепрощения и безусловной любви. Я просто высокомерная самодовольная дурища. И мне трудно поверить, что, несмотря на все это, Ты все равно любишь меня. Но если Ты действительно любишь меня, прости меня. Прости, пожалуйста. Я никогда не хотела причинить боль ни Кристи, ни Александру Анатольевичу. Ни в этой жизни, ни в какой бы то ни было другой. Мне просто хочется, чтобы Ты знал об этом. Я готова стать другой, готова стать лучше, готова быть кем угодно, лишь бы всё было по-другому". Софи снова подняла голову к высокому потолку, похожему на небесный свод. Ей казалось, что эту молитву она уже когда-то произносила. - Кристи... - прошептала она, и шепот ее показался слишком громким в этих стенах. - Да? - девушка вопросительно смотрела на неё, и Софи знала, что если она не скажет этого сейчас, то не скажет уже никогда. И она сказала: - Прости меня. Ты знаешь за что. Я хочу сказать, что не оставлю тебя. Что ты дорога мне, как никто другой. Поверишь ли ты мне снова? Крис кивнула, улыбнулась. - Снова и снова. Я верю тебе, Софи. Софи обняла ее и тихонько рассмеялась: - Это очень опрометчиво с твоей стороны, Кристи. Зная меня - верить мне. - Но я же ненормальная, в любой вероятности, - и девушка уткнулась носом в шарф Софи, пропахший сигаретным дымом, но такой теплый. - Скажи, Софи... Теперь ведь все будет хорошо? - Да. Теперь будет. Ведь мы встретились в той жизни, где это возможно. - И может быть, когда-нибудь мы встретимся снова, и тогда всё будет иначе. - Когда?! - Не знаю. Разноцветное сияние из витражных стекол лилось на них, окружая, обнимая. Прощая. Крис хотелось запомнить, забрать с собой каждую минуту их путешествия. Она жалела о том, что Бог не наделил ее поэтическим даром, потому что тогда она смогла бы написать оду Стокгольму. Но ей казалось, что даже этого было бы недостаточно, чтобы выразить всю свою любовь. Вот только, если бы она писала оду городу, ей следовало бы писать оду еще и Софи. "Без нее Стокгольм не был бы так прекрасен. Именно присутствие Софи наделяло город магией. Софи...". Софи смотрела в иллюминатор и улыбалась чему-то своему. - Везет тебе, Софи, - сказала девушка, наклонившись к ней. - У тебя есть музыкальный дар, и ты можешь выразить свои чувства к Стокгольму в какой-нибудь симфонии. Софи посмотрела на Крис, и глаза ее блеснули. - Лучше я буду выражать свои чувства к тебе. Город - лишь город. Он не наполнен ничем, если в нем нет тебя, Кристи. Крис в смущении опустила глаза. Мысль о том, что Софи может выражать в своих произведениях чувства к ней, оказалась обжигающей. - Лучше не трать понапрасну время. Обо мне нечего писать, - пробормотала она. - Ты, верно, шутишь, Кристи. Вся музыка, которую я написала в последние месяцы, посвящена тебе, - Софи заговорила тише, смутившись тоже. - Мне очень приятно слышать это. Главное, чтобы ты не расходовала на меня свой талант зря... - Тебе не нравится то, что я написала? - усмехнулась Софи. - Нет, что ты! Конечно, нравится! Очень нравится! Просто... - Ну, тогда всё не зря. Не забивай себе голову, Кристи. И вдохновляй меня дальше... Какое-то время они сидели, наблюдая за плывущими внизу облаками. А потом Крис сказала: - Всё-таки я буду очень скучать по этому городу. - Мы сюда вернемся. Обязательно. - Надеюсь, не для того, чтобы расстаться в Немецкой церкви! - Конечно, нет! Может быть... - Софи запнулась. - Может, наоборот, для того, чтобы пожениться... - последнее слово она произнесла шепотом, словно надеясь, что Крис его не расслышит. - Ты это серьезно, Софи? Софи отвернулась. - Не обращай внимания. Просто вдруг подумала, что в этой вероятности мы еще никакими узами связаны не были... - Это было бы чудесно. - Что?! - брови Софи взлетели вверх. - Я сказала, что это чудесная мысль, - улыбнулась Крис. - Я была бы не против. Глаза Софи засияли, словно Крис пообещала ей вечную любовь, ни больше, ни меньше. - У нас ведь все еще впереди, правда? - Крис наклонилась и прошептала эти слова Софи на ухо. - Да, все впереди, Кристи. И Софи действительно верила в это. Она смотрела на проплывающее небо, на крошечные дома внизу. И это был первый полет, когда Софи не думала о своих родителях. 49 24 часа спустя Софи казалось, что она полностью готова к разговору со своим учителем. В те последние дни в Стокгольме, а потом в самолете Софи успела проиграть в голове все сценарии этого разговора, приготовила все реплики, которые могут ей понадобиться. Она почти успокоила себя. Но всё рухнуло, как только они сошли с самолета и встретились с Александром Анатольевичем. Софи смотрела на него, уже немолодого, задавленного заботами, с опущенными плечами, но такого счастливого при виде дочки. Она смотрела, как бежит ему навстречу Крис, как она смеется и плачет, а он обнимает ее и гладит по голове. "Крис - самое дорогое, что у него есть. Я никогда не значила для него столь же много. И никогда не буду. Пора бы уже смириться с этим, старая глупая Софи. Разве могу я причинить ему такую боль, нанести такой удар? Если я потеряю его расположение, его уважение, как мне дальше жить?". Эти немые вопросы парализовали Софи. Она казалась себе тряпичной куклой. Такой же глупой, пустой, беспомощной. И когда Александр Анатольевич радостно воскликнул: "Привет, Софи!", она смогла выдавить только дрожащее: "Здравствуйте". И даже улыбнуться у нее толком не получилось. Она осознала в тот момент страшную истину. "Я не смогу сказать ему. Не смогу выдержать с ним даже минуты в одной комнате после того, как ему станет все известно. Я просто сразу упаду и умру. Не очень-то героическая смерть, а, Софи?". До этого они с Крис договорились, что не станут обрушивать на отца эту новость сразу после приезда и подождут следующего дня. И вот этот день наступил. Софи сидела в старой квартире своих родителей и курила. Она только что поговорила по телефону с Сережей и пообещала ему, что придет завтра в гости. Она отважилась на этот опрометчивый поступок по одной лишь причине: "Завтра меня все равно не будет в живых. После разговора с Ним от меня и мокрого места не останется. Я либо сама откину копыта, либо Александр Анатольевич поможет мне их откинуть". Звонок в дверь известил ее о приходе Крис. На какой-то момент Софи пронзил ужас - а вдруг Кристи привела отца с собой? Ведь тогда отступать уже будет некуда. Схватившись за волосы, Софи открыла дверь. К ее великому облегчению, Крис пришла одна. - Ты готова? - спросила она вместо приветствия. Софи шумно выдохнула, и ей показалось, что изо рта и носа у нее валит дым, хотя сигарету она уже бросила. "Наверное, я уже загорелась изнутри", - сделала она логичное заключение. - Вообще-то... не очень. - Поехали, подготовишься по дороге. - Подожди, Крис. Пожалуйста. Может, все-таки зайдешь? - спросила Софи умоляющим тоном. Крис только пожала плечами и вошла в коридор. - Чем дольше ты будешь собираться, тем страшнее тебе станет, - сказала она. - Тем более, вчера я уже немного подготовила папу. - Что значит "подготовила"? - Софи ощутила теперь, как внутри у нее все холодеет. При слове "подготовила" в ее голове рождались реплики вроде: "Знаешь, папа, а Софи-то лесбиянка!". - Ну, я рассказывала ему, как хорошо мы провели время в Стокгольме. Рассказывала о том, какая ты хорошая, умная, талантливая и веселая. Я сказала, что мне ни с кем раньше не было так весело и хорошо, и все такое прочее. - И... как он отреагировал? - Софи опустилась на диван, почувствовав, что силы все-таки оставляют ее. - Нормально. В общем-то. Сказал, он очень рад, что мы нашли общий язык. Сказал, что ты действительно замечательный человек. - О-о-о, уверена, если мы скажем ему правду, он изменит свое мнение на этот счет! - Софи, да что с тобой? Возьми себя в руки. Отец рассказал мне нечто очень странное, - Крис села на диванную ручку. - Ему снился сон. "Уже плохо", - подумала Софи. - И в этом сне он с точностью описал сцену... ту сцену, которую мы видели с тобой в церкви. О том, как мы все поругались, а ты ушла. Он ничего не помнит из того, что говорил во сне, говорит только, что его напугал собственный гнев по отношению к тебе, и что он никогда не поступил бы подобным образом, не стал бы кричать на тебя. Это навело меня на мысль. А что если наша Волшебная фея была не совсем права? Что если какая-то часть памяти моего отца из другой вероятности перешла к моему отцу в этой реальности? - Ох, не знаю. Не нравится мне все это... - Это еще не все. Отец нашел в старом альбоме фотографию, на которой изображены мы втроем на твоем выпускном в консерватории. - Но этого не может быть! Ведь тебя там не было! - Вот именно. Это фотография из другой вероятности. Как та, что мы нашли в Стокгольме. У меня возникло огромное желание тут же рассказать отцу обо всем, но я решила сделать это вместе с тобой. Поэтому собирайся скорее, Софи. По всему выходит, что мой отец тоже завязан в этом круговороте. Вполне возможно, что он тоже должен исправить что-то. Но Софи не могла сдвинуться с места. Ее снова сковал парализующий ужас. Она ничего не могла сделать. Она считала себя сильнее. А теперь вела себя как школьница. Она так живо рисовала себе его огорченное лицо. "Я так старалась всегда не огорчать его. Я разучивала произведения как безумная, чтобы не допустить ни одной ошибки, чтобы заслужить его одобрение. Как же я могу теперь причинить ему такую боль?". Возможно, он даже будет кричать. Возможно, он даже скажет, что она разочаровала его. Софи почувствовала, что не может дышать. Какой-то спазм сдавил горло, словно она вдруг резко заболела астмой. - Идем? - спросила Крис. - Отец будет дома часа через полтора... - Не могу, Кристи. Правда не могу. - Да брось, Софи! Вставай же! - Крис потянула Софи за руку, намереваясь поднять с дивана. Но Софи словно сделалась каменной. - А что если это и будет ошибкой?! - воскликнула она. - Что если ему нельзя знать ни о чем?! Что если та чокнутая старуха просто чокнутая и не более того?! Крис выпустила ее руку. Нахмурилась. - Мы должны сказать ему, ты ведь знаешь. Потому что рано или поздно он все равно догадается... Если только, конечно... Она хотела сказать "Если только, конечно, ты не захочешь прекратить все это", но не смогла произнести этого вслух. Софи молчала. Она тоже не хотела произносить этого вслух, хотя и поняла, что Крис имеет в виду. И она не отрицала этого. Ей было так страшно. Ей просто было очень страшно. - Хочешь сказать, что ты готова бросить меня, лишь бы не упасть в глазах отца? - спросила Крис, и голос ее отдавал металлом. Софи молчала. - Да ты просто трусиха! - не выдержала девушка. Софи молчала. - Как можно быть такой?! Неужели тебе наплевать на все? Наплевать на меня? - Ты же знаешь, что нет. Я просто не могу. - Отлично! Да ты действительно трусиха! Как же мне это надоело, Софи! Просто сил больше нет... - Крис развернулась и пошла в коридор. Через несколько секунд входная дверь хлопнула и закрылась. Софи не сделала ничего, совсем ничего, чтобы это изменить, чтобы остановить Крис. Она даже не шелохнулась. Похожая на каменное изваяние - холодная и пустая. 50 Ну и что теперь? Когда оцепенение прошло, Софи поднялась с дивана, и ей показалось в тот момент, что тело ее потяжелело килограмм на восемьдесят. Дотащив себя до балкона, Софи села на табуретку и закурила. Она надеялась, что прохладный воздух приведет ее в чувство. На балконе оказалось столько пыльного хлама, что Софи какое-то время с любопытством его рассматривала. В тот момент в ее голове не было ни единой мысли. Она рассматривала старые санки, на которых катались они с братом. Ворох воспоминаний представал перед глазами - вот они летят с горки, вот падают в сугроб, вот она колотит Сережу, а он залепляет ей в лицо снежком. И оба ржут, как больные. Были здесь и коробки со старыми нотами, с первыми нотами Софи. Их Софи не стала бы смотреть. Постепенно внимание ее начало рассеиваться. Софи сделала столько затяжек, что голова отяжелела. "Что ж, тем лучше". Она понимала, что лучше бы ей сейчас позвонить Крис и извиниться. А еще лучше прийти к ней домой и поговорить с ее отцом. Но она не могла шевельнуться. Она чувствовала себя старой и нудной. "Такой же старой, как этот хлам. Ты отлично вписываешься в интерьер, Софи". Внезапно над ее ухом раздалось противное жужжание или гудение, но Софи решила, что ослышалась. Ведь для комаров не сезон. Однако тоненькое гудение не прекращалось, и Софи действительно увидела зависшего над ее ухом комара. - Ну и ну... И что же ты тут делаешь? До весны еще целый месяц, а до лета и того больше! Однако комара это, похоже, нисколько не смущало, и он продолжал петь свою заунывную песнь. - Кровушки моей захотел? А вот фиг тебе, - Софи махнула рукой, отгоняя назойливого пришельца. - Лети давай отсюда! Не видишь, что ли, что мне плохо? Комар отлетел на безопасное расстояние и снова завис в воздухе, словно размышляя, что делать дальше. - Эй, кровосос, ты еще крылья себе не отморозил? Залез бы куда-нибудь в теплое местечко, да и спал бы себе до лучших времен. Где у вас, кровососов, комариное убежище, а? Комар отозвался протяжным гудением. - А может, тебе так же одиноко и хреново, как мне, а? Комар робко подлетел ближе. - Ну хорошо, давай поговорим по душам. Ты первый. "Да, Софи, докатилась ты. Разговариваешь с комаром". - Значит так, да? Ну что ж, сочувствую тебе, приятель! Так и быть, можешь отведать моей кровищи, - Софи протянула руку, но комар не спешил садиться. - Тоже хочешь послушать мою историю? Ну ладно. Если ты настаиваешь... Знаешь, дорогой комар, моя проблема в том, что я непроходимая идиотка, тупица. А еще трусиха. В этом Крис права, да я и сама это знаю. Мне предоставляется шанс что-то изменить в своей жизни, а я веду себя так, словно этих шансов у меня будет еще миллион. Я отталкиваю человека, который значит для меня очень-очень много. Я не представляю своей жизни без нее, а вместо того чтобы попросить у нее прощения, сижу здесь и жду, когда все само решится. Или когда кто-нибудь решит все за меня. Но ведь так не бывает... правда? Комар пожужжал еще немного, а потом улетел куда-то. Софи оглядела балкон в его поисках, но никого не увидела. - Эй, куда же ты делся? Ты был таким понимающим собеседником... - Софи вздохнула. - Ну вот, даже комар бросил меня. Поделом тебе, Софи. Выкурив последнюю сигарету, Софи вернулась в комнату. Она не сразу заметила, что за фортепиано кто-то сидит. Чья-то черная фигура. А когда заметила, громко вскрикнула от испуга. И если уж даже Софи вскрикнула, значит, это было по-настоящему страшно. - Ну что ты вопишь? - раздался из темноты знакомый скрипучий голос. - Признаю, виновата, что не предупредила о своем визите. Но если бы ты, как умная, последовала бы за Кристи, то и меня сейчас здесь не было бы. Софи включила свет и окончательно убедилась, что перед ней Волшебная фея. На ней был тот же черный платок и черное пальто. Она улыбалась. "Она нисколько не раскаивается в том, что напугала меня! Ей это даже нравится!". - Черт бы вас побрал! - не выдержала Софи. Ее голос все еще дрожал. - Как вы здесь оказались?! - А ты еще не поняла? Я ведь уже говорила, что могу оказаться когда угодно и где угодно. Конечно, попасть сюда было сложнее, чем на кладбище. Видишь ли, чтобы путешествовать между вероятностями, нужно знать короткие пути - своего рода порталы моментального перемещения. Кладбище - как раз один из них, потому что кладбище связано с миром мертвых, и через этот канал я могу попасть в вашу вероятность. Квартира твоих родителей - тоже канал, потому что хранит твою память о прошлом. Эта квартира и сама как призрак, не так ли? Софи выдохнула. Ее сердце понемногу успокаивалось. - Зачем вы здесь? Волшебная фея усмехнулась. - А ты снова не очень-то вежлива, Софи. Что ж. Я здесь, чтобы еще раз доказать тебе, что я не просто чокнутая старуха. Я здесь, чтобы подтолкнуть тебя. Ты ведь знаешь, что должна поговорить с учителем. - Не могу, - отрезала Софи. - Я не переживу, если он никогда не простит меня. И вообще, кто вы такая, чтобы говорить мне, что я должна делать, а что нет? Старуха усмехнулась снова. - А ты еще не поняла? Еще не догадалась, кто я? - Нет! - Надо же, ты еще тупее, чем я думала... - Так-так! Попрошу без оскорблений! - А что, ты ведь и сама считаешь себя дурой, разве нет? - Сама себя я могу как угодно называть! А вот от противной старушенции не хочу ничего слышать! - Уж поверь, я могу говорить о тебе, что захочу. У меня на это такое же право, как и у тебя. Сейчас я покажу тебе, кто я, если позволишь, - старуха открыла крышку фортепиано, подмигнула Софи и, подумав секунду, заиграла. Глаза Софи широко раскрылись. Она не верила ни своим глазам, ни ушам. Потому что старуха... эта старуха играла точь-в-точь, как она сама. Она играла неопубликованное произведение Софи, которое та написала в двадцать шесть лет и забросила в шкаф, почти забыв о нем. Софи не играла это произведение ни одной живой душе. Никогда.