Два лика мести

Он проснулся со странным ощущением – что кто-то очищает рану на его лице. Но тот кто-то делал это осторожно, почти робко, так что Дин и припомнить не мог, когда его в последний раз так бережно касались. Он открыл глаза медленно, чувствуя боль во всем теле, и ахнул бы при виде склонившегося над ним Кастиэля, если бы у него были на это силы. – Что ... – начал он, но почувствовал боль в горле. Он был шокирован звучанием собственного голоса – тот был намного грубее, чем сутки назад. – Молчи, – приглушенно сказал Кастиэль. – Чудо, что ты вообще еще жив. Мы в погребе за пределами города – Руфус использует его для хранения сломанных инструментов. Он лежал на раскладушке. На довольно удобной раскладушке, как он успел отметить. – Мы привезли раскладушку из гостиницы, а еще я попросил газетчиков взять у местного доктора кое-что из его запасов. Они говорят, что в долгу перед тобой, потому что, судя по всему, сейчас Адлер не требует с них денег. Я уверен, ты в курсе. Кастиэль по-прежнему продолжал протирать ему лицо влажной теплой тканью, но его словно жалило каждый раз, когда Кастиэль бережно прикасался к нему. – Не двигайся, рану нужно очистить. Дин пытался лежать неподвижно, он заметил, что на Кастиэле не было надето пальто. Дин впервые увидел его без верхней одежды – оказалось, что под пальто скрывалась простая белая рубашка. Рукава рубашки были закатаны, и Дин успел отметить, что у Кастиэля красивые руки, а в следующее мгновение заметил, что пальцы у того покрыты кровью. Вероятно, его собственной. – Насколько… Насколько все плохо? – спросил он. Очевидно, он был не в состоянии сейчас говорить полными предложениями. Глаза Кастиэля вдруг стали огромными, в них читалось слишком много эмоций – и не жалость ли мелькнула в его взгляде на секунду? – Не так плохо, что ты прямо жить не сможешь, – ответил Кастиэль. – Не надо... Я не хочу, чтобы ты смягчал, – настойчиво произнес Дин. – Если я скажу, что теперь тебе будет намного сложнее найти жену, тебя это устроит? Кастиэль по-прежнему пытался сделать вид, что все не так плохо, Дин это понимал. Вот же бля. На самом деле, он вообще не хотел знать. – Я ничего ему не сказал, – произнес Дин, сочтя, что этот момент стоит прояснить – кто знает, сообщил ли об этом Кастиэлю Руфус. Кастиэль другой рукой внезапно тронул лицо Дина, лишь намеком на прикосновение –Дин понял, что это из-за раны. – Не мучь себя. Я знаю, – ответил Кастиэль, его голос вдруг стал теплее, и тогда Дин почувствовал, что больше не в силах оставаться в сознании.

***

– Кастиэль передал тебе мое сообщение? – спросил Бобби несколько дней спустя, поставив корзинку с водой и едой на землю рядом с раскладушкой Дина. Дин был в сознании уже часов шесть подряд – впервые ему удавалось не отрубаться так долго. Вся его грудь была перевязана, как и раны на щеках, и он почти не чувствовал правую руку – наверное, это было уже навсегда. Круто. Кастиэль был с ним рядом почти все время, только сегодня он решил отлучиться, сказав, что у него дела, и Дин его отпустил. Все-таки Кастиэль не был его сиделкой, не тогда, когда он убивал людей за деньги. – Не-а. – Да уж, мне стоит рассказать Руфусу о том, что Кастиэль ведет себя куда деликатнее, чем мы рассчитывали. Он просто должен был передать тебе от меня, что ты чертов идиот, но не в этом суть. Я принесу тебе еще еды через пару дней, как только ты прикончишь эту порцию. – Если я идиот, зачем ты вообще носишь мне еду? Бобби покачал головой и погладил бороду. – Тех малышей держали там месяц, и никто даже пальцем о палец не ударил, всем было плевать. Ты сделал глупость, но это был хороший поступок, поэтому я не собираюсь говорить, что не стоило так делать. Я просто в шоке, что ты выжил после встречи с этой сволочью Аластаром. Обычно людям везет не так сильно. – Ну, видимо, я бессмертный. – Да, к счастью, не все из нас знают об этом. Бобби ушел, и Дин остался наедине со своими мыслями. Он вел опасную жизнь в последние годы, и до сих пор ему просто до смешного везло. Вероятно, он полностью восстановится и сейчас, но пока все его тело болело. Когда он смотрел на свои руки, то видел фиолетовые синяки на коже, и блин, они все еще будут заметны, когда Сэм увидит его в следующий раз. Не то чтоб Дин всерьез задумывался о поисках жены, и он вообще с трудом мог вспомнить момент, когда Аластар полоснул его по лицу, но он был уверен, что теперь его жизнь станет сложнее. Это значило, что ему стоило восстановиться как можно быстрее, чтобы получить-таки деньги. Если ему удастся раздобыть достаточно, чтобы купить себе небольшой участок земли, а еще заплатить за образование Сэма, тогда ему не нужно будет иметь дело с кем-либо еще. Он вполне мог бы жить один, да он был сам по себе уже целую вечность. Вот он и будет продолжать в том же духе и дальше, надеясь только, что Сэм станет его навещать, потому что Дин не был уверен, что теперь ему будут рады в цивилизованном обществе. Но если даже забыть про деньги, он просто хотел пристрелить этот чертов кусок дерьма. Дело было не только в том, что тот изрезал половину тела Дина, а в том, что он делал это, продолжая говорить, как Дин прекрасен, словно бабочка, которая впервые взмахивает крыльями. В эту самую минуту Дин был бы просто счастлив всадить кусок свинца ему между глаз. Кастиэль вернулся обратно в их погреб. – Хорошо провел время? – спросил Дин, но Кастиэль даже не потрудился ответить. – Я ходил за припасами, – сказал Кастиэль. – Думаю, ты можешь снять повязки с лица. Но не с груди, там все намного хуже. – Откуда ты знаешь? – Я знаю, потому что именно я обрабатывал твои раны. – Ты же говорил что-то про доктора, разве нет? – Я сказал, что он дал медикаменты, но он не захотел рисковать сам, вдруг кто-то узнал бы, что он тебе помог. Дин был тронут. Особенно если учитывать, что он по сути сам испортил весь план. – Хм. Спасибо. И прости. – За что? – спросил Кастиэль, он слегка наклонил голову, пока снимал пальто. – Ты серьезно? Если бы я не выкинул этот фокус с детьми раньше времени, а просто делал бы то, о чем мы договорились, мы бы уже покончили со всем этим. Ты бы получил свое отмщение, а я – свои деньги. И все. Кастиэль взглянул на Дина на секунду, а потом опустился на колени рядом с ним, качая головой. Без пальто и шляпы он казался гораздо меньше. Слабее. И старше. Глаза делали его моложе, когда они ничего не выражали, но сейчас – сейчас нет. – Я должен спросить, действительно ли ты говоришь серьезно. Видишь ли, я… Я сделал много предосудительных вещей, чтобы достичь своей цели. Если бы я был на твоем месте, не факт, что я бы рискнул всем. И это стоило бы тоже включить в список всех прочих предосудительных вещей, которые я сделал. В половине случаев, когда я думаю о сестре, мне кажется, она бы возненавидела меня, узнав, что я наделал, мстя за нее. – Ты не можешь знать наверняка. – Она была квакером, – ответил Кастиэль. – Я точно знаю, что она бы возненавидела многое из того, что я сделал. Но не в этом суть. Суть в том, что… ну, есть вещи, о которых я не думал с тех пор, как решил взять в руки пистолет и выбросить свою Библию, Дин. Например, о том, что люди могут быть по-настоящему хорошими. – И я в твоем понимании один из таких? Ты совсем псих? Я убиваю людей ради наживы, если ты забыл, Кас. Кастиэль почему-то не стал протестовать, когда Дин назвал его так – Дин и сам был без понятия, почему так сделал. Может, причина была в том, что произносить полное имя Кастиэля было слишком тяжело, учитывая, что в его горле от каждого звука будто скребло наждачной бумагой. – Ты убивал людей ради наживы, но ты не выбирал для себя такую жизнь. И тебе это не нравится. Все, что ты делал, ты делал для кого-то другого, не для собственной выгоды. Я понял это – даже не знаю, как лучше выразиться. Но я не могу винить тебя за то, что ты сделал. А учитывая, через что ты прошел, чтобы скрыть, с кем ты работал, будет неприемлемо с моей стороны, если я буду думать сейчас только о собственной цели, верно? Ну да, Дин был согласен, но все равно продолжал. – Если бы я был тобой, я бы до сих пор злился. – Для этого нет никакой причины. Ведь Адлер никуда не денется. Мне просто нужно подождать. Дин, я ждал много лет. В данный момент я никуда не спешу. – Ну ладно. Кстати, спасибо. Из тебя вышла отличная сиделка. – Не преувеличивай, – прокомментировал Кастиэль, а затем сделал глубокий вдох. – Так ты хочешь снять повязки? Дин собирался сказать «нет», но с другой стороны, ему все равно придется жить с этим до конца дней. Когда его мать умерла, Дину было четыре, и он практически растил брата в одиночку, пока отец пытался сохранить крышу у них над головами. Когда отец умер, он все-таки умудрился найти выход и сделать так, чтобы Сэм был в безопасности, и если это означало всю жизнь заниматься отстрелом преступников – что ж, ладно. Тот факт, что его лицо больше не было таким приятным, не мог его остановить. – Хорошо, давай снимем, – ответил он, поднимая руку, но Кастиэль покачал головой и подвинулся ближе. – Не надо. Раны могут снова открыться. Просто позволь мне, – сказал он мягко. Дин кивнул, и тогда пальцы Кастиэля снова оказались на его лице, они начали медленно отслаивать бинты, по одному. Те были слегка розовыми. Видимо, Кастиэлю пришлось чертовски долго их отмывать. – У тебя случайно нет зеркала? Кастиэль посмотрел на него так, будто очень хотел, чтобы он забрал свой вопрос обратно, потом встал и начал поиски среди хлама Руфуса. Он все-таки нашел одно, с трещиной посредине. Кастиэль протер его рукавом своей рубашки, затем вздохнул и протянул Дину. Дин поднял зеркало и… Твою мать. Дело было не в маленьких надрезах на лбу, носу и подбородке. Те должны зажить нормально, и через пару лет, возможно, шрамов не будет видно вообще. Дело было в – блять – его рте. Этот сукин сын вырезал ебаную улыбку на его щеках. И разрезы были настолько глубокими, что теперь, когда раны были открыты, Дин мог практически… Черт, да он буквально чувствовал, как промозглый воздух погреба касался костей его черепа и… Он повернулся на бок, прижимая руки к животу, и его стошнило впервые за столько лет, что он и сам не мог точно вспомнить. Он едва замечал руку, придерживающую его голову, Единственное, что он видел, – это тонкие красные треугольники, идущие от уголков его рта к скулам, а единственное, что мог чувствовать, – вкус желчи, поднимающийся к горлу.

***

На следующий день, пока Кастиэля не было – тот ночевал в гостинице и приходил только поздним утром – он решил, что пришла пора перестать хандрить. Всю ночь его мучили кошмары про его лицо и Аластара с дурацким ножом, так что Дин решил завязать с этим. Он нашел выброшенную крышку гроба, приставил ее к стене погреба рядом с раскладушкой, на которой спал, затем достал револьвер из брошенной кобуры. Его отец не был самым любящим человеком на Земле, и Сэм вечно будет жаловаться, что он научил их стрелять, как только они смогли держать в руках оружие. Но одну вещь никто бы не смог сказать про Джона Винчестера: что он бросает дело на половине дороги. Дин никогда не считал это особо полезным, но отец настоял на том, чтобы сын научился стрелять как правой рукой, так и левой. Пришла пора проверить, не разучился ли он это делать. Он сел на землю, он предпочитал все делать сидя, потому что ему было трудно вдыхать и выдыхать, взял револьвер в левую руку, прицелился и выстрелил. К тому времени, как Кастиэль вернулся, Дин уверился в том, что сможет попасть в центр крышки гроба три раза из четырех. Он попытался сделать так, чтобы пулевые отверстия выстроились в ровный вертикальный ряд, по возможности на одинаковом расстоянии друг от друга, но не преуспел в этом. С другой стороны, он не стрелял левой рукой лет с пятнадцати, поэтому не ждал от себя предельной меткости. Особенно сейчас, когда у него было много времени для тренировок. – Впечатляет, – прокомментировал Кастиэль, протягивая Дину две коробки дополнительных патронов. – Что?.. – Никогда не считал тебя трусом, но если ты сейчас сбежишь, тебе от этого лучше не станет. Дин больше не думал, что лицо Кастиэля ничего не выражает. Прямо сейчас на нем явно читалось беспокойство: «… и я понял, что был прав, когда увидел, чем ты занимаешься с утра». – Правильно. Как только я встану на ноги, мы отправим этих ублюдков в ад, – сказал Дин, забирая коробки.

***

– Они уже приходят в отчаяние, – сообщил Кастиэль через неделю. – Что ты имеешь в виду? – спросил Дин, прислонившись к стене погреба. Он уже мог стоять, но грудь все еще болела, и он до сих пор не мог прицелиться как следует. Кроме того, остатки бинтов не были сняты. – Ты заставляешь их злиться. У парня, который должен был тебя караулить, теперь не хватает большей части зубов. А Аластар решил, что ему нужен новый холст. – Вот дерьмо. Только не говори мне, что… – Да, он выбрал девушку в борделе. Сейчас она скорее мертва, чем жива. – Это та самая, которую ты… – Нет. В любом случае, Кроули пришел ко мне на постоялый двор. Да, должен тебе сказать, что я больше не сотрудничаю с бандой Аластара. Я сказал им, что мне хватит денег, и они поверили. – Так лучше для тебя, – буркнул Дин. – И что? – Он сообщил, что знает, что это я убил четырех людей Аластара за один присест, и поинтересовался, не хочу ли я избавить город от этой угрозы. А, да, он пообещал мне в случае удачи «бесплатный трах» в его заведении. – Понятно, что не с той девушкой, которую Аластар порезал, если она вообще выживет, – как ни старался Дин, он не удержался от язвительного замечания. Но он услышал, как Кастиэль сделал глубокий вдох, и подвинулся ближе к нему. – Если бы я даже принял его предложение, а я бы не сделал этого по личным причинам, такая награда нужна мне лишь от одного человека. У Дина внезапно перехватило дыхание, причем вовсе не из-за боли в груди. Он повернулся, встретившись с взглядом Кастиэля, в котором появилось что-то новое. – Что… что ты имеешь в виду под личными причинами? – Дин, ты такой умный, но иногда упускаешь из вида совершенно очевидные детали. Однажды ты меня спросил, почему я нервничаю при общении с женщинами, если могу хладнокровно пристрелить четырех мужчин? Ты также спрашивал меня, почему я ни разу не был в борделе, а я тебе так и не ответил. Неужели ты так и не понял, что, возможно, меня просто не интересуют женщины? Дин на секунду задумался и… ну да. Твою мать. Это действительно имело смысл. Но, если быть до конца честным, абсолютно ничего не меняло. Если человек зашивает раны на твоем изувеченном лице, а потом заботится о тебе три недели, тебе становится плевать на все остальное. Кроме того, Дин пару-раз думал о других мужчинах в этом плане – нет, не то чтобы у него был подобный опыт! Кроме того, он старался не зацикливаться на том, как сильно ему нравится быть рядом с Кастиэлем – но сейчас и правда было не время для этого. Теперь он понял, что имел в виду Кастиэль, и от этого ему отнюдь не стало неудобно. Гораздо неудобнее ему было, когда он испытал дикое разочарование, не обнаружив больше Кастиэля на своей кровати. – А. Ладно. Извини. До меня не дошло. И это единственная причина? Кастиэль продолжал пристально смотреть на него. Только на него. И… Ох. Внезапно воздух в погребе перестал быть таким прохладным. Дин почувствовал, как здесь появляется то же самое напряжение, которое он чувствовал во время первого разговора с Кастиэлем в своей комнате. Причем Кастиэль стоял всего в нескольких дюймах от него, и у Дина ни на секунду не возникло мысли отодвинуться. Или попросить Кастиэля отодвинуться. И вообще, он понял, что не хочет, чтобы Кастиэль двигался. Это же не может быть тем, о чем Дин подумал. Кастиэль… нет, он не может… – Ты же не имеешь в виду именно это, – сказал Дин и обнаружил, что его голос дрожит сильнее, чем он думал. – Боюсь, что именно это, – тихо ответил Кастиэль, он казался… черт возьми, смущенным? Дин не понимал, но тот смотрел на него так, что… никто в жизни не смотрел на него так. – Я не… никто бы не стал… Кастиэль внезапно подошел чуть ближе, глядя прямо ему в глаза, и хотя он был на пару дюймов ниже, Дин почувствовал себя донельзя маленьким. Между ним почти не осталось места – если бы кто-то из них хотя бы чуть-чуть поднял руку, он бы коснулся другого пальцами. – Я скажу это всего один раз. Я не… я не позволял себе привязываться к людям. Думаю, ты заметил. Я не разрешал эмоциям брать над собой верх долгие годы, иначе я бы не смог сделать то, что я сделал. Но ты взбесил меня в ту же секунду, как впервые сел рядом. Тогда за пару часов ты заставил меня почувствовать злость, раздражение, восхищение и смущение. Я не знаю, почему, но я не мог оставаться бесстрастным рядом с тобой. Но я подумал… я подумал, что смогу игнорировать эти чувства. А затем, когда я был вместе с бандой Аластара, пришел один из людей Адлера и сообщил, что они схватили тебя, и что им нужен Аластар, чтобы заставить тебя говорить. Он сказал, что помнит твое лицо. И ждет не дождется, когда сможет вырезать твои глаза, – по мере рассказа голос Кастиэля становился все ниже, и Дин чертовски порадовался, что он смог выбраться в свое время. – Ты даже не… хотя нет, наверное, ты знаешь. Я уверен, что ты знаком с чувством, когда отчаяние полностью охватывает тебя. Дин в ответ слегка кивнул. – В тот момент я хотел пристрелить его за одни только эти слова. Но я не сделал этого. Я уже собрался, но подумал, что там были двенадцать человек против меня одного, и половина из них стояла у меня за спиной. Я точно убил бы самого Аластара и еще трех-четырех его прихвостней, но сам не ушел бы оттуда живым. Да, ты не подвергся бы пыткам Аластара, но тебя все равно бы убили. Я сделал вид, что меня это не волнует, но когда он ушел, я мог думать только о том, что если он осуществит свои намерения, я найду его и вырежу ему глаза. Дин должен был испугаться такой кровожадности. Но проблема была в том, что он… Не боялся. – Я вскоре ушел, к счастью, я их не особо интересовал, но если бы я вышел сразу за Аластаром, то вызвал бы у бандитов подозрения. Я понял, где они схватили тебя, и приехал туда сразу же, как выяснил, что за мной нет слежки, но там уже никого не было. Руфус окликнул меня из своей мастерской. К тому времени ты был в отключке минут пятнадцать, и он собирался вывезти тебя из города. Я помог ему, остальное ты знаешь. Ты даже не представляешь, какое я испытал облегчение, когда увидел, что Аластар не тронул твои глаза. И хотя теперь окружающие не назвали бы тебя эстетически приятным, для меня это не имело никакого значения. Вообще. Я понимаю, что ты не такой, как я, и что тебе наплевать на все это. Давай просто сделаем вид, что я ничего этого не говорил…. – Нет, – ответил Дин. – Никогда больше… я не смогу делать вид, что ты этого не говорил. Просто я… Дин не знал, как выразить свои чувства словами. Как ему сказать, что он не хочет, чтобы Кастиэль забирал свои слова обратно? Он даже не мог понять, что происходит у него в голове. Хотя он осознал, что между ним и его напарником существует некоторое напряжение, и вообще он сам не раз говорил Кастиэлю, что у того красивое лицо. Он хотел, чтобы Кастиэль был рядом, он не моргнул и глазом, узнав, что Кастиэль сидел у него на кровати, пока он спал, он правда хотел, чтобы тот забрался к нему в комнату через чертово окно… Теперь он мог признаться себе, что испытывал к нему не просто дружеские чувства. Но не понимал, почему Кастиэль так хорошо думает о нем. К тому же последнюю неделю он пытался свыкнуться с перспективой того, что всю оставшуюся жизнь на него будут пялиться так, словно он сбежал из цирка уродцев. И если при этом кто-то смотрел на него так, будто он – именно то, чего тот ждал всю жизнь… от этого слегка кружилась голова. Это уже слишком, подумал он. Такого не может быть. Не может. – Дин… – Погоди минуту. Мне нужно… Просто дай мне минуту и не шевелись, – ответил Дин. Он не хотел, чтобы все запуталось. Он не собирался развивать отношения, пока не убедится, на какой стадии он находится сейчас. Он не хотел соглашаться только потому, что Кастиэль – это удобно, потому что он тут, под боком, потому что было очевидно, что это много значит для Кастиэля, потому что… да просто нет. И он знал, что с его стороны тоже есть что-то, ладно. Но он не хотел реагировать на это что-то до тех пор, пока не будет уверен в том, что делает, наверняка. И тут он придумал самый легкий способ привести свои мысли в порядок. Он представил себе, что они поменялись местами, что Аластар собирался вырезать не его глаза, а глаза Кастиэля. Желудок внезапно подступил к горлу, и его чуть не стошнило. Одна только мысль об этом причиняла боль, и когда он встретил взволнованный взгляд Кастиэля, то подумал: смог бы я поцеловать, к примеру, Лизу Брейден, окажись она на его месте? И тут же легко возник однозначный ответ. Нет. Эта идея вообще не вызвала у него никакого вдохновения, даже если бы Лиза бросала на него многообещающие взгляды. Прямо сейчас он хотел поцеловать Кастиэля. Правда хотел. Да нахрен все, Дин решил потом подумать о том, насколько все это неправильно. Он сделал шаг вперед, намереваясь наброситься на губы Кастиэля, но вдруг вспомнил, что в последнее время ему больно даже жевать, учитывая, что сотворили с его щеками. Он в смущении замер в дюйме от губ Кастиэля, но, видимо, тот все понял, потому что они начали целоваться, и это именно Кастиэль преодолел расстояние между ними. Его руки бережно обняли лицо Дина, ладони едва касались еще заживающего шрама, и когда их губы встретились, соприкосновение было настолько нежным, что Дин никак не мог в это поверить. Нежность не для таких, как они, поцелуй двух людей, которые только и делали в жизни, что стреляли, не мог быть таким неторопливым. А потом Дин забыл о своих терзаниях, потому что губы Кастиэля оказались такими мягкими, а ладони, обнимающие лицо, – такими настойчивыми, что он машинально положил руки на плечи Кастиэля, затем правая поползла вверх, чтобы запутаться в его волосах. Он почти не чувствовал их искалеченной кистью, но ему было плевать. Хотя они едва соприкоснулись языками, это был очень хороший поцелуй. – Что ж, – сказал он, – я бы не возражал против второго раунда. – Я впервые целовался, – признался Кастиэль, и не сказать чтобы это удивило Дина. Раз уж тот никогда не спал с кем-то, значит… Ну что ж. – Жалеешь? – Нет, – ответил Кастиэль и снова поцеловал его. На этот раз он действовал быстрее, и руки заскользили по плечам, но, откинувшись спиной на стену, Дин сморщился и застонал от боли. Поцелуй прервался так же внезапно, как и начался. Вот же черт. Дин должен был помнить, что тот ублюдок порезал ему еще и спину, именно поэтому он спал только на боку. – Я не подумал… – начал было Кастиэль, но Дин поднял руку, заставляя Кастиэля замолчать, и сел на кровати. – Нет, это было обоюдное решение. Хотя да, похоже, сейчас не время. Потому что я сейчас не смогу принять удобную позу, а этот погреб и вообще полная хрень. Послушай, а если… не могу поверить, что я это предлагаю… что если мы сейчас остановимся, а потом снимем нам крутую комнату в Юме или… ну, я не знаю, в каком-нибудь другом месте, где есть крутые комнаты, после того как я встану на ноги, и мы очистим этот городок? Губы Кастиэля сложились в легкую улыбку, которая впервые казалась настоящей, а не намеком на намек на намек на улыбку. – Это можно, – сказал Кастиэль и сел рядом. Дин уронил голову ему на плечо и запретил себе думать о том, как ему стало приятно, когда Кастиэль бережно приобнял его за бедра.

***

Через две недели Дин уже мог всадить в крышку гроба десять пуль идеально ровной линией. Еще он было избавился от бинтов на груди, но потом решил снова сделать повязку на некоторое время. Иначе бы ему пришлось ходить по пояс голым: прикосновение одежды к коже причиняло невыносимую боль. Его грудь представляла собой огромный бесформенный шрам. На спине было больше зарубцевавшейся ткани, чем осталось неповрежденной кожи, и Дин старался не думать об этом. Он вскоре будет готов к действиям. Но этим утром у него родилась идея: он хотел проверить, а что будет, если… – Встал? – спросил Бобби, занося в погреб еду. – Ты не знаешь, сколько денег у тебя осталось? – добавил он, ставя корзину на первое свободное место, которое нашел. – Я тебе заплачу, не волнуйся. Но мне нужна твоя помощь. – Валяй. – Скажи, Руфус еще делает вот такие штуки? – он кивнул на валявшуюся на земле стальную пластину, в которую недавно всадил пять пуль, но ни одна не прошибла ее насквозь. – Да, думаю, что делает. А что? – Скажи ему, что мне нужно несколько таких. Если его задумка удастся, то его будет очень трудно уложить на землю.

***

– Мне нужна помощь. Бальтазар оторвался от статьи про ярмарку в соседнем городке, впрочем, за последние два часа он написал только два предложения, и встретился взглядом с Кастиэлем. Да, он все-таки уговорил этого парня назвать свое имя. Тот стоял у входа в комнату, выглядя при этом как-то… неуверенно. Ну что ж, если ему нужна помощь… – Хорошо, только зайди внутрь. Я сомневаюсь, что нам нужны чужие уши, – ответил Бальтазар, закрывая окна и опуская жалюзи. Когда он снова обернулся к столу, Кастиэль сидел перед ним и нервно теребил пуговицу на пальто. Любопытно. Сколько раз они ни общались, руки Кастиэля никогда не дергались. – Итак, мой друг, что я могу для тебя сделать? Потому что тебе очевидно необходима помощь. – Мне нужно найти кое-какую одежду. Бальтазар сел на свой стул, ничего не понимая: – Зачем тебе понадобился я, чтобы купить одежду? – Мне не нужно покупать одежду. Я хочу найти ту, что была на Дине Винчестере в тот день, когда он сбе… когда он исчез. Он почти что проговорился. – Ты собирался сказать «сбежал»? Внезапно глаза Кастиэля сузились, и он за две секунды из неуверенного в себе парня превратился в опасного мужика, и Бальтазар машинально поднял руки: – Ты что, думаешь, я разболтаю всем? Да ладно, это же очевидно. Тебе повезло, что подручные Адлера не настолько умны, чтобы додуматься до этого. Но ведь ты слишком часто куда-то уходишь, с тех пор как твой лучший друг… исчез, как ты выразился. А раз уж он умудрился сбежать тогда, я сильно сомневаюсь, что он сейчас мертв. А теперь ты приходишь с по меньшей мере странной просьбой помочь найти его одежду и думаешь, что я не могу сложить два и два? Если ты думаешь, что я не могу, значит, я должен обидеться на твое невысокое мнение о моем интеллекте. А может, это у тебя не особо высокий интеллект. Кастиэль не возразил ему. – Извини, – сказал Кастиэль после паузы, которая показалась куда длиннее, чем реально была. – Надеюсь, ты понимаешь, что это очень деликатный вопрос. Но мне очень нужно найти ту одежду. – И ты пришел ко мне, потому что полагаешь, что я знаю, как найти эти вещи? А вдруг их уже носит кто-нибудь из людей Аластара? – Ты кажешься сообразительным парнем. К тому же, я не рассчитываю, что ты мне поможешь исключительно из добрых побуждений. Я предлагаю сделку. – Вот как. Ну, давай, я послушаю. Кастиэль сдернул лист бумаги со стола Бальтазара, прочитал заголовок и первую пару предложений: – Тебе наверняка отчаянно хочется написать о чем-то другом, кроме конской ярмарки в Ривертоне. Это был даже не вопрос. – Ну да, – ответил Бальтазар, – для меня писать о ярмарке все равно, что для тебя убить голодающего, который стащил еду. Так ты о чем? – Я могу рассказать тебе о разных интересных вещах. Которые уже произошли и еще произойдут, если все пойдет по плану. А когда мы уедем отсюда, можешь хоть книгу написать об этом, мне все равно. – А что именно вы запланировали? – просил Бальтазар, стараясь, чтобы его руки спокойно лежали на столе. Его ладони вспотели, и он не хотел, чтобы Кастиэль это заметил. – Вытащить из корзины несколько гнилых яблок. – Своими руками? – Своими руками. Бальтазар не позволил себе слишком сильно надеяться. Впрочем, вещи всех жертв развлекавшегося Аластара обычно оказывалась в лавке Эллен, где торговали любым секонд хэндом, от одежды до оружия. Чаще всего никто из банды Аластара не хотел это носить. В любом случае, Бальтазару ничего не мешало попытаться спросить. Даже если это кончилось бы плохо. – Очень хорошо. Понятия не имею, почему эта чертова одежда так важна, но у меня есть идея, где ее можно поискать. Давай пойдем туда прямо сейчас, и если нам повезет, потом у нас будет очень долгий и интересный разговор. Тебя это устраивает? – Меня это устраивает, – ответил Кастиэль, его лицо снова стало совершенно невыразительным. Бальтазар уже не поверил ему – он точно видел, что у этого парня имеются чувства. Однако он ничего не сказал по этому поводу.

***

Когда Кастиэль привел в погреб постороннего человека, Дин собрался сначала стрелять, а уже потом задавать вопросы. Но тут он заметил в руках у незнакомца… свою одежду? Та, которая была на нем, когда его нокаутировали. – Кто это? – спросил Дин, он не хотел, чтобы кто-то знал, что он тут. – В последний раз, когда я видел тебя, ты был куда приятнее. – Я никогда тебя раньше не встречал, – ответил Дин. Он попытался представить, где мог увидеть этого парня: высокий, голубые глаза, возраст – примерно между сорока и пятьюдесятью, одет в вельветовый костюм, за которым неплохо следит, но тот в силу возраста уже начал выглядеть поношенным… А, да, плюс британский акцент… Нет, Дин не смог вспомнить это лицо. – Да, но мне повезло увидеть тебя. – Он один из журналистов, – объяснил Кастиэль. – А, понятно. Откуда у тебя моя одежда? – Ну, твой друг пообещал мне, что разрешит печатать в газете все, что мы захотим, о том, что происходит в городе, после того как вы уладите здесь свои дела, если я помогу ему найти твой дурацкий наряд. Понятия не имею, почему он так важен для него, но поскольку я единственный человек в округе, который видел эту одежду, кроме того, у меня совершенно нет никакого серьезного занятия, только составление этих чертовых некрологов, так что я подумал, почему бы и нет? По крайней мере, это не так скучно, как мои повседневные обязанности. Так что вот, – сказал он и протянул одежду. Дин взял ее и только потом сообразил, что тот – Бальтазар вроде? – отлично разглядел, что произошло во время его небольшой беседы с Аластаром. – Я буду… я даже не знаю, – сказал Бальтазар спустя тридцать секунд неловкого молчания, теперь его речь была меньше похожа на назидательную лекцию. – Кажется, я должен что-то сказать? – Спасибо, не надо. Намерение уже засчитано, – отозвался Дин, абсолютно не желая говорить об этом. Бальтазар смотрел на него еще несколько секунд, затем пожал плечами и повернулся к Кастиэлю. – Ну тогда я возвращаюсь в город. Но я бы на вашем месте не слишком расслаблялся. Примите за дружеский совет. – Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Дин. – Ты что, думаешь, что те люди забыли о твоем бегстве? Тогда мне очень жаль, но я тебя разочарую. К нам приходил Михаил, сам Адлер обыскал каждый чертов дом в этом городе, разыскивая тебя. Однажды они расширят круг поисков, и я готов поставить всю свою паршивую зарплату, что это произойдет в ближайшее время. Они начинают волноваться, – сказал Бальтазар, отряхнул свой костюм от пыли и вышел из погреба. – Ты не пойдешь с ним? – спросил Дин. – Он приехал на своей лошади, – ответил Кастиэль, – а я предпочел бы остаться здесь. Дин понял, что не так уж и несогласен с его решением. И хотя было странно, что последние три недели они только целовались, он не мог сказать, что ему это не нравится. – Так зачем одежда? – Вот зачем, – сказал Кастиэль, беря в руки пончо. – Оно скроет то, что тебе нужно спрятать, лучше, чем пальто. Дин увидел смысл в его словах. Кроме того, если быть честным, он скучал по этому пончо. Это был последний подарок отца на его день рождения, и его расстраивала эта потеря. – Тебя не было целый день, потому что ты искал мою одежду с этим парнем? – Должен признать, что с ним общаться куда утомительнее, чем с тобой. Но в конце концов мы нашли твою одежду. – Даже не хочу знать, где вы ее нашли. Послушай, тебе очень нужно возвращаться в город? – спросил Дин, ненавидя жалобные нотки, проскользнувшие в собственном голосе. – Полагаю, нет, – ответил Кастиэль, медленно усаживаясь рядом с ним на пол погреба. Он взял Дина за руку, и у того перехватило горло, но в хорошем смысле.

***

Он спал на раскладушке, а Кастиэль на земле, когда в погреб ворвался Руфус, не обращая внимания на произведенный шум. – Вы, двое, пора просыпаться. Что бы вы там себе не запланировали, придется сейчас же вернуться в город. – Что случилось? – спросил Дин, заставляя себя сесть. – Хотя Адлер удостоверился, что ты не прячешься в подвале салуна, он решил, что Бобби – единственный человек в городе, который может знать, кто ты такой. Похоже, он собирается выбить эту информацию из него кнутом через полчаса, если тот не признается раньше. А тот точно не признается. Так что или вы идете, или ему потребуется лечение, – сказал Руфус, затем протянул парням мешок. – Вот это случайно завалялось у меня в подвале. Можете пользоваться. – А что это? – Динамит. Кастиэль встал и подошел забрать мешок, затем надел свое пальто: – Они все там собрались? – Да, двадцать пять человек на городской площади. – Думаю, – сказал Дин, – нам нужно заложить этот динамит под дом Адлера. Ты должен будешь взорвать его, когда мы прибудем в город… скажем, через 10 минут после нашего отъезда. Похоже, Руфусу понравился этот план, и Дин отправился за своей одеждой и остальным снаряжением. Он был готов, как никогда.

***

Наверное, они представляли собой весьма странную пару, когда въезжали в город – Кастиэль все еще на муле, а Дин по-прежнему на коне, но только вряд ли кто-нибудь наблюдал за ними, кажется, все попрятались по домам. Мудро с их стороны, решил Дин. Они оставили коня и мула у мастерской Руфуса, решив, что без них они будут меньше шуметь. Затем Кастиэль взглянул на Дина, снял свой серый шейный платок и протянул ему. – Что?.. – Если ты не хочешь, чтобы кто-нибудь увидел это, – ответил Кастиэль. Дин понял, что тот имел в виду, и лишь едва заметно кивнул в ответ. Он натянул шейный платок на нижнюю часть лица, и они вошли в город.

***

Позже многие люди клялись, что они присутствовали при этом событии. Правда же состояла в том, что в тот момент почти все население Санрайза попряталось по домам, и наблюдали за происходящим только Кроули со второго этажа борделя и Бальтазар с Габриэлем с балкона салуна. Бобби Сингер стоял посреди дороги, его руки были привязаны к указателю на собственное заведение. За прошедшие полчаса он так и не проронил ни одного слова о местонахождении Дина Винчестера. Бальтазар покачал головой: он в жизни не чувствовал себя так мрачно. В основном потому, что был совершенно уверен: как только дело примет серьезный оборот, у Бобби не останется ни единого шанса. – Он умрет, да? Габриэль не ответил, только пробормотал под нос что-то о том, что помирится со своей семьей раз и навсегда, если переживет этот день. И в этот момент они услышали взрыв. Со своего ракурса Бальтазар увидел, как разлетается на куски ферма Захарии, и над обломками поднимается столб дыма. День был ветреный, ферма находилась недалеко от дома, и вскоре площадь наполнилась дымом, пылью и песком, потребовалось некоторое время, чтобы это все осело на землю. Никто не ожидал, что два человека буквально возникнут из-за пыльного занавеса. – Что ж, всем добрый день, – произнес Дин Винчестер, его голос был еще заметно грубее, чем запомнилось Бальтазару с их первой встречи. А затем он опустошил свой револьвер: он быстро выстрелил пять раз подряд, и пять человек в его поле зрения упали замертво. – Господи, когда он успел? И разве ему не вывели из строя правую руку? – удивился Габриэль, но Бальтазар не смог ответить, поскольку через дорогу напротив Кастиэль занялся делом, и еще шестеро бандитов были убиты. – Ты? – заорал Аластар, перекрикивая шум, и нацелил свою пушку в грудь Дина… Дин упал на землю только затем, чтобы сразу же вскочить на ноги. Бальтазар никогда в жизни не видел Аластара таким испуганным, но Дин не обратил на главаря никакого внимания, вместо него он прицелился в голову Брэйди – тот даже не успел прицелиться в ответ, как свалился на землю с глухим звуком. Бальтазар не мог оторвать взгляда от происходящего, он даже не был способен трезво мыслить – только не в этот момент, когда вокруг люди мрут как мухи, хотя их двадцать пять против двоих. Но эти два человека были слишком быстрыми, к тому же они использовали неожиданность в качестве козыря. Поменяв место дислокации несколько раз, парочка оказалась плечом к плечу, и Бальтазар против воли подумал, что они выглядят словно безжалостная машина для убийств. Позже он использовал эту фразу, когда писал свою первую, с момента отъезда из Англии, серьезную статью. Тем временем Кастиэль пристрелил Михаила, Рафаила и еще четырех бандитов. Их тела были разбросаны по всей улице, и земля под ними начинала стремительно краснеть. Затем Дин заметил двоих газетчиков. – Вы, двое, убирайтесь оттуда к черту! – закричал он, затем развернулся и пристрелил подкрадывавшегося к нему сзади последнего наемника из банды Аластара. Габриэль кивнул и припустил вниз по лестнице, и Бальтазар решил, что должен последовать за ним. Едва они появились на крыльце, Дин выстрелом перебил веревку, которой Бобби был привязан к указателю. Тот кулем шлепнулся на землю, но бросившийся ему на помощь Габриэль услышал только что-то вроде «черт побери, давно пора». Бальтазар же не мог оторваться от развернувшейся перед ним сцены. Аластар опустошил свой револьвер, стреляя в Дина, но тот шел к нему, совершенно не обращая внимание на пули. Как такое было возможно, ведь Бальтазар видел, что Аластар попал ему прямо в сердце? – Ты призрак, – прошептал Аластар, – ты должен был… Дин покачал головой, подошел вплотную и пнул его в колено так, что тот свалился на землю. Затем он задрал пончо и… У него на груди висела металлическая пластина. Вроде тех, которые используют для изготовления гробов. – К твоему сожалению, я не призрак, – ответил Дин, затем стянул с лица шейный платок. Проклятье, изуродовать такое лицо, какая жалость, невольно подумал Бальтазар. Тут Винчестер схватил второй револьвер, который был заткнут за пояс, и всадил четыре пули в голову Аластара. Это произошло так быстро, что Бальтазар не смог проследить как следует. Но на лице Дина не отразилось ни малейшего удовлетворения от содеянного. Выражение его глаз оставалось пустым, когда он несколько секунд смотрел на тело, лежавшее перед ним. Затем он повернулся к Кастиэлю: тот целился в Адлера, лежавшего перед ним на земле. Бальтазар хотел предупредить, ну или попытаться предупредить Кастиэля, что оставшийся в живых бандит готов выстрелить ему в спину. Но Дин заметил убийцу и первым добрался до него. Наемник упал мертвым. Кастиэль обернулся, посмотрел на него, кивнул Дину, а потом снова обратился к Адлеру. – Меня предупреждали, что за мной охотится какой-то фальшивый проповедник, – прошипел Адлер, прерывая затянувшееся молчание, начинавшее казаться ненатуральным, – Бальтазару даже почудилось, будто время замедляется. – Мне также говорили, что у него на руках не меньше крови, чем у меня. Я не думаю, что твоей сестренке бы это понравилось, учитывая то, что я видел. Он ухмылялся, несмотря на нацеленный в голову револьвер, у Бальтазара от этого скрутило живот. – Не буду отрицать, – ответил Кастиэль еле слышно, – но это моя проблема, а не твоя. – Сомневаюсь, что ты увидишь ее снова, если застрелишь меня сейчас. – Если бы я думал, что смогу увидеть ее снова, я бы никогда не сделал всего, что сделал, – сказал Кастиэль и прицелился. – Ну что, тогда увидимся в аду? – Может быть, – произнес Кастиэль и нажал на спусковой крючок. Затем он уронил револьвер на землю, тот поднял еще больше пыли. Кастиэль пристально посмотрел на лежавшее перед ним тело, затем отвернулся. Он надвинул шляпу на лоб так, что она скрыла лицо, и, поднимая клубы пыли, зашагал к Дину, который до сей поры стоял в ожидании неподалеку. Бальтазар посмотрел на землю – та сочилась алым. – Еб твою мать, – прошептал Бобби. – Не могу не согласиться, – отозвался Габриэль. Бальтазар вообще не произнес ни звука, но потом, сев за стол и начав описывать произошедшее, он вдруг обнаружил, что много чего хочет сказать. И не случайно потом, по прошествии многих лет, когда люди хвастались, что были свидетелями этих событий, их рассказы очень сильно напоминали написанную им статью.

***

Два дня спустя Дин в банке пересчитывал полученные деньги. Они были только что из сейфа, хрустящие, чистые. У Дина даже слегка закружилась голова от контраста между этими новенькими купюрами и той кровью, которая покрывала его руки. Он вздохнул, его рот сейчас, как и всегда теперь, был скрыт под шейным платком. Это были не все деньги, которые они с Кастиэлем получили за свой фокус, но он уже позаботился о том, чтобы предназначенная Сэму доля отправилась на Восток. Он удостоверился в том, что деньги придут получателю как можно скорее, он также собирался написать письмо, но прямо сейчас еще не был готов это сделать. Он много к чему не был готов сейчас. Дин даже не был уверен, что оставшихся денег хватит на какой-нибудь клочок земли. Но он не мог сейчас заняться этим. Он вообще не знал, что теперь ему делать со своей жизнью. Когда он вышел из банка, кто-то подошел к нему. – Теперь ты рад? – поинтересовался Дин без всякого вступления. – Почему я должен радоваться? – Ты убил его. – Я радуюсь за людей, которым теперь не приходится иметь с ним дела. Но… не совсем. Когда я приступал к выполнению своего замысла, я думал, что буду рад. Думал, что месть принесет мне исцеление. Но теперь я не уверен, что этого хватит. А ты? – Мне просто кажется, что я, блять, всего этого не вынесу, – вздохнул Дин. – А ты… Ты все еще не против снять комнату в Юме? – спросил Кастиэль неуверенным голосом, и Дина будто мешком по голове огрели. Человек, который уложил десять человек кряду и не получил ни единой царапины, не имел права говорить так неуверенно. Однако, может быть, это был даже хороший признак. Если они только и умели, что стрелять, вероятно, пришло время поволноваться. – Я как раз собирался тебя спросить. До Юмы долго добираться. Тогда я назвал первый пришедший на ум город. Если у тебя есть на примете что-то поближе, я с удовольствием изменю свое мнение. – Мы уже здесь закончили? – спросил Кас. Дин кивнул, он уладил к этому времени все свои дела. – Я да. А ты? Кас тоже кивнул, и Дин пошел к лошади. Он оседлал скакуна, Кас тоже. Их больше не видели в Санрайзе. Да никто и не ожидал их возвращения. Статья об этом происшествии вышла на следующий день, и впервые у газеты Санрайза был приличный тираж. Неизвестно, что в этой статье было упущено или переиначено. Для истории это не имело значения. Никто даже не заметил, как эти двое покинули город, равно как почти никто в свое время не заметил их прибытия.