Переворот экспромтом

      Как только в тёмном концертном зале не остаётся места даже для пылинки, приятно царившая в нём прохлада сменяется на душную атмосферу. Поначалу она сковывает лёгкие, терзает сознание Чимина, которому приходится встать на носочки, чтобы видеть хоть что-нибудь из того хаоса, творящегося впереди, около сцены. Каждый человек напирает со спины, мечтая подобраться ближе, отчего Пак хватается за рукав чужой красной куртки и старается не сдвигаться с места, пока всё не уляжется. Однако теснота из тел продолжает давить со всех сторон, а оглушительный шум давит на барабанные перепонки, которые, кажется, взрываются, стоит фанатам заголосить от увиденного на сцене: все разом вспыхнувшие прожекторы подсвечивают двоих гитаристов и одного барабанщика, что поправляет микрофон около рта. И буквально рычит, громогласным голосом заводя фанатов и заставляя их надрывать свои голосовые связки от мелодичного, но в то же время грубого рыка, распространившегося в каждый уголок площадки.       Первое, что сбивает Чимина с толку и заставляет его мозг на пару секунд затормозить, — это диапазон голоса Чонгука, который распевается, в одну секунду что-то рычит, а в другую в шутку берёт верхние ноты, заставляя сотни человек смеяться. Микрофон около его рта колеблется от взмахов головы, отчего его ладони поправляют его, как и один наушник в ухе.       Второе, что заставляет глаза расшириться, — это его расписанные татуировками плечи.       У Чонгука на них рассыпалось звёздное небо в сиренево-лазурных цветах. Раньше скрываемые слоями одежды, татуировки не были видны, и Пак почему-то даже подумать не мог о такой картине, как Чон в растянутой чёрной майке без рукавов, оголяющей рёбра и плечи. Распахиваясь, глаза Пака упираются в рисунки на подтянутых мышцах, и не успевает он полностью осознать увиденное, как Чонгук вновь подаёт голос, вскидывая барабанные палочки к небу:       — Сегодня у нас есть для вас новая песня, — его грудная клетка высоко вздымается, и он набирает побольше воздуха, чтобы прокричать: — Мы написали собственную!       И его полный радости крик подхватывается чужими голосами, уносясь под взводы концертного зала и отдаваясь гулом вдруг резко забившегося сердца у Чимина в ушах. Чужой голос пробирает до мурашек, выжигается неизвестными эмоциями под рёбрами и пестрит искренностью, как только толпа подхватывает запал группы.       — Ну что, — невыносимо громко рычит Чон в микрофон и подбрасывает палочки в воздух, следом прокручивая их между пальцами, — вы готовы?       Вокруг мгновенно раздаются крики, рёв, свист, и Чимин поворачивает голову в сторону Намджуна, лицо которого пятнает выражение полного предвкушения духа свободы, будто ещё несколько мгновений — и его душа вырвется из тела, сливаясь с чужими, крича в унисон.       — Я спрашиваю, вы готовы?! — отчеканивает Гук и, получив в ответ сотни сходящих с ума в ожидании голосов, отыгрывает безумную барабанную партию, которая тут же прерывается вместе с ярким светом прожекторов.       За одно мгновение зал погружается в кромешную темноту и немую тишину, и лишь экраны чужих телефонов прорезают её, такую густую лишь на мгновение. Мурашки бегут от кончиков пальцев до самого затылка, а предвкушение забирается в сердце, не терпя возражений, и Чимин поддаётся этой атмосфере, этой ликующей толпе. Размытое лицо Кима маячит рядом во тьме, и ладонь всё ещё цепляется за его куртку, однако тут же дёргается обратно, стоит земле содрогнуться от первых басов. Сердце пропускает первый удар.

Wait — Fame on Fire рекомендую сначала прослушать песню, прежде чем читать, так как она не попадает по времени к происходящему

      Фиолетовые, светло-голубые и розовые огни вспыхивают яркими фейерверками на сцене. Пак не осознаёт, что происходит, когда из колонок на полную мощность раздаётся аранжировка, которую весь зал перекрикивает за одно мгновение, взрываясь криками и хлопками. Этот сумасшедший хаос, впервые разрывающий сознание, не вяжется с тем размеренным ходом жизни, который ещё недавно чувствовал Чимин. Однако тот распался на мельчайшие осколки, как сейчас распадается всё естество Пака с первыми аккордами гитары. Её мощь, эта музыка разрывает сознание, врывается, точно Чонгук, в Чимина, резко и без единого предупреждения, мгновенно переворачивая его мысли с ног на голову. Эти сумасшедшие первые ноты атакуют, но не причиняют вреда, расписывают внимающее сознание всевозможными красками, и Чимин понимает, что этот жанр — жанр Чонгука. Именно этот жанр способен описать всё то, что творится в человеке, за каких-то несколько секунд, отчего страх маленькими шажками закрадывается в сердце. Человеческая вселенная невероятна. И узнать всё то, что происходит в ней, — страшно. Страшно и невыносимо прекрасно.       Чимин, замерев перед сотней человек, перед другом, чья энергетика передаётся всем присутствующим, прожигает блестящими глазами происходящее и старается размеренно дышать.       Не получается. Гремящие из колонок басы с электрогитарой и голосом устремляются прямиком в сердце, вытесняя страх, заставляя мурашек снова и снова табунами пробегаться по спине, мгновенно умирать и восставать из мёртвых, цепляясь за эту сумасшедшую мелодию. Чимин впервые слышит такую мощь, такое величество, этот жанр музыки, который позволяет всем эмоциям, скопившимся в человеке, мгновенно вылиться наружу, затронув чужое сердце. Пробирающие до костей рифы гитар будто бы кричат мелодию, прорывают сознание каждого вместе с мягким голосом Чона, неожиданно полным искренней боли:       — Кто будет там, когда я умру? Мои друзья вообще на моей стороне? — мелодичный, такой чистый и тонкий голос разрывает границы музыки, заставляя Чимина распахнуть глаза и прислушаться к чужим словам, вдруг обретшим смысл.       Чонгук поёт про своих друзей? Про Чимина, который отталкивал каждый раз, как видел, задумываясь лишь о себе, и отвечал «так надо» на каждый синяк на теле Чонгука, оставленный его отцом?       — Будут ли они скучать по мне, будут ли они плакать? Притворяетесь, будто вам не всё равно, но люди — лжецы.       Пропитанные внутренней болью, слова льются из прямо из сердца младшего, вскрывающего его себе на сцене, прямо перед своими фанатами. Чон раскрывает свою душу перед толпой людей и выискивает кого-то важного взглядом. Его голос с каждым словом надрывается, и Чонгук рычит, пока сердце Чимина пропускает второй удар и не может вынести литры чужой боли, спрятавшейся в нескольких строчках. Младший поёт о своей жизни, о своих переживаниях, о своих мыслях насчёт ненастоящих друзей, одним из которых был и сам Чимин. Они волнуются лишь о себе, выстраивают иллюзии заботы вокруг других людей и заставляют всех в них верить, пока видящие ложь терзаются от правды. Чонгук выносил это в одиночестве, а теперь выплёскивает строчки для других: некоторым открывает глаза, а с некоторыми находит общую точку зрения.       — Это приходит и уходит, потому что я связан верёвкой и закован в цепи. И не могу ничего с этим поделать, — голос постепенно срывается на рык, возрастает в тональности, пускает корни в чужих сердцах. Чимин плавает на грани удивления и полного шока, полностью захваченный. — Никто не умеет думать сам, все просто делают то, что им велят, — секунда — и Чонгук кричит: — Но я не такой!       Кричит себе, кричит фанатам, кричит всему миру о том, как долго он считал чужое мнение превыше своего, как долго не мог смириться с собственной жизнью и своими желаниями, постоянно слушая других: родителей, друзей, учителей. Чонгук исходит болью и срывает все замки с надежно спрятанного сердца, наконец-таки принимая свою противоположность обществу, находя в восхищённых взглядах в толпе свою поддержку, своё признание и доказательство своей правоты.       — Подождите! Все кричат моё имя! — музыка нарастает, взрывается со всех сторон, и водопад чужих эмоций захлёстывает целые сотни человек, прорывает океан чужих. И они смешиваются в единое целое, становясь нечто невыносимо важным, невероятно ценным, что Чимин чувствует каждой клеточкой своей души, начиная безумно покачивать головой в такт. — Если ты хочешь что-то сказать — мне плевать, я не могу измениться! Я уже онемел от боли!       Губы Пака раскрываются и мелко дрожат, отчего приходится их поджать и прикусить зубами, одновременно стараясь избавиться от противно стоящего в горле комка. Пол трясётся от безумно правдивой мелодии, от чужих тел, разделяющих её смысл, и Чимин не может оторвать взгляд от происходящего, не может отмереть, пытаясь разобраться с ураганом в собственной груди. Мириады эмоций и проснувшихся чувств, миллионы мыслей устраивают внутри полнейшую анархию, и глаза от чужого голоса словно открываются, уши навострены.       И Чимин слышит весь мир по-другому. Раннее невиданные ощущения захватывают с головой, топят в своём глубоком океане, и вдруг все проблемы отходят на последний план, когда Чонгук рвёт голос на припеве и переходит на куплет, тяжело дыша. Чимин видит, как хочется ему вскочить, как сильно он выкладывается, отдавая себя целиком и полностью, и абсолютно точно понимает его. Потому что хочется вырваться из душной толпы, прыгать до потери пульса в попытке научиться летать. И Чимин вдруг чувствует за спиной крылья, чувствует за собой вереницу сложностей и проблем, однако больше не ощущает себя грузом, навсегда прибитым к земле. Чонгук, казавшийся сумасбродным парнем, понимает так много, поёт о серьёзном и ждёт принятия хоть от кого-нибудь. Чонгук, не стоявший в глазах Пака ничего, даёт ему крылья, чтобы он мог взмыть вверх.       Музыка тяжелеет, нарастает, и Пак чувствует, словно пройдут эти роковые секунды — и зал вспыхнет ярким пламенем, заходясь в криках и ликовании. И эти секунды, словно скоростной поток времени, улетучиваются, а Чонгук, до максимума напрягая голосовые связки, поёт, и толпа, подхватившая припев, поёт вместе с ним. Губы размыкаются, улавливая английские слова, и в следующее мгновение Чимин отпрыгивает от земли, чтобы закричать в ответ: «Подождите!» — и потерять голову от долгожданного трепета, от долгожданной свободы, расползающейся по всему телу.       Никакого страха и боли, никакого отчаяния и подавленности.       Он всё сможет.       — Вы ничего не можете найти, потому что мне больше нечего скрывать, — Чонгук дышит глубоко, рвёт голосовые связки и умудряется отыгрывать сумасшедшие барабанные партии, от чего его тело напряжено до предела, натянувшись от переизбытка всем, что только может вынести человек. — Держитесь от меня подальше и дайте мне жить своей жизнью!       Боль, искренность, сломленность, опасение, ликование, освобождение, принятие — всё смешалось на дне чужого взгляда, чужих действий, слов и игры, которая вдруг затихает. Мягкие ноты аранжировки разрывают затихший зал, и Чонгук вскидывает барабанные палочки к небу, показывая жест мира. Дышит глубоко, пока по шее стекает пот в фиолетово-голубом свете прожекторов, а следом тихо поёт, умоляющим взглядом рассекая воздух:       — Просто позвольте мне жить своей жизнью, — и толпа вторит ему, отвечая на искрящийся взгляд, который вдруг вспыхивает, стоит ему вновь пропеть: — Просто дайте мне жить своей жизнью!       И всколыхнуть толпу, вбросить её в пылающее крещендо, где сходятся и расходятся потоки чужих чувств и ощущений, мыслей и размышлений. Охваченные изумлением и ликованием, фанаты срывают голоса, напирают со всех сторон и кричат в унисон. И Чимин вместе с ними: мгновенно уловив ритм, он закрывает глаза и выплёскивает наружу всё, что так долго копилось. Все проблемы, сложности, трудности — всё смывается криком к ногам и затаптывается толпой, чьи сердца бьются в унисон. Мощь мелодии, гитарных рифов и барабанной партии затмевают любые переживания, обещая, что вскоре станет лучше, ведь ты не один. Несколько сотен человек кричат вместе с тобой, разделяют твою боль и отчаяние и заверяют, что ты справишься с чем бы то ни было, ведь ты жив. Пока ты жив, ты способен найти выход из любой ситуации, будь то школьные избиения, потеря работы родителями, непринятие обществом и соулмейт, оказывающийся серийным убийцей. Потому что кто ты, чёрт возьми, вообще такой, чтобы оказаться первым и единственным человеком во вселенной, который попал в действительно безвыходную ситуацию?       Чонгук, берущий последнюю высокую ноту на сцене, кажется невыносимо родным и невероятно близким, и Чимин прыгает вместе с толпой, громко ликуя и подбадривая участников группы, только что представивших их первую песню собственного сочинения.       Разве способны несколько человек отворить перед другим людьми двери в совершенно иной мир, полный безграничных эмоций, где нет рамок и цепей? Где не существует правды и лжи, потому что в нём для каждого они свои и каждый понимает их по-разному? Разве способны двери такого мира отвориться за какие-то минуты?       Чимин стоит перед ними нос к носу и утвердительно кивает головой, хватаясь рукой за бушующее сердце. Что может быть сильнее человеческих эмоций, что может быть сильнее человеческих чувств и мыслей, которые дают неимоверную мощь даже одному голосу? Что может быть сильнее человека, который позволяет другим распахнуть веки и почувствовать свою силу и возможности?       Ничего. Ухмылка забирается на лицо Пака, когда он отвечает на этот не требующий ответа вопрос, и глаза вновь рассекают горячий воздух, смотрят на совершенно счастливого Чонгука. Выдавший максимум своих усилий, Чон раскидывает руки в стороны под затихающую мелодию и срывает шквал аплодисментов и ликующих криков, наконец обретая собственные крылья.       — Это сумасшествие, — шепчет хриплым голосом Пак и сжимает ладони в кулаки, поднимая их вверх. — Это чертово сумасшествие, полное свободы!       — Ты прав, — кричит знакомый голос сбоку, отчего Чимин поворачивается и пребывает в дежавю, стоит глубоко дышащему Намджуну произнести: — У тебя глаза горят. Нет, полыхают.       — Да здесь всё полыхает! — кричит в ответ Чимин, чей голос мгновенно подхватывается чужим со сцены: Ён, что оказался вторым солистом, спрашивает что-то у толпы, давая Чонгуку отдохнуть. Она ликует в ответ, люди наперебой что-то отвечают, жмутся ближе к сцене и почти сносят Пака, что улыбается радостно и рассматривает своего нового знакомого, у которого шея поблёскивает в ярком свете капельками пота.       — К чёрту трек-лист! — вдруг подключается Чонгук, но из-за толпы Чимину мало что видно. — Народ, When The Party's Over?       Толпа мгновенно взрывается:       — Never!       — Я обожаю эту фишку, — делится с Чимином Ким, с которым они стоят бок о бок, и Пак почти чувствует жар его распалённого тела. Будто опьянённый, Чимин кивает чужим словам и возвращает своё внимание сцене, где Ён хлопает себя по лбу в явном фэйспалме, а Чон стучит палочкой об палочку.

Our Last Night — When The Party's Over

      Секунда — и фиолетовый цвет ярких ослепительных софитов становится аквамариновым, а гомон разрезают одновременно все инструменты, создавая дух знакомой Паку мелодии. Яркие вспышки врываются в голову, как и громогласный голос младшего, что своим мелодичностью берёт высокие ноты. Фанаты взмывают руки к небу, раскачивая ими и подпевая.       — Разве ты не понимаешь, что я не подхожу тебе? — доносится изо всех уголков, проникая в уголки души, и Чимин, резко крутанув головой в сторону своего подпевающего собеседника, вторит всему происходящему. Губы размыкаются, ладони в такт стремятся в вверх, и Пак напрягает все свои голосовые связки, чтобы слышать, как он становится частью концерта. Частью незабываемых событий, откладывающих отпечаток на подсознании.       Нечто в Чимине меняется. Некая дрожь проходится по позвоночнику, позволяя мелодии прорасти в сердце и свергнуть старые уставы, стоит Паку начать подпрыгивать в такт мелодии, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь. Каждый звук, каждое движение, каждая эмоция сливается в единое, отчего все тормоза внутри срываются, все рычаги дезактивации самоликвидируются. И Чимин прыгает выше, кричит громче и видит яркий свет, что кажется эфемерным и недоступным, но раскрывается, стоит протянуть к нему руку. Внутри игривыми искрами бушует та же смелость, что полыхает в Чонгуке на сцене, и позволяет принять собственную жизнь.       Принять все проблемы и сложности, принять, что именно они будут постоянными спутниками в жизни Чимина. Понять, что от них не нужно избавляться и с ними не нужно мириться. Надо вставать с ними лицом к лицу и противостоять страху, собственными руками выстраивая свою жизнь, благодаря трудностям набираясь опыта.       Пусть Чимин мало что понимает, пусть он и потерял практически все возможности, которые были ему доступны, пусть он и оказался под дулом чужого оружия, — к чёрту. Чего бы ему ни стоило выжить и продолжать исполнять свои желания, не преклоняясь никому и ничему, он это сделает. Потому что уже осточертело засовывать голову в песок каждый раз, когда на горизонте маячит самый ужасный в мире соулмейт. Потому что надоело каждый раз чувствовать дрожь в пальцах и утопать в стрессе, стоит лишь чему-то пойти не так.       И прямо сейчас он желает отдаться всем захватившим его эмоциям. Желает и в кои-то веки плюёт на вопящую в голове рациональность, перекрикивает её знакомыми строчками. И вдыхает полной грудью, осознавая, что живёт. Он живёт, а значит, выход есть.       Он продолжает прыгать и кричать до тех пор, пока ноги не отнимаются от усталости, а голос чуть ли не сипит, отрекаясь функционировать. Не отказывается, когда Намджун предлагает забраться к нему на плечи, и смеётся, когда не знает, за что схватиться, почти падает, но ощущает крепкую хватку под коленями, заверяющую, что Чимин будет в целости и сохранности.       Чимин понимает, чем веет от этого невыносимо красивого парня, который оказывается не только прекрасным на язык, но и прекрасным внутренне. Понимает, чем пестрит его улыбка, осознаёт характер Джуна, когда он глубоко дышит от тяжести на своих плечах, но не позволяет отдающемуся музыке парню слезть.       Ким полон искренности и безопасности, которым хочется доверять. И будь что будет.       В свете прожекторов, Чимин ликует, когда слышит знакомые ноты ещё нескольких песен, и кричит, что есть сил, смотря на оживлённую толпу с высоты. Он машет Чонгуку, что пестрит сумасшедшей радостью, и мысленно благодарит его за эти крылья, за снятие оков, за новые ощущения. За то, что позволил уйти от жесткого мира на целых два часа, за то, стал примером и позволил раскрыться.       Раньше лишь учебники и научная литература могла научить чему-то новому, и Чимин совсем не думал о том, что люди являются ходячими энциклопедиями со сборниками ярких примеров и цитат. Он бы никогда не подумал, что его ровесник может научить его чему-то стоящему, чему-то бесценному, что завоёвывается человечеством годами. Мальчишка, что вваливается в гримёрную на последнем издыхании и цепляется всеми конечностями за улыбающегося до бликов перед глазами Чимина. Рядом стоит Намджун и пожимает руки участникам группы, и тесное помещение удушает таким количеством человек. Оценив обстановку и придя в себя, Чонгук тут же спохватывается и быстро переодевается.       — Я, конечно, адски устал, — хрипло дышит он, натягивая ботинки, — но через дорогу есть бар, где нет фанатов.       — Я пас, — отзываются одновременно Сондык с Ёном и дают друг другу пять с ликующими выражениями лиц, пока Пак стоит со своим глупым и рассматривает отряхивающего джинсовку Джуна.       Чонгук, видимо, ожидавший такой ответ, лишь отмахивается рукой, шепча «предатели», а потом утыкается в телефон, откидывая мокрую чёлку со лба. Облитая водой и разошедшаяся по швам майка покоится где-то за спинкой дивана. Чимин рассматривает очень интересный потолок с потрескавшейся краской по углам и полностью внимает своему сердцу, стремясь его успокоить.       — Мы отчаливаем, — объявляют оставшиеся участники группы и, отсалютовав всем на прощание, с сумками наперевес выходят за дверь, оставляя троих парней в тишине.       Медленно разворачиваясь, Намджун с искренней улыбкой подходит к самому младшему и заводит с ним короткую беседу, которая заканчивается буквально через минуты две. Ким отходит в сторону, а за ним появляется Гук со странно хитрой улыбкой и зажав в ладонях смартфон, отчего Чимин хмурит брови и затем, заглотнув побольше воздуха, выдаёт впервые после концерта:       — Чонгук, — начинает он и сжимает кулаки, тут же разжимая, — по правде говоря, я не знаю, как выразить всё это, бушующее во мне, — пальцем он обводит грудную клетку, — но спасибо. It was fucking good. Это незабываемо. Ты незабываемый. Ты буквально вселяешь в людей эмоции! Ты буквально… буквально позволяешь каждому слушателю пропитаться твоими мыслями, твоими идеями, наблюдениями, чувствами!..       Размахивающий руками Чимин вдруг замирает, как только его взгляд натыкается на чужой, совершенно расторганный. Чонгук, приоткрыв рот, смотрит неверяще, будто бы стоит на грани, а потом неожиданно подаётся вперёд. Горячие руки крепко обвивают грудную клетку растерявшегося Пака, чьё лицо окрашивается в красноватый. Сердце, затихая, успокаивается в груди, позволяя Чимину обнять своего друга в ответ и положить голову тому на плечо на несколько секунд, прежде чем оторваться с мягчайшей за всю жизнь Чимина улыбкой.       Волнение быстро закрадывается в сознание, как и будущие слова, над которыми Чимин хочет долго раздумывать и взвешивать каждую букву, но посылает размышления подальше и произносит:       — Спасибо, что ты мой друг, Чонгук-и.       И улыбается, потому что знает, что о своих словах он не пожалеет. Искренние, они от всей души адресованы именно тому человеку, который за несколько часов позволил осознать многое, подарил незабываемое. Чонгук улыбается в ответ, замирает следом, вдруг покрывается пунцовыми пятнами, тут же закрывается руками и смеется, не зная, что и чувствовать, пока сам Пак чувствует счастье.       Пусть Чонгук — это дерзкий малый, который старается выглядеть круче, который за последнюю оставшуюся булочку в магазине готов откусить каждому пальцы, но также он чувствительный и чистый, не затронутый никакой людской грязью. Тёплый и невероятно смелый для откровений перед теми, кто в любой момент может захотеть растоптать его внутренний мир.       И Чимин тоже больше не хочет утопать в боязни раскрыться. Чимин больше не желает замирать во всепоглощающем страхе, в котором нет смысла, как и нет смысла в том, чтобы растрачивать на него свою жизнь.

— ✗ —

      Три тела вереницей заполонили целую барную стойку из тёмного дерева, отодвинув от себя несколько высоких бархатных стульев. Взметнувшись вверх, рука одного из парней подзывает официанта, и Чонгук больше не задаётся вопросом, где Чимин нашёл «этого невероятного красавчика, да он же модель, Чимин-ши», потому что утыкается взглядом в телефон на ответ: «Он твой фанат, прими и угомонись». Замерший между телами Чимин всё ещё под впечатлением прожигает стойку с алкоголем впереди и не сдвигает глаза ни на миллиметр, даже когда Намджун чуть не разворачивает стопку виски прямо на его колени. Однако он замечает взволнованный взгляд Гука, что положил телефон ровно перед собой и не обращает внимания ни на одного снующего по помещению человека, словно молясь на горящий экран. Как только он потухает, Чон вновь активирует его и продолжает впиваться в чёрные буквы, видимо, ожидая от кого-то сообщения.       Компания не клеится. Атмосфера в звуке стукающихся друг об друга бокалов раскалывается на части, и, как бы ни хотел Пак её собрать хотя бы по кусочкам, она не собирается в единое целое, словно для полной починки не хватает ещё кого-то. Возможно, четвёртого человека, какого-нибудь завсегдатая, что сумеет разговорить любого мертвеца и вытащить его из могилы. Но вместо этого остаётся только прожигать умоляющим взглядом профиль Кима, однако и он берёт в руки телефон, быстро что-то кому-то печатая.       И Чимин, словно между двумя камнями преткновения, чувствует себя более, чем неуютно. По рукам пробегает дрожь, и некое беспокойство забирается на плечи, тяжёлым камнем свисая. Задумываясь о том, может, и ему взять смартфон в руки, Чимин подзывает к себе официанта и просит виноградного сока, но тот мотает головой и предлагает апельсиновый, на что приходится согласится, чтобы не оказаться в глупом положении.       И Чонгук всё продолжает молиться священному камню, Намджун — заколдовывать устройство в своих ладонях, а Чимин измерять комфорт изумрудной обивки под собой. Он прокручивает в голове ярчайшие воспоминания, хочет подать голос, чтобы привлечь внимание сразу обоих парней, но почему-то не осмеливается, погружаясь в размышления.       Непонятная апатия нападает, хоронит Пака в железном гробу и заколачивает его намертво, оставляя возможность дышать, чтобы ни выбраться, ни умереть быстрой смертью. Он чувствует себя так, словно сидит в школе на обозрении пропитавшихся к нему неприязнью лиц. Так, словно он — выброшенная под дождь бездомная собачонка, которая никак не найдёт свой дом, и даже тепло труб в сухом подвале не может подарить ему уют.       Некий образ всплывает в голове, когда Чимин достаёт телефон и смотрит на экран, где большими цифрами время говорит о часе ночи, а те самые обои заставляют ощущать себя иначе. Небо с отголосками рассвета, запах автомобильного салона — он оказывается в чужой машине ранним утром, чувствует тяжёлый взгляд на своём профиле.       Чёртовы воспоминания. Пак хочет ударить себя за то, что он всё-таки не поменял заставку на телефоне, чтобы вспомнить об этом человеке прямо сейчас.       В одну секунду засовывая мобильный в карман, Пак прячет лицо в ладонях и ожидает какого-то чуда, пуская происходящее на самотёк. Разве может быть атмосфера еще мрачнее, ещё неуютнее, чем в машине с Юнги?       А точно ли это то, что тогда чувствовал Пак?       Думать о произошедшем совсем не хочется, когда у тебя перед носом настоящее, с которым нужно что-то делать и в котором Чимин будто бы чужой, будто бы лишний. Он расселся между двумя парнями, и кажется, что без него им было бы гораздо лучше.       Возможно, именно так чувствует себя Юнги во всём этом мире, занимаясь опасной деятельностью: чужеродным, абсолютно другим, тем, кого никогда не примут, тем, у кого никогда не будет настоящего дома. Хотя откуда Чимин вообще может знать, каково это? Как он может почувствовать себя на месте Юнги, действительно почувствовать свою ненужность, своё отличие? И зачем он вообще об этом задумывается?       Пак резко вытягивает ладонь, хватает стакан с соком, за который с него сдерут сумму, как за литр в супермаркете, и уже подносит к губам, как Чонгук вдруг громко подрывается со стула. Последний заваливается на чёрное покрытие пола, но никто, кроме Чимина и Намджуна, не реагирует: ни шумная компания вдалеке, ни одинокая девушка с блокнотом и рюмкой за дальним столиком.       — Ты чего? — спрашивает вырванный из дум Пак, из-за спины которого высовывается вопросительный взгляд Намджуна.       Отвечая на все возможные вопросы одними лишь горящими глазами, полными вселенского счастья, Чонгук разворачивается в сторону двери и не успевает сделать и шага, как та распахивается. Парни переводят на неё своё внимание, и лишь единственный Гук, завидев на пороге человека в горчичном пальто и с тёмным платком на шее, бросается навстречу. Парень, чья тёмная рубашка с подсолнухами растрепалась от уличного ветра, широкими шагами по-модельному длинных ног преодолевает несколько метров за считанные секунды. Чонгук несётся к нему, как будто этот парень спас его от неминуемой гибели, и резко запрыгивает на чужое тело. Как коала обхватывает ногами, и у Чимина челюсть до пола отвисает: каким образом незнакомец удерживает это целое коалище?       — Хён! — кричит Чонгук и обвивает чужую шею невероятно крепко, словно тот, кто словил его, в любой момент может испариться.       — Привет, солнышко, — долетает до ушей Чимина бархатистое, и личность этого человека мгновенно идентифицируется как «тот самый, о котором Чонгук пропиливает любые уши, не замолкая».       Чимин вдруг осознаёт, что тяжёлого груза на плечах не ощущается, лишь полный спокойствия и дружелюбия намджунов взгляд, потому что нервничавший весь вечер Чонгук наконец-таки улыбается. Он не отцепляется от, вроде бы, Тэхёна, которому приходится подхватить его под колени и сделать несколько шагов, чтобы усадить того на стул.       По мере приближения Чимин заметил этот бросающийся в глаза контраст их одежд: чисто чёрной, что Чонгука, и палитру из оттенков Тэхёна. И этот живописный взгляд из-под длинных ресниц, и этот чистый профиль, который украшает берет в цвет пальто, отчего Чимину на несколько секунд кажется, что он попивает сок на одном из бульваров Франции. Его вдруг так и подмывает спросить эту известную ему личность о чем-нибудь на французском, но он останавливает себя, зависая взглядом на лице Гука, потерявшего всю свою выдержку. Чимину хватает мгновения, чтобы понять, насколько дорог Чонгуку этот парень, раз он, не боясь отторжения, позволил себе запрыгнуть на него и сбросить с себя напускную крутость. И он всё ещё держится всеми конечностями за Тэхёна, который подзывает бармена, заказывая стакан минеральной воды, и улыбается так очаровательно, что тот предлагает воду за счёт заведения. Тэхён на этот жест никак не реагирует, но зато расцветает, как только Чон отрывается от его шеи и смотрит своим ликующим взглядом:       — Ты такой концерт пропустил! Мы выступали с нашей новой песней! Ты ни за что не поверишь, но нашего Сонджуна толпа на руках катала! А ещё я наконец-таки не пропустил ни одной ноты в той самой песне, помнишь?! — на одном дыхании произносит он, сжимая руки в кулачки, а потом вновь бросается на мягко улыбающегося Тэхёна, утыкаясь ему в шею. — Я так рад, что у тебя выдалась минутка, чтобы увидеться со мной после концерта…       — Даже если у меня нет времени, я всегда найду его для тебя. Солнышко, мне очень жаль, что я не смог в этот раз прийти на твоё выступление, — просит прощения Тэхён, но тут же оказывается перебитым.       — Ничего страшного, я всё понимаю! Тем более, ты самым первым слушал нашу песню, — шепчет Гук в чужую линию челюсти, украдкой касаясь губами. — И тем более, ты бы не выжил на танц-площадке, — вдруг шутит он и мгновенно отрывается, потому что от Тэхёна уже летит оплеуха, от которой Чонгук укрывается и смеётся почти до слёз из глаз, перехватывая чужие ладони. — Я так рад, что ты здесь, даже во втором часу ночи. И со мной мои друзья.       Он делает акцент на последнем слове, отчего сердце Пака пропускает удар, и Чимин поднимает ладонь вверх, обезоруженный и не ожидавший такого перехода, чтобы помахать новоприбывшему в приветственном жесте. Чонгук радостно смотрит прямо в его глаза, поджимает губы, будто прося: «Ты уже говорил, что это — трата времени, только не начинай, только не сейчас». Однако Чимин лишь улыбается в ответ, потому что горящие глаза Чонгука и полный нежности и защиты взгляд Тэхёна сложно не заметить.       Пусть они и не соулмейты. К чёрту. Чувствам законы неподвластны.       Чимин отставляет стакан подальше и протягивает ладонь Тэхёну, который уже вытянул свою:       — Ким Тэхён, рад знакомству, — в его мягком голосе чувствуется официальный тон, на который Пак легонько усмехается, замечая в личности этого парня знакомые ноты.       — Пак Чимин, приятно.       — О! — выгибает губы Ким, и Пак замечает блеск в чужих глазах. — Этот тот самый парень, да, Чонгук-а?       — Да не пали ты контору, ну! — отзывается Чон, тут же впиваясь хваткой в чужое пальто.       — Да это ты тут контору палишь, Чонгук, уже спалил. Мою-то! А я-то думал!.. — подхватывает Чимин и разочарованно кладёт руку на грудь, строя полную отчаяния гримасу, на что Гук лишь отмахивается и вздыхает. — И что он там уже обо мне наговорил? — обращается Чимин к Тэхёну, который уже успел пожать руку Намджуну и обрадоваться сходству фамилий. Тэхён кажется неординарной личностью, будто два Кима сходятся и в высоком искусстве, словно они — два прекрасных живописца, встретившихся в художественной галерее. И оба неожиданно ощущаются «своими» людьми.       — Что наговорил?.. — задумываясь, Ким потирает большим пальцем подбородок, картинно вскинув голову вверх. — Сказал, что он был бы рад иметь такого друга, как ты, потому что ты единственный, кто кажется настоящим и не имеет пустоты в сердце.       Не ожидая серьёзного ответа, Чимин замирает и следом приваливается на стойку, чтобы лучше видеть Чона, что оцепенел в таком же состоянии. Тэхён вдруг оказывается около Намджуна и спрашивает что-то про Рембранда, чья цитата выгравирована на чужой ключице мелким шрифтом, отчего Ким удивляется чужому острому зрению. Чимин же, придя в себя, лишь улыбается мелко, тормоша младшего, который уже совершенно нежно разглядывает чужую спину.       — Честно, я не так представлял себе Тэхёна, — переводит разговор в другое русло Пак и неслышно цыкает, понимая, что этим он активировал в Чонгуке словесный водопад. Однако Гук не реагирует, лишь кивает головой и улыбается одурманено, как вдруг из глубин бара начинают доноситься тяжёлые басы.       — Счастливый час! — оповещает всех бармен и подходит к компании из четырёх парней: — С половины второго до пяти часов утра наш бар переквалифицировывается в ночной клуб! Напитки со скидкой, — подмигивает он Намджуну и удаляется вглубь.       — Ничего себе он рэп зачитал, — тянет самый младший, улыбаясь. — Это определённо удача для тебя, Чимин-ши: и бар, и концерт, и клуб. Погнали?       Спрыгнув со стула, Чонгук обвивает талию своего парня руками, кладя ему подбородок на плечо, и Чимин на этот жест отводит глаза, тоже вставая с места. Лёгкий румянец касается щёк, которые Пак старается не трогать, чтобы ещё больше не светить своими ссадинами, потому что тональный крем после того безумства на концерте немного потёк. Он улыбается Намджуну, что аккуратно хватает его за запястье и ведёт в сторону ярких вспышек прожекторов. Кажется, что он уже ими напитался достаточно для одного вечера, однако остальные так не думают, отчего приходится фыркнуть и позволить завести себя в покрытое тьмой помещение.       В груди теплеет некое ликование от восстановившейся атмосферы компании и нетерпение увидеть, что же находится там, за стеклянными дверьми, в том чарующем мраке. Чужие пальцы на запястье горячие, ведут вовнутрь, на люминесцентный танцпол, от которого болят глаза. Чонгук кричит что-то сквозь орущую клубную музыку, и Паку уже перестаёт нравиться это место, усыпанное множеством вырвиглазных цветов, как в поле зрения появляется Намджун, увлекая за собой на горящий зелёным светом квадрат. Тут же оглядываясь в поисках шумной парочки, уже отдавившей кому-то ноги, Чимин замечает её рядом, через два квадрата от них с Кимом. И не успевает выдохнуть, как развернувшийся к нему лицом Гук подмигивает, тыкает на спину Намджуна и тянет большой палец вверх.       Глаза мгновенно расширяются, заползая на лоб.       Неужели он думает?!..       Чужое тело вдруг заслоняет обзор, и Чимин оказывается носом около чужой шеи, и эта разница в росте больше не воспринимается адекватно, так, как должна. Сам Ким Намджун больше не воспринимается так, как должен, и дьявол бы побрал этого Чонгука, которому взбрела в голову такая глупость. Да, Пак не спорит, Джун невыносимо красив, искреннен и тактичен. Да, его невозможная укладка заставляет по-доброму завидовать, а глаза завлекают, заставляя тонуть с концами. Однако это — Ким Намджун, а то — Пак Чимин, не сумевший без чужой помощи навести себе на побитом лице нормальный марафет и одалживающий у друга вещи. Даже если бы Намджун нравился Паку, то у него нет абсолютно никакого шанса. Да и не нужно это никому из них, пусть даже в компании на четыре каждый разбивается по парочкам. Просто они вынуждены находиться вместе. Вот и весь театр.       Театр, который разбивается в то мгновение, когда Намджун наклоняется к уху, и почему-то чужой шёпот заглушает любой громкости музыку и даже собственное сердце:       — Попробуй расправить плечи, даже если тебя начинают вытеснять с площадки.       — Я пытаюсь, но это место такое… — он мешкается, стараясь говорить громче Киму, но окончательно замирает, когда нечаянно касается носом чужих локонов, а Намджун разворачивается на затихшего Пака.       Чонгуков жест проносится перед глазами, и гори он в адском котле, потому что невыносимо притягивающее взгляд чужое лицо оказывается в миллиметре от собственного. Чёрт побери эту громкую музыку, что вынуждает находиться так близко, так тесно, смотреть на эстетичного человека как снаружи, так и внутри, и почему-то медленно заканчиваться от этого взгляда.       Чимин всей душой ненавидит клубы.       — Такое люминесцентное, — заканчивает он свою фразу и, стараясь не делать резких движений, осторожно отстраняется от абсолютно невозмутимого лица напротив. — Может, пойдём туда?       Вытягивая ладонь в любую сторону, лишь бы смыться с этих дьявольских квадратов подальше, Чимин попадает на бар с яркой подсветкой на первом этаже и обтянутые кожей кресла на втором, что манят взгляд своей отдалённостью. Резко направляет ладонь вверх.       — Без проблем.       Всё, что чувствует Пак, пока пробирается сквозь десятки не пойми откуда взявшихся тел, — это напряжение и желание смыться, но сейчас он здесь не один. Пусть он и застрял, остальные веселятся, и с высоты можно заметить две маячащие макушки, которые определённо точно нельзя бросать. Да и не хочется, поэтому всё, что остаётся, — это смотреть на удаляющуюся спину Кима к бару и пожимать ноги ближе одна к другой, чтобы хотя бы издалека выглядеть приемлемо. Несколько девушек и парней пируют через восемь кресел, и Чимин молится, чтобы его одиночество никого не интересовало.       Когда перед задумавшимся взором материализуется Намджун с двумя бокалами в руках, колени уже разъехались на приличное расстояние, и их приходится молниеносно свести, что не скрывается от взгляда Кима. Последний протягивает Чимину напиток розовато-красного цвета, который в ладонях оказывается ледяным спасением от духоты помещения, пусть и с высокими потолками. И Пак мгновенно припадает к нему губами, делает несколько больших глотков и чувствует что-то, приятно обжигающее горло, в то время как глаза Намджуна всё расширяются.       — Вижу, ты любитель выпить, — ухмыляется Нам и валится рядом на диванчик, упираясь локтями в колени под непонимающий взгляд.       — Алкоголь? — уточняет Пак и сглатывает жжение по всему языку и горлу. — Никогда не пробовал.       — Именно. Ну как, понравилось?       — Вроде бы, — задумывается и вдруг ухмыляется: — А ты решил споить меня, не знающего, что такое алкоголь, ну ты, — шутит Пак и замирает под пристальным взглядом, но слов своих назад не забирает. Наоборот, облизывает губы и откидывается на спинку кресла: — Если бы я не спросил, то не узнал, а ты бы не сказал…       — Ты кем меня выставляешь? — лукаво вторит Ким. — Я не такой глупый. Хотел бы споить, уже несколько раз бы успел. Думаю, это было бы легко сделать, — и ухмыляется, смотря на замершего парня с полупустым стаканом в руке и с вызовом в глазах. Чимин вдруг выравнивается и хочет уже прикончить остаток коктейля, но вдруг в его голове вспыхивает идея.       — Двадцать баксов, что я выпью три коктейля подряд.       Уверенность захватывает всё сознание, подогреваясь открытием, что вкус у алкоголя терпкий, но приятный. И сердце стучит гулко, когда Чимин с вызовом закидывает ногу на ногу и так же игриво прожигает собеседника, который выравнивается и бросает:       — Сто тысяч вон и пять коктейлей.       — Неплохо, — пожимает плечами Пак и уточняет: — За твой счёт.       — Неплохо, — передразнивает Ким и встаёт с места, оставляя полыхающего вызовом Чимина в ожидании.       Вполне возможно, что градус алкоголя в коктейлях варьируется от «много» до «много, только в кубе», и он, к сожалению, не исключил секундой ранее этот факт, что Намджун возьмёт максимальный градус. Остаётся только надеяться на свою вестибулярную систему и крепкую, ещё не затронутую алкоголем печень.       Когда Намджун приближается к их столику с подносом коктейлей в руках, Паку становится немного не по себе. Высокие бокалы пестрят всеми цветами радуги, а уверенность вдруг даёт по тормозам, однако Чимин как не забирал свои слова назад, так и не планирует. Поэтому он сосредотачивается, словно перед ним — учебник по тригонометрии, и решает не праздновать раньше времени свою победу, чтобы остаться в духе.       Диван прогибается под чужим весом, и Намджун, освещаемый клубными огнями, складывает руки на груди, своим умопомрачительным взглядом смотря на Чимина. От такой встряски Пака мгновенно охватывает бодрость, и ум проясняется, а в следующее мгновение он уже тянется к одному из бокалов и откидывается на спинку дивана, взяв один лимонного цвета.       — Точное время распития мы не уточняли, поэтому я устанавливаю его сам, — ловко бросает Чимин и наблюдает за любопытством во взгляде напротив, гордясь своим знанием о том, что алкоголь нельзя выпивать быстро в больших количествах, если не хочешь опьянеть.       — Как пожелаешь, — произносит Ким и наблюдает, как Чимин касается губами бокала и как расширяются его глаза.       Терпкий вкус не кажется бо́льшим, лишь лимонный вкус кислинкой задерживается около горла, а мята приятно остаётся на кончике языка. Покусывая губы и прикрывая глаза, Чимин пробует сделать ещё глоток и вдруг понимает, что этот коктейль становится всё вкуснее и вкуснее, а ощущение алкоголя всё тусклее и тусклее.       — Вау! Я думал, он будет ядерно-кислым, а оказался таким вкусным, — удивлённо и даже радостно делится открытием Пак и замечает, как Намджун берет шестой напиток, стоящий рядом с другими.       — Здесь небольшой процент алкоголя, но я знал, что тебе понравится. Особенно вкус ментола.       — Так ты всё-таки решил не спаивать меня, как благородно с твоей стороны.       — Мы говорим только об одном из пяти, — хитро вздёргивает бровь Намджун и делает глоток своего тёмно-коричневого цвета, отчего интерес тут же подогревает неопытного ценителя алкоголя.       — А у тебя с каким вкусом коктейль?       — Это просто виски с колой.       Понимающе покачивая головой, Чимин забирается с ногами на диван, садясь по-турецки, и следом отставляет от себя уже пустой бокал, беря к себе новый. В такой тёплой, но необычной атмосфере незаметно летят минуты, за которые Чимин успевает изучить внешность нового приятеля досконально, пока вибрация мобильного телефона не отвлекает от убийства третьего коктейля с клубничным вкусом.

От кого: чонгук-и вы где?

      Отрегулировав яркость экрана на минимум, Чимин отвечает на безмолвный вопрос Намджуна о том, что их сыскались, и всё равно щурит глаза, начиная набирать текст.       Кому: чонгук-и       второй этад, дальння стена

От кого: чонгук-и вы че там делаете?

      Хмуря брови на вопрос в грубой форме, Чимин кладёт телефон на законное место — в карман чёрных джинсов — и вновь губит напиток, решая покончить с этим противно приторным вкусом раз и навсегда. Только он делает последний глоток, в унисон ставя бокал на столик с Намджуном, как перед глазами вырастает запыхавшийся Чонгук, а следом за ним — Тэхён. Окидывая взглядом близ стоящие диванчики, Чонгук успевает задержать подозрительный взгляд на Чимине, а потом предлагает притащить ещё одно кресло, но не успевает и договорить, как Тэхён обхватывает его за талию. И приземляется в одноместное кресло с не успевшим ничего осознать Чоном, что толкает парня кулаком в плечо и фыркает, вновь анализируя поведение Пака и замечая несколько пустых бокалов.       — Вы что тут, устроили марафон?       — Всего-навсего спор, — мгновенно отвечает Чимин и ухмыляется, бросая взгляд на Джуна. — Я выпиваю пять коктейлей — и сто тысяч вон мои, — уже победно произносит он и хмыкает на расширяющиеся глаза Гука.       — Ты хоть знаешь, сколько они туда алкоголя льют? Ты сколько выпил? — он аж приподнимается с коленей Кима.       — Три, четвёртый в процессе.       — Охренеть, — тянет он, почти полностью шокированный. — Ты жив?       — Как видишь, — быстро делая несколько глотков, Чимин поднимает руку с пустой ёмкостью вверх и объявляет: — Четвёртый убит! Ты проиграл, Намджун.       Мягко вздёргивая бровь, неформально названный лишь хмыкает и замечает в чужих движениях характерную медлительность, однако, несмотря на количество алкоголя, этот парень удивляет, выпив столько коктейлей подряд.       — Чимин-ши, я, конечно, понимаю, раз гулять, так с отрывом башки, но ты ещё ни разу не пил. Сейчас ты занимаешься не проссы чем, это…       Чонгуку закончить не дают:       — Судя по опухшим губам Тэхён-ши, не проссы чем занимались и вы. Только я за это ещё и деньги получу, — декламирует Чимин и громко стучит бокалом о стеклянную поверхность стола. — Экран у телефона хоть починю, — завершает он свою рифму и наконец поднимает глаза на смутившегося друга, что закрыл нос ладонью и покрылся румянцем, кажется, с ног до головы.       Упавшая на глаза чёлка закрывает обзор, и Паку кажется, что яркие огни перед глазами стали блёклыми, словно их свет заглушили. Выравнявшись и коснувшись спинки дивана, Чимин вдруг понимает, что превысил норму своей прямолинейности, на секунду поддавшись атмосфере и неясным бликам в глазах.       С ощущением апельсинового сока на кончике языка Чимин облокачивается на колено Намджуна левым локтем и тянется ближе к лицам Тэхёна и Гука, чтобы махнуть ладонью в сторону лестницы и сообщить о баре. Немного коктейля всё-таки расплёскивается, и Чимин тянет неловкое «упс», хочет быстро вернуться в прежнее положение, однако секунда — и его заносит назад. Мгновенно беря себя в руки и ругаясь на свою неловкость, Чимин извиняется перед Кимом и его пострадавшими руками, что успели подхватить Пака, и касается ладонью головы.       Это и называется опьянением? Мягкие локоны под пальцами кажутся не своими, чувство такое же, словно он касается чужой головы, но отнимает руку от собственной. Расплывчатое осознание реальности немного пугает, однако Чимин фокусирует взгляд на уходящих в сторону лестницы парнях и беспокойно смотрящем Киме рядом, сглатывает и на пробу вертит головой в разные стороны. Происходящее медленно добирается до глаз, ведомое поворотом головы, и Чимин повторяет это движение, замечая, что на этот раз реальность добралась быстрее восприятия — всё приходит в норму.       У него есть ещё один повод гордиться событием из его новой жизни: четыре коктейля с крепким алкоголем, а он только чуточку пьян. И какие бы плохие ассоциации не вызывало собой это слово, ощущения по всему телу невероятно приятные. Затихшее сердце, словно под успокоительным, нормально отбивает ритм в груди, которая больше не разрывается от физических и моральных терзаний, и Пак будто познакомился не с алкоголем, а с сильным обезболивающим.       — Как бы я такими темпами в алкоголики не записался, — делится мыслью Чимин и неожиданно осознаёт, что его локоть всё ещё покоится на колене Кима. И понимание почему-то не стягивает лёгкие, поэтому он просто оставляет его там, упираться во что-то мягче обивки этого диванчика.       — Ты, на удивление, хорошо его переносишь, — задумывается в ответ Нам и кивает.       — Ты как будто собрался составлять на меня досье. Ты что, из полицейского участка?       Разворачиваясь всем корпусом и имея опору в виде колена, Чимин упирается хитрым взглядом в блестящие глаза напротив и улыбается, корча полную подозрения мину. Намджун же, смеясь в ответ, встрёпывает чужие волосы и наблюдает, как крапинки еле заметного румянца появляются на чиминовых щеках.       — Мы, художники, просто очень наблюдательные, — мягко смотрит он на Пака, что распушил свой хвост словно маленький котёнок. — Я бы тоже не отказался от друга из участка, это же столько преимуществ.       — Bah merde, ты меня расстроил. Плохая новость, никакой от тебя пользы, — смеётся Пак. Ему требуется немало времени, прежде чем проанализировать свои грубые слова и взять в руки свою расслабленность и развязанный язык. От смущения быстро пряча своё лицо за высоким бокалом, Чимин касается его губами и допивает остатки рыжеватой жидкости на дне, оставляя лишь маленькие кусочки цитрусовых.       На сегодня алкоголя с него достаточно, потому что он становится каким-то абсолютно неуправляемым.       — Итак, — начинает Пак и театрально выставляет ладонь в сторону Кима, ожидая от него понимания своего проигрыша. Театрально разводя руками в стороны, Намджун сетует на то, что у него такой суммы сейчас в карманах не предусмотрено, и Чимин щурит глаза, запуская в мозгу глубокий мыслительный процесс. Эврика. — Так вот, на что ты надеялся, жук.       — Это что за прозвище такое? — смеётся в ответ Ким и, как только Чимин разворачивается со взглядом, полного претензий, подмигивает Паку, желая смутить, но тот держится, как мощная скала посреди разбушевавшихся вод, и требует признания его выигрыша.       — Это твоя личностная характеристика, — выдаёт Пак на одном дыхании и водит пальцем по кайме бокала, попутно высматривая так и не вернувшуюся парочку.       Слыша сбоку смешок, Пак в шутку обижается, съёживается на подлокотнике диванчика и устремляет взгляд вдаль, на полный людей танцпол, где несочетаемые друг с другом цвета сходятся в одном месте и тут же расходятся, полосуя чужое сознание. Вдруг сидеть на месте кажется невероятно скучным и заунывным делом, поэтому он сползает с дивана, выравнивается и разворачивается, на манер Намджуна перехватывая теперь его запястье.       — Погнали на поиски затерянных сокровищ?       — Ты про Тэхёна и Чонгука? — спрашивает и, завидев кивок головы, тут же поднимается и уже сам ведёт заново учащегося ходить Пака, который не выдаёт ни капли своего опьянения. И так сильно впивается в лестничные перила, что костяшки пальцев белеют. В люминесцентных прожекторах это остаётся незамеченным, и Чимин касается длинных и горящих полос на полу первого этажа, тут же начиная высматривать чужие макушки.       В невероятно огромных скоплениях движущихся людей заметить каштановые волосы, которые сливаются с каждым тёмным углом этого клуба, практически невозможно. Чимин ищет сейчас иголку в стоге сена, но ладонь тут же ныряет в карман джинсов, и Пак решает сжечь весь этот стог.       Кому: чонгук-и       ну и где ваш зад носит

От кого: чонгук-и один на двоих? лоллллл ллл найди нас это красный квадрат!

      Сообщения сыпятся один за одним, и даже Намджун усмехается на непрекращающуюся вибрацию телефона в ладонях хмурящегося Пака, перед глазами которого яркий свет бликами достигает радужки и дезориентирует.       Кому: чонгук-и       ты будешь в нём похоронен, если не скажешь, где ты.

От кого: чонгук-и точка это страшно

      — Oh dieu, c'est un calvaire! Он невыносим, когда пьян. Я начинаю не доверять спаивающему его Тэхёну, — трёт Пак свою переносицу и переводит взгляд на Кима, примостившегося рядом. — Он сказал, что они на красном, мать его, квадрате.       — T'inquiète pas, — просит не беспокоиться Ким, и Чимин хочет съязвить, что да, именно так это и работает, я прямо сейчас перестану это делать, как волнение уходит на задний план, оставляя его обладателя расширить глаза в удивлении.       — Ты как это сделал? — смотрит он подозрительно на Намджуна и не выдерживает: смеётся, рассекая улыбкой пространство, и выдыхает. — Bah, d'accord, пойдём их искать. Ты знаешь, где красные квадраты?       — Судя по расположению зелёных, жёлтых и голубых цветов и их последовательности, то красные должны находиться где-то в середине.       — Голодные игры начинаются.

MISSIO feat. Blackillac — Shimmy

      Из колонок выстреливает абсолютно другой трек, не похожий на остальные с зубодробящими басами и примитивным ритмом, и Чимин на выдохе, словно подпитываясь атмосферой песни, ныряет в плотную толпу. Тянет Намджуна за собой и стремится прямо к центру. Он смотрит под ноги в попытке заметить пестрящий кроваво-красным квадрат, как вдруг все источники света меняют цвет на бардовый, начиная мигать. Больше не чувствуя чужого запястья под своими пальцами, Пак в панике потеряться оборачивается и мгновенно оказывается около знакомой джинсовки, чей обладатель показывает ладонью куда-то прямо. Пак следует жесту и наконец упирается взглядом в отрывающихся под песню пропаж, и челюсть в который раз за эти часы отвисает, когда Чимин созерцает под сумасшедшие перерывы света Гука, развратно крутящегося около Тэхёна.       Мгновенно отворачиваясь и выдыхая сквозь плотно сжатые зубы, Пак понимает, что к такому он ещё не готов.       Не к Чонгуку, откинувшему голову на чужое плечо. Не к тэхёновым рукам, пробирающимся под подол его футболки.       Дверь в этот мир нужно закрыть как можно скорее, иначе под градусом и под вибрацию басов под ногами Чимин лишится рассудка.       — Я даже в этом свете вижу твои горящие щёки, не волнуйся так.       Слыша голос Джуна где-то сбоку, Чимин поднимает глаза к серёжке в его ухе и старается выбросить все воспоминания, связанные с его другом на этом танцполе. Картинки произошедшего тасуются, словно карты, в его голове, заставляя скользить взглядом по оживлённым телам и неосознанно поддаваться музыке. Мигающие красным огни попадают в такт разрывающей помещение мелодии, которая на удивление приятна слуху: под неё хочется медленно двигаться, поддаваться ритму и каждой смене тональности.       Реальность перед носом размывается в смешении красного и чёрного, и тьма из углов заполоняет сознание, завладевает телом и чувствами, отчего Пак, ведомый лишь внутренним инстинктом, поддаётся песне. По телу приятным покалыванием разливается тепло, и каждый звук проникает внутривенно, вместе с алкоголем разносясь по сосудам. И сердце, замершее на секунду, вновь отбивает свой привычный сумасшедший ритм, заставляя вспоминать об одном человеке, от которого сознание хотело сбежать, а грудная клетка от страха разорваться. Воспоминания захлёстывают с головой, но сейчас в грудной клетке нет ни намёка на тот самый вязкий страх от взора чужих чернильных глаз, от чужого тепла совсем рядом и от уставшего выражения лица, на котором иногда проглядывалось беспокойство.       Красная джинсовка маячит в поле зрения, смешиваясь с основным светом, и темнота выходит на первый план. Чимин поднимает голову кверху и на секунду видит те самые пронизывающие до костей глаза, видит тот самый шрам на линии челюсти, но не боится.       В сознании отплясывают черти, и неизвестно, сколько времени проходит, прежде чем Пак понимает, что перед ним находится не кто иной, как Ким, а сбоку в уже люминесцентно-синем свете отрывается Чонгук. Немного отходя от сумасшедшей встряски, Пак мало-помалу трезвеет и наконец может ощутить движения собственного тела, что лёгкостью отдаются в каждой клеточке. Никогда ещё Паку не было так приятно находиться в месте, наполненным дымом, слишком ярким светом и сводящей с ума музыкой, которая ему никогда не нравилась. Вдыхая и выдыхая, Пак останавливается, чтобы нащупать телефон в своём кармане и заметно расслабиться, обнаруживая его на своём месте.       Третий час ночи.       Музыка вдруг останавливается, заставляя замереть на месте и навострить уши, и из дальнего угла неожиданно выскакивает переполошенный парень со съехавшей рубашкой с плеча. Как только он разрывает горло с криком «ЭТО ЧЕРТОВЫ КОПЫ», в одно мгновение его заглушают десятки голосов, и огромная толпа в суматохе давит друг друга, разбрасываясь кто куда.       — Нелегальный бар? — раздаётся рядом, и сердце замирает от этих слов.       Глаза автоматически цепляются за два направляющихся в их сторону тела, и Чимин узнает в них своих друзей, что с полными непонимания глазами пробираются сквозь толпу и наконец достигают парней. Только они хотят что-то сказать, как из главного входа показывается целый полицейский отряд, заставляя ноги от страха прирасти к полу.       Глаза в панике расширяются, и Чимин безумно вертит головой в стороны, чтобы отыскать способ смыться отсюда.       Он знал, что это была плохая идея. Безумная, отвратительная идея, из-за которой они вчетвером могут загреметь в каталажку и встать на учёт. И тогда пропади пропадом поступление в университет, остатки адекватной жизни и надежда на хоть какое-нибудь состоятельное будущее.       Полицейские разбредаются по помещению, укладывая нескольких человек на лопатки, и Чимин вспоминает про свою метку на груди, что вечно оказывается каким-то клеймом и которую никто не должен видеть. В мгновение ока он очухивается, хватает столько рук, сколько может и, находя взглядом выход, срывается с места. Шум в одну секунду заполняет всё сознание, паника бросает в напряжённую спину тысячи кинжалов, но Чимин держится, ловко переставляет ноги и поглядывает на парней, что через пару секунд опережают его и выносятся на холодный воздух. Чонгук придерживает для Чимина дверь и, отпуская её, чуть не прибивает какого-то парня, что выбегает следом, но поспешно извиняется. Безумно улыбаясь, он позволяет схватить себя Тэхёну, что изо всех сил направляется к парковке и кидает взгляд на Намджуна, который кивает головой и срывается в том же направлении. Только Чимин не даёт взять себя за руку: понимая, в какую сторону они направляются, он бежит наравне с Чоном и улыбается ему в ответ, хватая ртом морозный воздух. Последний забивает лёгкие, отрезвляет, и Тэхён с Намджуном движутся к двум припаркованным рядом мотоциклам, поблёскивающим в свете далёкого фонаря.       На секунду Пак мешкается, чувствует укол в сердце и непрошеные воспоминания, что срывают навешанные на себя цепи. Чимин остаётся стоять посреди парковки, наблюдая за отдаляющими спинами, и дышать становится трудно. Грудь сжимает так, словно она находится между молотом и наковальней, однако Пак берёт себя в руки и максимально сосредотачивается, вмиг оказываясь около Тэхёна, заводящего свой мотоцикл, и Чонгука, уже забравшегося на него.       — Чимин, запрыгивай, — предлагает Намджун заднее сидение, но названный вдруг фыркает, хватает шлем с места и садится на переднее, вытягивая ладонь в ожидании ключей.       — Ты кем меня выставляешь? — цитирует Пак чужие слова и ухмыляется: — Я тебе что, принцесска? Не волнуйся, твоя детка будет в целости и сохранности под моим руководством.       Чимин определённо упивается этим видом растерянного Намджуна и распахнувшего губы от удивления Чона, что замер со шлемом в ладонях и переводит взгляд то на своего друга, то на Кима. Сердце в груди заходится, а в голове то и дело яркими вспышками боли проносятся давние воспоминания, от которых Пак отмахивается, будто от назойливых мух. Он качает рукой, облокачиваясь о руль, и усмехается, когда Намджун вкладывает ключи в чужую ладонь и говорит не медлить. Чимин фыркает в ответ, убирая подножку, и заводит этот прекрасный вид транспорта, наслаждаясь вспыхнувшей подсветкой его датчиков и таким знакомым рёвом двигателя, сладостью ласкающим слух.       «Не думай об этом, просто не думай», — диктует Чимин себе мантру и выдерживает уверенное выражение лица, когда его талию обхватывают чужие руки, а сам он надевает на голову шлем. И память, словно Чимин когда-то давно её лишился, подбрасывает кусочки воспоминаний из детства, составляет в сознании полноценные картины прошлого, заставляя сердце безмолвно вопить.       — Я знаю одно местечко, давайте за мной, — подаёт голос Тэхён, которого Паку хочется отблагодарить, бросившись в ноги. Потому что чужие слова отрезвляют, а звук мотора сбоку заставляет прокрутить ручку чужого мотоцикла, чтобы издать ответный рёв.       Тэхён с Гуком срываются с места и одним маневренным движением выносятся из парковки, и Чимин вторит им: отрывает ноги от земли и набирает скорость, пока огни ночных улиц бликами полосуют защиту перед глазами, а Намджун прижимается со спины. Сознание вновь атаковывается, но Чимин заглушает его рёвом двигателя, газует и вырывается на широкое шоссе, оказываясь прямо за ребятами, поздно понимая, что у него, во-первых, нет прав. Во-вторых, он пьян. Но даже эти два весомых аргумента не сбивают его настроя, который лишь подогревается криком Чона спереди, что вытягивает одну руку вверх.       Тэхён набирает скорость, и Чимин вдавливает педаль газа ещё сильнее, чтобы до смазанного света перед глазами, чтобы до бурлящего в крови адреналина и проносящихся мимо машин. Чтобы раз и навсегда. Чтобы вдохнуть и не иметь возможности выдохнуть благодаря сумасшедшим эмоциям, которые размываются в безумных желаниях и действиях. Чтобы распахнуть глаза, сердце и душу. Чтобы вырваться из сковывающего прошлого и обременяющего настоящего, чтобы взмахнуть невидимыми крыльями и отдаться мгновению.       Когда ещё он сможет коснуться гладкой поверхности, сжать руль в ладонях и пересилить себя, идя наперекор рамкам и давним устоям? Когда ещё он сможет вдохнуть холодный воздух в четвёртому часу утра и отдаться сумасшедшей скорости, лавируя между автомобилями? Когда ещё выдастся возможность не чувствовать всепоглощающей боязни под рёбрами, не сгибаться под давлением со стороны жизни и других людей, под собственной слабостью?       Возможно, никогда, и именно эти мгновения составляют целую жизнь, и только ты решаешь, пропускать их между пальцев, словно песок, или утопать в них, наслаждаясь каждой клеточкой тела и души. Ты можешь провести всю свою жизнь за учебниками и быть одобренным обществом, но не принятым собой внутри, а можешь отдаваться каждой капле мгновений, которые несут в себе вкус вечности, пусть и под осуждающими тебя взглядами.       И лучше его будут ненавидеть все, но он будет знать, что на пороге смерти между гниением в земле и последним вздохом он никогда не пожалеет о принятых решениях. Он отказывается бояться, бесполезно прожигая жизнь на глупый страх. Его соулмейт — серийный убийца, в школе поджидают подозрительно затихшие ублюдки, по пятам следуют неприятности, поглощая его жизнь, и Чимин не удивится, если завтра на его порог заявится сама смерть.       И, смотря в её глаза, он не будет жалеть. Он встанет к собственному страху лицом к лицу и посмотрит в её безжизненные глаза, выбирая вариант бороться. Теперь уж без отмены действия.