Переворот экспромтом

      Когда они доезжают до центра города, Сеул превращается в снежный шар в руках ребёнка: крупные хлопья снега мчатся то в окна автомобиля, то бьются об землю, то вновь взметаются вверх. Чимин сглатывает, понимая, что придётся постараться, чтобы не превратиться в снеговика, и суёт Юнги за рулём телефон со скриншотом из гугл карт, присланный Сокджином. Мин кивает, отмахивается и продолжает ехать с таким непоколебимым видом, будто в него по умолчанию встроен навигатор.       Со своим же видом Пак не определился. Надышавшийся вдохновением и грандиозностью жизни, он действовал на чистых эмоциях, когда не отпускал чужую ладонь, пока они шли обратно к пикапу. Глядел на их руки, метался взглядом от неба к человеку рядом и не понимал, что за трепет одолевал грудную клетку. Улыбка Юнги сошла с лица так же быстро, как и вспыхнула, — но Чимин успел схватить её, запомнить, а теперь вспоминать и давить собственную, которая всё рвётся в ответ. Хочется увидеть её ещё раз. Хочется спросить Юнги, о чём он думал в тот момент, почему его рука тревожно дёрнулась, а лицо сказало об обратном. Но Пак не позволил себе открыть рот, чтобы не запятнать нечто настолько необычное.       Стоит небоскребам и бизнес-центрам уступить место жертвам рук архитекторов-бруталистов, Чимин вешает на шею шарф и не может перестать нервничать, вспоминая вид металлолома в кузове. Он предупреждал Сокджина о том, что ситуация конкретно патовая, однако всё равно никак не найдёт места своим мыслям, к которым присоединяются размышления о том человеке, кто уже как полчаса не меняет своей позы на водительском сидении. Неопределённость пытается добиться выхода в слова, но Чимин молчит, как партизан, стараясь разобраться для начала с самим собой, и разбивает себя на два фронта волнений.       Автомобиль медленно заползает в широкий лабиринт двухэтажных складов, растянувшихся, кажется, на километры, и прерывается бетонными коробками с торчащими из них трубами, вывесками автомастерских, рекламных плакатов стеклопакетов и колумбариев. Неуютненько. Ляпистые вывески на кирпичных стенах не улучшают ситуацию, поэтому Чимин игнорирует окружение и, когда машина останавливается, выходит на улицу навстречу Киму. Он опять в своём истёртом рабочем комбинезоне, только уже с длинным рукавом, кивает Паку, тушит сигарету о стену и вышвыривает её в слякоть.       Снег щиплет кожу, врезаясь в неё вместе с ветром. Сощурившись, Чимин оборачивается на Юнги, который лишь открывает кузов и прислоняется спиной к машине в чёрной кепке и маске. Листает что-то в телефоне с самым незаинтересованным видом, показывая, что тут он не помощник. Пак глядит на эту сцену и усмехается: только Мин может так хорошо перекрывать проницательное наблюдение невовлечённостью.       — Привет, малой. — Сокджин хлопает Чимина по плечу с такой силой, что его кости чуть не протыкают кожу. Бросает взгляд на Юнги и, расценив обстановку, включается в беседу только с младшим: — Вот это ты доставку себе нашёл!       Пока Чимин незаметно потирает плечо и легко кланяется, Сокджин расценивающе проводит по лакированной иномарке ладонью, но уже через мгновение засовывается в кузов. Раздосадованный, упирает руки в боки.       — У меня ещё оставались надежды, что не всё так плохо.       Пак подходит ближе.       — Всё с нуля придётся?       — Да нет же, почему. — Чешет Сокджин голову и кивает парочке парней, которые высовываются из ворот автомастерской, чтобы занялись чиминовым байком. — Работки тут, конечно… Зато кастомизировать сможешь, как вздумается, не вешай нос. — Чимин опять получает по спине хлопком. — Давай дуй внутрь, пока тебя совсем не замело, нужно обсудить детали.       Ким убегает с двумя последними ящичками инструментов из пикапа, в то время как Чимин поворачивается к кузову и удивляется скорости рабочих: тот уже пуст. Юнги в ту же секунду отлипает от телефона и захлопывает дверцы, пока Пак смеётся со снега на его плечах и кепке.       — Мне он не нравится, — сообщает Мин, по привычке складывая руки на груди. Снег не шелохнётся.       — Ой, да тебе никто не нравится, — отмахивается Чимин и отряхивает чужие плечи двумя руками. — Наклонись, я не достаю. — В ответ следует бездействие, поэтому Пак тянет его за козырёк кепки и, привставая на носочки, смахивает с неё снег.       — Проследи за его манерой держаться. Он думает не так, как пытается себя вести.       — Я проанализирую его попозже, успокойся.       Чимин видит, как Юнги под маской сжимает челюсти и запоздало фыркает:       — За собой последи лучше. — Расцепляет замок из рук и одним быстрым движением перекрещивает два конца шарфа, чтобы забросить их Чимину за плечи. — Я поехал. И так задержался.       Чимин впервые молчит в ответ, оставляя последнее слово за Юнги, и в полнейшем недоумении наблюдает, как он садится за руль и через пару мгновений выезжает со стоянки в сторону лабиринтов. Только Пак успевает схватить парочку выводов за хвост, как Сокджин недовольно окликает его и кричит, что они тут уже все околели.       Оставляя на дороге хмурый взгляд, Чимин возвращается к реальности и своим великим планам.       Сегодня в мастерской шумно: звенят инструменты, гудят подъемники для СТО и из разных углов летят разговоры от других механиков. Как безмолвный наблюдатель вливаясь в кипящую работу, Чимин рассматривает пару машин у потолка, огибает раскорёженный минивэн, из-под которого торчат чьи-то ноги, и еле поспевает за сверхзвуковой скоростью Сокджина. По пути Киму удаётся схватить стаканчик с кофе, заполнить пару бумаг и переговорить с тучной девушкой в рабочей форме. Чимин задумывается, зачем ей домкрат рядом, потому что кажется, что она сможет поднять целый грузовик. Восхищённый до самых пят, он осторожно крутится вокруг своей оси, но всё равно чуть не сносит стеллаж со шлангами. На грохот никто не обращает внимания — уже привычный звук, — однако Пак спешно извиняется и следует за Кимом в другую часть здания, где можно залипнуть уже на мотоциклах.       — Слюни подбери, — бросает Ким Чимину, а себя — в кресло, и громко выдыхает, вытягивая ноги. — Вот этого засранца, которого ты сейчас пожираешь глазами, я несколько месяцев латал.       Плохо скрывая нетерпение, Пак идёт к следующему байку, который резкостью своего силуэта и отблеском начищенных фар лишает дара речи. Новые, будто бы только что отлитые диски заставляют разбирать их взглядом на мельчайшие детали.       — Honda CBR 600 RR. Одна богатенькая шишка притащила, скоро уже забирать будет. Дорогие расходники, зараза. Но корпеть над этим самолётом — одно удовольствие, — в подробностях делится Ким, не отрывая головы от спинки кресла, и замечает вопросительный блеск в глазах. — Самолёт потому, что летает. Небольшой вес, ветровое стекло — пушка. Японский, так что надёжный, управляемый и разгоняемый.       Резво стянув с себя шарф, Чимин поднимает голову и ещё раз окидывает это забитое до отказа запчастями и остальным сервисом место. Здесь нет неба и полей, нет лесов и звёзд, однако плечи расправляются — и дышать становится легче, несмотря на запах машинного масла, металла и смазки. Руки пробивает дрожь предвкушения: хочется залезть во внутренности каждого мотоцикла, налюбоваться каждым механизмом и собрать собственный, по голову забравшись в чертежи.       — Так, — доносится со стороны. Пак оборачивается на Кима, который уходит в сторону обломков, которые привёз Чимин. После восторга над произведениями искусства на своё чудо смотреть больно. — Вижу, что Kawasaki NINJA 650, половина корпуса цела.       — Да, — догоняет его Пак, скинув шарф, рюкзак и верхнюю одежду на его кресло. — У отца был любимым, часто на нём меня катал.       — Хороший, — выносит вердикт и долго что-то взвешивает в уме. — Правда, больше для начинающих.       — Я начинающий.       Сокджин смотрит на парня и расширяет глаза в показательном шоке.       — Ты выиграл у Чон Хосока.       Чимин разводит руками:       — Я только мелким катался, чаще крутился рядом с отцом. Плюс был пьян.       Усмехаясь, Сокджин улыбается одним уголком рта.       — Да ты машина! — Чимин вновь получает тяжёлый одобрительный удар в плечо. — Сесть после перерыва, да ещё нетрезвым — и на биологическом уровне синхронизироваться с байком…       От неприкрытого восхищения хочется смущённо улыбнуться.       — Ты сильно загнул. Всё просто говорит о том, что Чон Хосок хреново ездит на мотоцикле.       Сокджин взрывается смехом так, что Пак боится очередного покушения на свою спину. От заразительного хохота Чимин тоже улыбается и уже чувствует себя немного свободнее.       — Ты мне нравишься, — успокоившись, делится Джин и поправляет комбинезон. — Давно я не слышал прямолинейности в его адрес, как услада для ушей. Не говори, не говори! Он точно только с авто умеет давить соперников, пока его не задавила его собственная машина.       Новая порция смеха сотрясает стены. Чимин смутно припоминает внешность этого парня, однако помнит его ауру и властность, с которой он отчеканивал каждое слово, выводил каждое движение. Услышать о Хосоке обратное он не ожидал.       — Ох, поднял ты мне настроение, — продолжает Ким. — В общем, собрать — не проблема. Японское качество ему вернём. Сама модель на ходу, из плюсов: манёвренность, управляемость, справишься даже с большими скоростями; экономный расход топлива, небольшая масса — идеально для начинающих. Детали закажем, всё по стандарту.       Вдруг со стороны кресла раздаётся вой стандартной мелодии самсунга. Сокджин подскакивает к нему, откапывает телефон в недрах кресла, да так, стоя в три погибели, и принимает звонок. Судя по тому, как искажается его лицо и как он трёт переносицу, услышанное ему совсем не нравится. Беззвучно матерясь прямо в трубку, он выдаёт «Буду рад обслужить Вас, господин Сон», а потом сбрасывает звонок.       — Вот чертила… Так, ладно. — Озадаченный, он возвращается к Чимину. — Как у тебя по времени? Свободен?       — Смотря что случилось.       — Да этот… Та богатенькая шишка едет забирать свой мотоцикл раньше срока, все планы перебивает своими шашнями. Подсобишь? Выдай ему его коня, вон там… — Он указывает на рабочий стол с десятками шуфлядок. — …необходимые бумаги. Маркировка по модели, потом — по номеру. Данные владельца на листе, прикреплённом к основному. Прими оплату наличными, возьми подпись. Будут давать чаевые — бери себе на шоколадку. За помощь.       Чимин хмурится. В принципе, практически все долги он закрыл, восстановился в глазах учителей и теперь может опять продолжать свою одиссею с пропусками. Осталось только вспомнить слова Юнги и быть осмотрительнее.       — Время есть, помогу.       Больше всего в нём играют нежелание расставаться с этой картиной, что вырисовывается перед взором, и эфемерная мысль когда-нибудь в будущем зайти уже в собственную не наблюдателем, а мастером. Ловкость и проворность Кима в знаниях, руководство сервисом… завораживает. Пак впивается пальцами в толстовку у сердца, сжимая ткань.       Сокджин чуть ли не ликует, но сдерживается, вместо этого объясняя, где на себя можно накинуть рабочую куртку, чтобы не выпачкаться. Через мгновение он вновь садится на трезвонящий мобильный, машет Паку и уходит.       Когда часть мастерской Джина пустеет, Чимин даёт себе пару минут на благоговейное созерцание. Сначала вождение, теперь — просмотр эксклюзивного спектакля из-за кулис.       Он наслаждается мгновениями, а затем делает всё по инструкции, прогоняя её через себя ещё раз, и жмёт на кнопку открытия автоматических ворот. Со стуком металла они ползут вверх и пропускают внутрь молодого парня лет двадцати шести и двух мужчин в смокингах, грузной походкой идущих сзади за ним. Чимин здоровается поклоном.       Деловито осматриваясь в поисках своего мотоцикла, парень указывает на находку пальцем — остальные следуют прямо к ней. Господин Сон сверкает люксовыми вещами, носит на макушке брендовые очки и зализанную укладку — всё говорит о его статусе. Пака не покидает чувство, что заработан тот благодаря родителям.       — Что-то ты больно мелкий для своего голоса.       Быстро сообразив, Чимин отвечает:       — Я подменяю Ким Сокджина, господин Сон.       — Тц, понятно. Гиблое местечко.       Скрепя сердце выдавив из себя последние слова, Пак в его сторону теперь не хочет даже смотреть. «Почему молодые богачи всегда придурки? Забери быстрее и вали», — взмаливается он и почтительно глядит на двух бугаев рядом, которые закончили проверку и уже идут прямо на него. Суют в руки небольшой металлический чемоданчик. Чимин подходит к одному из столов, открывает его — и чуть не открывает рот. Избавившись от шока, ради вида пересчитывает купюры, абсолютно не соображая, сколько там десятков тысяч вон, и относит кейс в ящик стола.       Потом приносит на подпись бумаги. Отгоняет мотоцикл, загружает его в небольшой грузовик, параллельно разглядывая низкий тёмно-бордовый автокар рядом, точно принадлежащий господину Сону. Выполнив все требовавшиеся условия, становится около выхода из мастерской и снова кланяется, тогда как один из мужчин подходит к нему и отрепетированным движением, словно робот, протягивает конверт. Чаевые, понимает Пак. Лёгким кивком головы выражает уважение и не уходит с места, пока вся свора этого парня не уезжает вместе с ним во главе.       Заходит внутрь, нажимает теперь на красную кнопку около генератора — и только тогда выдыхает. Заглядывает в бумажный конверт.       Здесь варится крупный бизнес, судя по тому, что ему перевалило сто тысяч чаевых, и по тому, что вся операция была проведена из рук в руки. Чимина не покидает чувство, что это лишь одна из ветвей всего Чонового предприятия. Интерес, насколько здесь широкое поле для игр и интриг, не отпускает. Знакомый трепет пробивает кости.       Чимин подходит к своему металлолому, пристёгнутому крепежами, — и теперь по телу расползается нервная дрожь. Руки немеют от некого страха, что этот мотоцикл вновь может попасть в аварию, только уже с другим хозяином, но по такой логике жизнь, в конце которой ждёт смерть, не имеет смысла. Срок годности истекает у любой вещи, поэтому Чимин трясёт головой, отбрасывая волосы назад, и присаживается на корточки перед байком. Он был прав насчёт целостности привода, амортизаторов и остальных внутренностей, однако даже двигатель сгорел, оставив после себя лишь своё подобие. Проблема заключается ещё и в том, что задний корпус теперь существует сам по себе. Но раз Сокджин заверил, что мотоцикл можно восстановить, то Чимин не смеет сопротивляться бесплатной починке.       Он до сих пор не помнит ту ночь выигрыша и задаётся вопросом, насколько тогда можно было быть не в себе, чтобы не запомнить переломное воспоминание. Возможно, мозг специально стёр его, так же как и остальные, оставив на люмьеровской плёнке сознания лишь звук сирен и парочку более приятных кадров. Тот мудак, который приставал в уборной бара и которого довелось встретить позже, первая гонка вместе с Чонгуком, несмирение с изменениями из-за знакомства с Юнги — всё это могло подкосить, но не оправдать то, какого чёрта он позволил себе сесть за руль пьяным. То, что он собирается починить байк, не идёт ни в какое сравнение с тем, что он уже умудрился натворить. Хочется дать себе по лицу той грязной тряпкой, которая валяется на шинах в углу.       Взглядом найдя один из своих ящиков, Чимин достаёт оттуда инструменты и вооружается воспоминаниями, чтобы провести время с пользой, пока ждёт Кима. К обучению присоединяется ещё и лучший товарищ — ютуб, и Пак стелет под мотоцикл клеёнку, двигает к себе металлический ящик и решает снять хотя бы парочку испорченных деталей.       Поначалу из-за сомнений руки колеблются, из них то и дело летит отвёртка, но Чимин мало-помалу вливается в процесс, выстраивает путь у себя в голове и не обращает внимания на шаги, когда Сокджин появляется в мастерской.       — Вижу, ты ещё себе работу нашёл. — Ким склоняется над Паком, наблюдая за всем процессом, и одобрительно кивает головой. Чимин трёт запыленный лоб рукавом. — Как тебе господин Сон? — с насмешкой произносит и садится на крутящийся стул без спинки, начиная разъезжать на нём от рабочего стола к мотоциклам и обратно с пачкой документов в руке.       — Надменный и самодовольный. — Сокджин хихикает. — Бумаги и конверт лежат на столе.       — А ты у нас благородный.       — Я всего лишь оказал услугу, — Чимин пожимает плечами. Эти деньги брать не хочется не только потому, что они чужие, но и потому, что Пак их не заработал. Тысяч десять — возможно, но не их, помноженных ещё на десять. Хватило ещё от Намджуна, на большее он не посягнёт.       Подъехав ко столу, Ким бросает макулатуру в одну из шуфлядок. Затем направляется к Чимину, застрявшему на доставании шпильки, которая дополнительно фиксирует крепление шатуна на коленвале, и говорит:       — Не всё сразу, а то напал с голодухи на жирный кусок мяса, — сам смеётся над своей ассоциацией и бросает Чимину на колено рабочие перчатки. — Здесь сложнее схема. Смотри.       Ким присаживается рядом и обучающими движениями поэтапно показывает весь процесс снятия шпильки. И так проходит всё утро до самого обеда: Пак внимательно вслушивается в каждую инструкцию, которую ему кидает Джин, сидя за работой над другим мотоциклом, и разбирается со всеми поломанными деталями. Чистит остальные и позволяет себе разогнуть спину лишь под «ну, теперь осталось только ждать поставки» и рассматривает то, куда он вложил эти часы.       Пальцы под тканью перчаток горят больше, чем при вождении. Сердце заходится в предвкушении, стоит только подумать о том, сколько превосходной работы ещё предстоит сделать. Чимин удовлетворённо улыбается на «такими темпами ты сам всё соберешь — и придётся Чон Хосоку скупаться на ещё одну сделку за выигрыш» и еле заставляет себя выйти из автомастерской, умывшись и договорившись с Сокджином, что он позвонит, когда придут запчасти.       Выходя на свежий воздух, Пак неожиданно понимает, что голодный. Голодный не только до еды, но и до новых дней, когда ему вновь посчастливиться отнять уголок у Кима и продолжить созидать. Держать в руке гаечный ключ намного увлекательнее, чем шариковую ручку. Чимин надеется, что если он сам будет заниматься своим мотоциклом, то Киму это будет выгодно и он не будет против того, что школьник поселится у него в мастерской.       Усмехаясь тому, что он действительно об этом думает, Пак шагает в сторону автобусной остановки по тому пути, которым они приехали сюда с Юнги. Каждая клеточка тела бьётся в ликовании, потому что, кажется, он впервые в жизни внезапно ощутил себя на своём месте. Ни школа, ни люди, ни развлечения никогда не приносили столько же смысла, как ковыряние в железных внутренностях. Он крошечными шагами по долгому пути обретает нечто важное, нечто незыблемое и действительно ценное для самого себя. Он скидывает с себя оболочку общества, в которую забирался всё это время, как в термическое покрывало, и беззащитным выбирается наружу. Плевать, что из этого выйдет. Плевать, насколько это бесполезно для него как для будущего выпускника. Плевать, потому что сейчас Чимин впервые чувствует значимость. Это было не просто так. Он шёл именно к этому.       Хочется смеяться от глупости: она действительно передалась ему от отца. Он всё ещё рядом. Не лицом в памяти, ни наследством или вещами, — в самом сердце, в привычках и интересах. Глаза щиплет, и Чимин вытирает их рукавом куртки. Добираться до ближайшей скамейки нет сил, поэтому он садится на корточки у светофора и прячет лицо в коленях. От вдохновения и благодарности распирает. Желание вернуться к Сокджину прямо сейчас испепеляет кости, однако Пак поднимается на ноги, трёт лицо ладонями и набирает Чонгуку, игнорируя несколько его смс.       — Я теперь понял, почему ты убьёшь за своё искусство, — впечатывает в трубку вместо приветствия.       — Своё, что ли, нашёл? — вздыхает. — И ради этого я выходил из класса. Чего на сообщения не отвечал?       — Чинил байк.       — Ты уже в Сеуле? — восклицает Чонгук, и Чимин слышит, как по запасному выходу, куда он прошмыгнул, разносится эхо его голоса.       — Да. Важно не это, — Пак собирается с мыслями и разглядывает электронное расписание автобусов, — а то, что я делал это своими руками.       Чонгук присвистывает, поздравляя, и тут же меняет свой тон:       — Так как ты дотащил байк?       — У бабушки оказался знакомый с автомобилем, он и подсобил, — без запинки врёт и мысленно просит у младшего прощения. Когда-нибудь он сможет ему рассказать, но не сейчас. — Старенькое авто, поэтому с большим багажником! — Вспоминает пикап, который Мин взял неизвестно откуда, и ставит себе в мыслях галочку ещё раз поблагодарить Юнги. — Было неловко просить, особенно после того как она чуть не вышвырнула меня с порога, потому что после переезда я ей не звонил несколько лет… Но всё обошлось. Я вот уже вышел из мастерской. Было страшно поначалу, я смотрел на эту махину и не знал, как к ней подобраться, но потом взял инструменты — и оно как будто само пошло, руки как будто сами понимали, что делать, и… — У Чимина заканчивается воздух, поэтому он жадно глотает ещё, на что Чон смеётся.       — Я так рад, Чимин-щи, — неожиданно тепло произносит младший. Пак чувствует, как он улыбается. — Рад слышать, что ты нашёл что-то себе по душе. Правда. Теперь мы варимся в одном и том же адском котле.       — Да… Я как будто снова оказался у тебя на концерте. Знаешь, как будто наконец-таки добрёл до места, которое так долго искал.       — Воу, — тянет Чонгук. — Ты сейчас выдал мне комплиментище века. Ценю. — Теперь смеётся Чимин и выдыхает. — Кстати, — вновь меняет тон голоса, — тебя тут учитель Чжан искал, хотел тебя видеть.       — О чёрт, — взмаливается Пак и пытается вспомнить, что именно по китайскому он не сдал. — Ну зачем ты сейчас мне это сказал.       — Я бы потом забыл — и было бы ещё больше проблем.       — Он не уточнял, что хотел?       — Нет, но вид у него был деловитый. Наверное, опять хочет организовать тебе полёт в первом классе на какой-то конкурс.       Каждый раз, как находишь себе дело по душе и решаешь посвятить ему своё время, найдётся другая работа, которая захочет это время отнять. Чимин вздыхает, но тут же отмахивается: это не самое главное, так что он справится. Страшнее — итоговые тесты в конце декабря, и впервые Чимин действительно благодарен себе за то, что зазубрил учебники. Проблема — их вспомнить.       — Ладно, у меня тригонометрия, — продолжает Чон, — но мы обязаны отметить всё это дело. Отказы не принимаются. Пока!       Не успевает Пак даже распахнуть губ, как из телефона доносятся короткие гудки. Улыбаясь, он разглядывает иконку контакта на экране и задумывается над тем, чтобы её сменить. Вспомнив, что у него нет фотографий младшего, но зато вся галерея забита небом, котами и конспектами, Чимин добавляет себе планов на будущее и садится в подъехавший автобус.       Поездки всегда грустью били по венам. Чимин оставлял за собой тоску по тем местам, откуда уезжал, и забивал всё пространство головы несбыточными размышлениями. Пришло время действовать.       Практически всё геройство испаряется на пороге дома: там его встречает мать, видимо, только что вернувшаяся с собеседования, потому что грозный вид сопровождается официальным костюмом в клетку и кожаной сумочкой, которой она, кажется, собирается его огреть. Приходится выслушать очередные нравоучения, однако теперь Чимин старается не засмеяться на ругательства в его сторону и проталкивает их двоих с улицы в дом.       В чужих словах ни грамма недовольства или агрессии: Пак знает, что мама делает это только потому, что должна как родитель и чтобы парочку громогласных слов попытались вправить её сыну мозг. Он, в свою очередь, стойко выслушивает речь про его школьные пропуски, про то, какой у них слабоумный директор и что она засудит всю их администрацию, как только найдёт работу. Ещё высказывает, что ни с того ни с сего ей позвонила бабушка и рассказала увлекательнейшую историю о том, как Чимин заявился в Пусан, а потом уехал среди ночи с каким-то высоким парнем, чтобы затем выставить собственную мать безответственной. На этом пункте уже извиняясь, он оправдывается Чонгуком — благо, младший выше Пака, — а потом предлагает наготовить еды по бабушкиным рецептам и выдраить запылившийся дом. Фыркнув, Кёсон соглашается, стягивает с себя туфли и весь вечер лежит в гостиной на диване, пока Чимин выполняет обещанное, на время расслабляясь, ведь бабушка не заметила пропажи из гаража, и уже только поздней ночью касается головой подушки.       Он никогда не думал, что сможет соскучиться по своей комнате за эти пару коротких дней. По груде тетрадей, учебников, папок, которые пришло время вновь разобрать, но откладывает это на завтра. В это время руки подхватывают с тумбочки телефон. Ещё сильнее укутываясь в одеяло, Пак открывает диалог с Юнги и останавливается с ярким желанием что-нибудь ему написать.       Кому: он       помнишь, как когда-то на заправке я рассказывал тебе про отца? сказал, что отрёкся от старого дела, а значит, никогда к нему не вернусь? я соврал       сегодня я впервые за долгое время взял в руки ключ и вдруг почувствовал, что никогда его больше не выпущу       кстати, держи еще одну фотку кота, я забыл отправить       Думая, а не удалить ли эти сообщения на грани сна и реальности прямо сейчас, пока их не увидели, Чимин лежит в раздумьях пару минут, а затем засыпает и уже только наутро во время сборов в школу получает ответ.

От кого: он я уже это понял ты буквально просил меня забрать из пусана байк только ты сначала что-то делаешь — и уже потом соображаешь, для чего это было

      Цыкнув, Чимин блокирует телефон и жалеет, что написал Мину, хотя и знал, чем это закончится. Деланно гневно Пак продолжает цеплять на себя школьную форму, которую игнорировал всё это время, и только благодаря своему статусу не получал выговоры, но теперь придётся опуститься с небес на землю и не влететь впросак на воротах школы. Там его встречают лишь холодным оценивающим взглядом, как и всех учащихся, а затем его прибивает к полу отчитывающий взгляд учителя по китайскому. Чимин берёт на себя конкурсное эссе, иначе его рейтинг грозится пробить пол, и думает об этом всю следующую неделю в перерывах между надоеданием Сокджину и прогулками с Чонгуком.       В планы влезает подготовка к тестам — и Пак возвращается в старую жизнь, хотя и не ожидал, что когда-нибудь это сможет. Поняв, что он почти прорвал материю времени, Чимин хочет сделать что-то полезное, поэтому приучает Чонгука ходить с ним в библиотеку после занятий, чтобы помочь ему с химией и математикой, а заодно и самому освежить знания. Сам же готовится к литературе, в скором порядке поглощая произведения, а на поздний вечер уносится в мастерскую пропитываться энергией для следующего дня.       Он понял, чем можно подкупить Сокджина — сверкающими глазами и неподдельными интересом к каждому его рассказу про байк, — и начал умело этим пользоваться, в ответ делясь своими знаниями об автомобилях. Благодаря им Паку даже посчастливилось познакомиться с одной из мастеров, той самой девушкой, и теперь каждый раз, когда он успевал на её смену, он приносил ей шоколадную булочку из школьной столовой, а она ему — стаканчик с кофе.       Чимин разгружал график Кима, постоянно подсобляя в мелочах и вопросах коммуникации, когда надо было встретить клиентов, — и счастливее времени он в своей жизни не испытывал. Будто бы сложились осколки разбитого стекла. Встали на место, склеились воедино, пусть и с трещинами, но зато надёжно, — и Пак почувствовал, что он своё время проживает, что дышит полной грудью. Хвалит себя за привычку спать всего лишь пять часов, обрастает синяками под глазами, но улыбается ярче, чем они могут светиться синевой. Энтузиазм не спадает даже после истощения, от которого целые выходные приходится восстанавливаться, потому что Чимин сохраняет эту страсть для дальнейшего пути, ведь это только первые шаги. Он впервые уверен, что идёт правильно. Впервые сам выбирает свою дорогу, но старается не заходить глубоко в лес, пока что не зная, как ориентироваться в чаще.       Пак Кёсон всё-таки находит работу в офисе в одном из высоких бизнес-центров IT-корпорации и забирает Чимина праздновать, после чего опять пропадает на работе так же, как и её сын — в автомастерской. Теперь Чимин без волнений иногда приглашает домой Чонгука, пока ситуация с поездкой не забылась, и тем самым прячет его от очередной вспышки гнева его родителей. Эти вспышки редеют, потому что учёба младшего значительно подтягивается, но Чон не отдаёт им дань благодарности, зная, что делает это для себя. И Пак им бесконечно гордится.       Всё не просто возвращается на круги своя, в стабильную повседневность, но и улучшается, раскрашивая будни красочными событиями: то поход в тату-салон Намджуна за новой татуировкой младшего, из-за чего Чимин тоже задумывается о том, а не набить ли что-нибудь; то школьный фестиваль, в эпицентре которого он оказывается, помогая классу и наряжаясь монстром для их комнаты ужасов; то репетиция Чонгука и официальное объявление их группой о дате концерта весной.       Чимин глядит на слой снега, на безоблачное серое небо, когда греет руки в перчатках, перед тем как пойти к Сокджину, и понимает, что не просто переживёт эту зиму: он её проживёт. За спиной — решённые проблемы, уверенность и мотивация, рядом — родной друг и порядок в жизни, а впереди — практически собранный мотоцикл. Единственное, чего не хватает, — это того, кто уже давно перестал отвечать на сообщения. Пак безрадостно усмехается самому себе, вспоминая, как буквально кричал о том, чтобы Юнги скрылся с горизонта, а теперь не может привыкнуть к отсутствию того, кто всему происходящему поспособствовал. Чимин чувствует, что Мин должен быть в порядке, потому что не ощущает его боли и знает, что у того есть таблетки, пытается отвязаться от ежедневной проверки диалога — и проигрывает самому себе.       Не хватает. Части, устроившей весь этот погром, приведшей к тому, что Чимин имеет сейчас, не хватает. Они обсуждали, что этот вариант развития событий — лучший в их ситуации, но теперь Паку он не нравится и он не знает, что с этим делать. Хочется встретиться с Юнги и привычно посидеть в комфортной тишине, рассказать о том, что он практически собрал байк. Хочется поговорить ни о чём и сразу обо всём, ведь Мин понимал с полуслова и мгновенно подхватывал мысль, которую Чимин никак не мог облачить в слова.       «Это привычка, — говорит себе Пак, — спасительный круг, за который я зацепился, а теперь придётся плыть самому». Ему нужно было пережить это, пройти эту дорогу, чтобы свернуть на другую. Он твердит себе это, а сам в то же время ждёт, пока таблетки закончатся — и им придётся вновь встретиться. Мысль, что из них двоих Юнги — тот, кто в большей мере чувствует боль и должен принимать таблетки, как только её почувствует, сам же может их достать и не нуждается во встрече с Паком, не даёт покоя. А собственное поведение взрывает Чимину мозг.       Отряхнув куртку от снежинок, он мотает головой и твёрдо шагает в мастерскую. Он не собирается ещё больше об этом думать. Хватит.       Сегодня здесь тихо: вдалеке видна лишь одна макушка, которой Чимин машет в приветствии и направляется к своему байку, огибая парочку автомобилей. Каждый раз, пока он переодевается в рабочую форму, Пак оценивающе проходится по сделанной работе, мысленно перепроверяет карбюратор, тормоза, сцепление и прочие вещи. Теперь его чудо выглядит настоящим и таким прекрасным. Осталось лишь установить коробку передач, обтекатель и колёса, но для первого нужно ещё минут пятнадцать подождать Сокджина.       Осталось совсем немного — нетерпение превращает сердце в бочку с топливом, которая вот-вот перевернётся. Чтобы отвлечься от распаляющегося восторга, Чимин выполняет парочку просьб от Кима, проверяя шины на величавом Harley-Davidson и перенося в бланк самое лёгкое из технического осмотра только вчера приехавшего кроссового мотоцикла. Даже смотреть на жёсткое сидение становится неудобно, поэтому Пак забирается в металлические внутренности до прихода Джина.       — Привет, малой, — кидает он обыденное и подбадривающе бьёт по спине. К увесистым ударам привыкнуть оказалось нелегко, но возможно.       Чимин сразу же берётся за работу и сосредоточенно вникает в каждое слово Кима, который в этот раз очень устал и в основном сидит на своём излюбленном кресле, пока Пак возится рядом. Иногда встаёт, чтобы привычно помочь со сложными манёврами, а когда телефон Чимина вибрирует, лениво глядит на его куртку.       Хмурясь, Пак резко стягивает рабочие перчатки и пытается не упустить ход стратегии в голове, но тут же всё теряет.

От кого: он очень много работы

      Да, Чимин об этом знает — стоит только заглянуть в новости. На месте Юнги Пак бы спёр все деньги тех, на кого тот работает, и укатил бы на другой конец света, чтобы жить хотя бы подобием нормальной жизни и больше не сталкиваться с убийствами, о которых потом трубят со всех экранов в центре города и давят на нервы. Но, скорее всего, это невозможно — Мин обдумывает всё намного дальше, чем Чимин.       А ещё Чимин знает, что он бы не смог. Не смог бы на месте Юнги даже держаться.       Хочется пнуть Мина за долгое молчание.       — Вот это у тебя быстрая смена выражений лица, — присвистывают со стороны.       Чимин поднимает голову и смотрит вопросительно, вдруг понимая, насколько смягчилось его состояние. Он не помнит ни единой детали, которые хотел сделать, но зато мягко улыбается и с силой сжимает перчатку в пальцах.       — Да один тут решил объявиться, — в оправдание бросает Пак и отходит на перерыв. Подбирает хороший ракурс и фотографирует свою колоссальную работу.       Таранит глазами экран, но, поняв, что второго сообщения не дождётся, отправляет Мину фото. Спрашивать Юнги о происходящем в его жизни или самочувствии бесполезно, потому что в ответ не получит даже точки, поэтому Чимин как обычно просто решает его отвлечь.       Кому: он       смотри что сделал за это время

От кого: он а казалось, что инструментами ты можешь прибить только себя

      Чимин цыкает и быстро строчит:       Кому: он       кто сказал, что если я могу вести машину, то не могу ее сварганить?       помнишь те куски металлолома? вот, что из них получилось

От кого: он мне тебя похвалить?

      Ну точно без настроения. Устал, значит. Пак, вообще-то, тоже устал. И себя уже похвалил — рукоплесканий от других ему не надо.       Кому: он       больно сдалось. не хочешь подъехать и глянуть на эксклюзивный экспонат?

От кого: он мне одного хватает

      Чимин отрывает глаза от экрана, на пару секунд задумываясь, о чём идёт речь, но, так и не догадавшись, просто продолжает занимать чужой эфир.       Кому: он       всё, больше никаких одалживаний твоей машины, у меня теперь есть своё и даже лучше

От кого: он не понимаю, что ты в них нашёл мотоциклы абсолютно непрактичные. багажник крошечный, нужен дождевик или специальная одежда для дороги, и шлем мешает

      Кому: он       это говорит тот, кто уже сросся с маской

От кого: он это разные вещи и вообще, ваши мотоциклы слишком манёвренные

      Кому: он       «ваши мотоциклы»       ты как дед

От кого: он не моя вина, что этих монстров заносит

      Кому: он       а, так ты просто не умеешь на них ездить, я понял       И затем в ответ Пак получает лишь тишину. Чуть ли не победно вскидывая кулак в воздух, Чимин тихо смеётся, записывая себе очко за выигранный спор, и не может перестать забавляться. Юнги поклонник внушительных автомобилей, гарантирующих точность движения и плавность хода, в то время как Пак готов отдать всё за скорость и мастерство управления ей. Искусно оседлать воздух — вот смысл байков.       Улыбаясь, он засовывает телефон в карман.       — Это тот, у которого ты пикап одалживал? — интересуется Ким по возвращении Чимина и одновременно продолжает работу над коробкой передач.       — Ага, — кивает и вытягивает перчатки из комбинезона. — Как ты понял?       — Фи-зи-о-но-ми-я, — дробит Джин по слогам и обводит пальцем нарочито серьёзное лицо. Тут же прыскает со своей шутки и чешет нос. — А теперь к серьёзному. Пока ты отошёл, я решил проверить обмоток генератора и контактов. Ты так с проводами напутал, что мне их легче будет снять и поставить новые, чем разобраться, что ты тут накрутил.       Чимин шипит досадливо и хлопает себя по лбу, тут же подлетая к мотоциклу. Ошибку приходится исправлять чересчур скрупулёзно, до боли в глазах и в висках из-за попыток вспомнить предыдущие действия. К часам девяти вечера он справляется, уходя домой полностью выжатым и заваливаясь спать в полном игнорировании домашки, а следующие дни в мастерской творится настоящий хаос.       — Как в воду глядел с этими суицидниками, — жалуется Сокджин, глядя на кипу заказов в документах. Транспорта в автосалоне прибавляется примерно вдвое.       — Он имеет в виду неаккуратных водителей или идиотов с летними шинами, — поправляет Чихо, та самая девушка, и сканирует стену с закреплёнными там инструментами в поисках разводного ключа на двадцать. — И куда я его сунула…       Пак, сидя на металлическом ящике около кучи шарнирных подшипников, в ответ отпивает из стаканчика самый вкусный кофе с самым сладким сиропом айриш.       — Да я уже понял. А не он вон лежит на капоте хёндай?

— ✗ —

      Медленно, но верно приближается заветный день, когда Чимин после контрольных школьных тестов бежит устанавливать последнее для своего мотоцикла, музы, нового друга и собрата по несчастью — колёса. Под холодным светом широких ламп у самого потолка его нетронутое лакокрасочное покрытие сияет, и Чимин не удивится, если сейчас над ним запоют сами ангелы, потому что он запоёт вместе с ними. Не отдать дань этой величественности невозможно, и Пак продаст дьяволу душу за то, чтобы это искусство с гордостью вышло на первый прогон.       Когда Чимин чуть ли не дрожащими в благоговении руками ставит точку в своей работе, в мастерскую влетает взведённый до состояния трёхсот километров в час Сокджин, но сию секунду замирает. Глядит на лучезарного парнишку, что сидит рядом со своим чудом, одними глазами транслирует торжественность если не на весь мир, то на весь автосалон, и тянет большой палец вверх.       — Кажется, время похвал и благодарностей, — шумно выдыхает Ким, бросая дорогое зимнее пальто на грязное кресло. Чимину становится больно почти физически, однако он кивает и поднимается на ноги.       — Поздравляю с твоим первым успехом, — несвойственно серьёзным тоном начинает Сокджин и треплет Пака по голове. Чимин отходит в сторону и низко кланяется, выражая благодарность за помощь. — Ой, оставь свои формальности. Мы уже обсуждали это, а ты всё никак не можешь принять как должное, — отмахивается. — Послушай, малой. Я бы не хотел отпускать восвояси твоё рвение и огонь, потому что ты не синица, а настоящий феникс, который, я уверен, при должном опыте восстанет не из пепла, а из золота, поэтому… — Джин подходит к столу, вынимая оттуда конверт формата А4, и возвращается, протягивая его парню двумя руками. — Я бы хотел, чтобы ты работал у нас. Другие, думаю, хотели бы того же. В конверте контракт на неполную рабочую ставку. Ты прекрасно справлялся с любым делом, которое я бы тебе ни дал, и слёту подхватывал любую работу. Если честно, помощник из тебя идеальный и, думаю, в скором времени и мастер. Эгоистично, но меня рука не поднимется отпускать тебя.       Ким смеётся и делает пару шагов вперёд, чтобы осмотреть байк, в то время как Чимин зависает от услышанного и усиленно перебирает в голове все плюсы и минусы того ответа, что за секунду возник в сердце.       — Чёрный, лаконично.       — Я думал над красным и зелёным, но…       «Тогда я бы не смог на него даже смотреть», — проносится в голове. Пак стойко держит рот на замке, впиваясь глазами в бумагу под пальцами. Открывает конверт, прочитывая документы. Официальная должность, официальная ставка — Чимин знает эти бумаги, читал их не раз, но всё-таки находит в происходящем единственный подвох — Чон Хосок.       — Скажи мне, пожалуйста, — говорит Пак и обдумывает следующие слова, — какое отношение Хосок имеет к этой мастерской?       Джин хмурится.       — Сто раз я бы позволил ему стоять во главе моего салона, — выплёвывает и тут же успокаивается. — Если ты об этом. Ты участвовал в гонке, а значит, знаешь, что под Чон Хосоком «Деливри», то есть вся трасса. Ему нужны поставщики авто, обслуживание, транспортировка, прикрытие — масса факторов. Я сотрудничаю с ним.       — Из-за клиентов?       — Отчасти, — хмыкает Ким и колеблется. Чимин притихает в ожидании. — Ты выглядишь хорошим малым, поэтому скажу: здесь варятся голые деньги и шишки, которые готовы ими разбрасываться. Ты понимаешь, о чём я? — Пак кивает. — Тебя я в это втягивать не стану, как и остальных работающих здесь. Моя фирма абсолютно легальная, но конкретно я вступил в нелегальную игру, о которой ты волей случая знаешь.       Снова кивая, чтобы выразить понимание, Чимин гасит в себе нетерпение ответить на предложение положительно, чтобы обдумать его ещё раз.       — Большое спасибо, я обдумаю это. — И, испестряясь предвкушением, выпаливает: — Ну как? Всё готово к первому заезду?       С кивком Сокджина Чимин начинает в своей жизни новую главу. Его движения ведомы чистейшими эмоциями, когда он убирает крепления, подножку и, заслушавшись металлическим скрежетом поднимающихся ворот, выкатывает байк на улицу. Пак не понимает, морозный ли это ветер пробивает кости или нетерпение, смешанное с изумлением.       Ким хлопает парня по плечу, протягивая ему заказной шлем, — и Пак всматривается в него, в приборную панель. Выуживает из кармана ключи и проворачивает их в зажигании. Звук и вибрация проснувшегося мотора негой расползаются по венам. Датчики вспыхивают.       Чимин распахивает губы, чувствуя, что сейчас перейдёт на ультразвук.       Он тихим шёпотом диктует себе инструкции, параллельно запоминая каждую секунду момента своей гордости, своей воли и своего страха. Руки слабо опускаются — Пак посылает взгляд, полный признания, в небо, и одними губами говорит «спасибо», даже зная, что его не услышат.       Трясёт головой и, рукой загребая волосы назад, надевает шлем. Непривычная тяжесть и необычное очарование.       Пора.       Новая дорога, новый путь, новые горизонты, в которые он врывается прямо сейчас. Нажимает ножной рычаг переключения вниз, ставя коробку передач на первую скорость, и медленно отпускает педаль сцепления, как проделывал это с автомобилем Юнги. Мотоцикл плавно двигается — Чимин чуть не взрывается в ликовании, но вовремя выкручивает ручку газа и выезжает с площадки.       Его чудо завелось, не взорвалось, не развалилось — а теперь подбадривающе рычит, отчего Пак еле удерживается от выкручивания полной скорости. В груди собираются неразличимые чувства, которые грозятся вот-вот вылезти наружу, но Чимин точно знает две вещи: он бесконечно счастлив и бесконечно благодарен. Он даже готов простить отца, не осознавая, что уже сделал это.       Вести автомобиль теперь кажется каплей в широком океане — вот, что отличает мотоциклы от машин. Сердце рвётся. Рвётся от переизбытка радости, очарованности и желания написать Юнги о том, что мотоциклы — восьмое чудо света, и плевать на Бахайские сады и прочие достопримечательности. Мин неправ и правым не будет. Чимин нашёл свою жизнь. Чимин нашёл себя.       Когда он возвращается к мастерской, сложно не заплакать, но Пак держится, взамен крича Киму:       — С первого раза! Получилось!       — Обижа-а-аешь, у меня по-другому и не бывает. Кто твои косяки подчищал постоянно?       Чимин заливисто смеётся в ответ, стягивая с себя шлем и разглядывая волосы, ставшие осиным гнездом. Вырисовывается частая проблемка в будущем.       Голова от перенасыщения ходит кругом. Слезать с байка не хочется, поэтому Пак любовно ложится на него, вызвав со стороны смешки, и хочет слиться с этим мгновением навеки. Его впервые переполняет непоколебимость, уверенность, сила. У него впервые появился собственный дом, которым он не может налюбоваться.       — Хочу объездить на нём каждый закуток Сеула, — шепчет мечтательно, на что Ким пожимает плечами.       — Так вперёд.       Чимин выравнивается.       — Так просто?       — А ты чего хотел?       — Я без прав.       — Ой, да кто на них смотрит. Не нарушишь ПДД — в потоке машин никто и не заметит. Переодевайся — и вперёд.       В прошлом Чимин бы надавал себе такое по шапке, но в настоящем он вооружается разрешением, фотографирует горящую ещё ярче в сумерках приборную панель и всю мощь мотоцикла, отсылая их Юнги с припиской «умею возиться не только с молотком», а Чонгуку набирая сообщение «дуй ко мне, покажу кое-что», меняет рабочую одежду и вновь запрыгивает на байк. Специально выкручивая ручку, Пак позволяет ему взреветь, а самому чуть ли не зайтись в восторге. Он знает, что количество светофоров и дорог на сеульских улицах приведёт его в панику, поэтому выбирает менее загруженные шоссе и едет.       Он едет. И не может в это поверить.       Стоящий в ожидании около его дома Чонгук, кажется, от восторженности взрывается сильнее, чем сам Чимин, выруливающий на подъездную дорожку. В доме напротив соседка внимательно следит за Паком, который уже предвкушает скандал, который ему теперь мама устроит серьёзный, и вздыхает. Когда-нибудь он должен был бы об этом сказать.       Стоит Чимину слезть с мотоцикла, как Чонгук отдаёт ему рюкзак, в котором многозначительно стучит друг о друга стекло, и забирается на махину криво-косо, но выглядя при этом так, словно только что провёл концерт на зал в несколько тысяч человек. Пак присоединяется к его радости и чуть ли не орёт от сбывшейся мечты и не зря вложенных туда силах, когда они располагаются в гостиной и по идее Чона на телевизоре включают летсплей по прохождению какого-то инди-хоррора. Мягкое пиво идёт бутылка за бутылкой, и Чимин ощущает эту атмосферу расслабленности и спокойствия.       Чонгук под боком заливисто смеётся; его шрамик на щеке уже почти не виден, как и ссадины на переносице. Он произносит тост про то, чтобы цены в магазине не повышались, и добивает бутылку, начиная новую, пока Чимин реагирует на вибрацию в кармане и щурится из-за света мобильного. Понижает яркость, рассматривая короткое «поздравляю», и подумывает ответить «спасибо» в той же манере, но вдруг призадумывается. В телевизоре резко появляется скример, из колонок вопит призрак — Чонгук в ту же секунду орёт, чуть не снося кофейный столик, а Чимин плывущим взглядом даже не успевает отследить сменяющиеся на экране кадры. Его фпс понижается до трёх, и он утыкается в свой телефон.       Кому: он       ч хотел написать такое же короткое спасибо потому что ты ужасно вреднвй и невыносимый но потом подумал что я правда тебе благодарен и теперь не знаю что отвечать!       Да. Зачем обрабатывать мысли, если можно просто их и написать.

От кого: он где твои запятые, откуда восклицательные знаки, это ужасно читать

      Кому: он       о чём я и говриол       Проходят минуты, прежде чем Мин присылает ответное сообщение.

От кого: он количество букв не говорит о количестве смысла, вложенного в них

      С трудом разбирая сейчас сложные хитросплетения слов, Чимин упирается локтями в колени, чтобы ещё раз перечитать фразу и въехать в неё лишь с раза шестого, а потом не знать, усмехаться или удивляться. Нарочито игнорируя пунктуацию, Пак набирает ответ, проверяя его на опечатки.       Кому: он       но как я могу узнать смысл если ты о нём не говоришь

От кого: он а кто сказал, что ты должен его знать

      Кому: он       я хочу его знать       — Там что, прислали новый онлайн-тест? — слышится под боком, отчего Пак поворачивается к обеспокоенному младшему.       — Нет, упаси боже, с чего ты взял?       — У тебя такой сложный вид только на курсе геометрии.       Чимин прыскает со смеху:       — Да я над другой задачкой бьюсь.       За окном давно ночь, рядом надежный друг, а впереди никакого беспокойства о будущем. Чимину бы искренне хотелось передать эти эмоции вечно сосредоточенно-тревожному Юнги, но тот вновь не отвечает несколько минут и лишает возможности к нему прицепиться.

От кого: он не думаю, что ты скажешь то же самое, когда протрезвеешь

      Кому: он       спорим?

От кого: он я не хочу с тобой спорить или заставлять делать что-то, о чём ты потом ещё не раз пожалеешь

      Кому: он       ы такой идиот ты хоть раз меня заставлял?       С чувством выполненного долга Чимин показательно блокирует экран телефона, но всё же ждёт хотя бы какой-нибудь реакции. Её всё нет, поэтому Пак вновь берёт борозды правления в свои руки и решает её добиться.       Кому: он       от мудака в баре вытащил, кофе на заправке проспонсировал, таблетки купил, машину по просьбе пригнал       ты ведь не был в пусане       зачем тебе приезжать за мной       Не фильтруя ни слова, Чимин сосредоточенно просматривает то, что только что написал, и ощущает, будто знает ответ. Знает, что он ему не понравится.

От кого: он это просто мелочи за то, что тебе пришлось смириться с моим существованием

      Вина.       Тяжёлый груз вины. Чимин сам обвинил его, но в этой ситуации никто не виноват, кроме самого соулмейтства. Будто они хотели видеть друг друга в своих жизнях, смешно. Юнги и боль от меток, и бремя вины несёт за двоих, с чем Пак мириться не намерен. Мин идиот. Полный идиот, решивший наказывать себя за то, что вынужден делать.       Чимин хватается за ворот свитера, ощущая резкий прострел в груди, и сознаёт, что это не его боль.       Пак не помнит, как оказывается на родительском балконе и жмёт на кнопку вызова. Один раз не дождавшись ответа, добивается второго звонка, третьего — и на четвёртый Юнги поднимает трубку.       Не давая ему вставить и слова, Чимин тут же выпаливает:       — Сначала оспорь то, что ты идиот, — отчеканивает, взмахивая рукой, еле ловит глазами горизонт и упирается боком в подоконник. — А ты не сможешь, потому что ты идиот. Нашёл, кого слушать! Школьника, такого же идиота! Ничем не лучше меня, придурок. Твои мысли тоже тебе говорят, что ты во всём виноват? Кого ещё ты слушаешь? Давай слушать всех, кто говорит, что ты обязан нести наказание! Сколько ублюдков в этом мире, которые избегают ответственности всеми силами, а ты решил на себя всё взвалить! — переведя сбитое дыхание, Чимин уже тише продолжает: — Знаешь, что… Раз ты слушаешь меня, сделай это ещё раз. Ты идиот. Перестань уже.       Нервы стягивает в узел. Больно. Больно оттого, что Пак не может вложить в голос тот ураган доводов, которые хочется озвучить, и лишь кидается оскорблениями.       — Чимин, это не твоё дело.       Названный фыркает, еле справляясь со вспыльчивостью. Мириться нет никакого желания, а чужая боль продолжает расходиться по венам, выводя из себя.       — Мне плевать. Я бы сказал, что ты мой соулмейт, но во всю эту чушь не верю и прикрываться ей не намерен. И… подделывать этой фальшивкой своё беспокойство не буду. Мне плевать, что это не моё дело, но какого-то чёрта мне не плевать на тебя.       — Чимин, это не телефонный разговор.       Опираясь о стену спиной и медленно по ней сползая, Пак прячет лицо в колени в попытке сдержаться. Руки чешутся встряхнуть Мина за грудки, но головой Чимин понимает, что не имеет на это права. Не имеет права разбрасываться словами и влезать в чужую жизнь, но отчего-то так хочется.       От злости и бессилия скручивает кости. В груди опять простреливает.       — Ю… — поняв, что хотел назвать его по имени во время звонка, Пак тушуется, но потушить пожар в себе не может. Он слишком пьян и взведён для анализа ситуации. — Хён, угомони своё сердце, мне уже серьёзно больно.       — Это не моё.       Чимин не верит целую секунду и уже раскрывает рот, чтобы возразить, как сердце пронзает новая, уже почти забытая боль Юнги. Весь бунт сходит на нет, стоит только понять, что это его собственное сердце не давало покоя всё это время. Теперь больно и Мину. Ему самому или из-за Чимина?       Хватаясь рукой за волосы, Пак душит в себе тошноту из-за выпитого, и не может собраться со словами. Пути назад нет.       — Чимин, — жёстко прерывает Юнги. Сталь в голосе, которая была в самом начале их знакомства, вновь возвращается. Возможно, он только что сломал нечто хрупкое, но знает, что не пожалеет о сказанном: оно уже давно рвалось наружу. — Ты припозднился. Спасай тех, кого ещё можно спасти. — И отключается.       — Но не тебя, да? — бросает Пак уже в свою фоновую заставку на экране, с силой сжимая телефон. — Я никогда тебя не слушался и слушаться не собираюсь.       Больше Юнги не пишет.