незнакомцы среди нас

Мне нравится, когда молчишь, потому что тебя как будто нет. (с)

Тэхён представляет себе горячее, почти пламенное, непереносимое дыхание, что обдувает его затылок; кончик носа, что утыкается ему в выпирающие позвонки шейного отдела; а ядовитые прекрасные губы целуют в одно истерзанное до красноты место. Он представляет это красочно и от этого получает больное наслаждение, изнывая от желания прикоснуться к себе. Чонгук терзает его своими грубыми и нежными ласками и стонет для Тэхёна тихо и умоляюще, чтобы совсем как в реальности, чтобы совсем, как когда он на самом деле дрочит на красавиц из порно, но не на Ким Тэхёна. Студеный гневающийся ветер завывает в микроскопических щелях окна. И Тэхён распахивает глаза. Его чудесная райская фантазия ещё пульсирует в висках и горит между вспотевших ног; она растекается не спеша, как растекаются акварельные краски на покрытой пузырями бумаге. Мурашки расползаются мелкими отвратительными жуками под кожей и своими маленькими волосатыми ножками раздражают мягкие розовые ткани. Тэхён отчетливо видит это скопище паразитов внутри себя и зажмуривается так крепко, что зубы сводит от давления. Его пухлые чувственные губы шепчут по слогам – па-ра-но-йа. Но он готов быть с ней, терзаться чересчур жестокими и соблазнительными картинками, но не отпускать, не лишать себя шанса быть взаимным в мечтах. Комнатные углы поглощают густые сумерки, они молчат, но всегда прячут в себе опасность. Тёмно-синий мешается с чёрным. Холодный паркет под ногами кусает грубую кожу стоп, но воздух тёплый и влажный из-за частого дыхания Тэхёна. Из-под фонарного столба льётся на голые ветки деревьев тусклый свет. Монстры-тени карабкаются на стены и пугают детей; они пугают и Тэхёна. Но сейчас он пробует отдышаться. Он зажимает руку между ног, сильно надавливая на член, а в голове невозможно красивый, мокрый Чонгук опускается на колени и благодарно берёт в рот. В грёзах он хочет этого сам, он сам проявляет инициативу и всегда покорно улыбается Тэхёну прежде, чем дать себя поглотить объятиям. Но Чонгука рядом нет. Не в том смысле. Не так, как хочется. Тэхён дышит глубоко и часто, загнанный раненый зверь скулит в его груди и просит пощады, но Тэхёну не нравится не мучать себя – его мука слишком сладка и безжалостна, чтобы он отказался от неё. Пот катится по щекам и шее. Тэхён вздымает глаза вверх и видит перед собой вызывающую у него одну лишь тошноту деревянную доску – и сверху лежит неизменно чужое постельное бельё. На втором ярусе – незастеленная кровать, холодная и хранящая аромат Чонгука. Та часть стены, что принадлежит ему, верхняя, обклеена постерами с рок-звёздами и девушками, много девушек и среди них фото той самой, её. Той, из-за которой у Чонгука зудело в штанах очень долго, и совсем недавно она ответила ему "да". Когда дверь в их комнату открывается, Тэхён рассеянно читает третьесортный детектив, старается унять разворошенный фантасмагориями разум, остудить его. Щёки залиты румянцем, заметить который почти нельзя из-за ночника. Чонгук замирает всего на пару секунд на пороге, стреляет прямым взглядом и ловит ответный на себе. Он усмехается, потому что пьян и счастлив, и затем бесстыже хвалится: – Похоже, я глубоко вляпался, хён. В неё. Что там говорят о бабочках в животе? А как насчёт микровзрывов? Чонгук мечтательно закусывает губу и прикрывает глаза. Его крупное горячее и потное тело приваливается к ледяной двери, только что захлопнувшейся с грохотом. Тэхён сжимает чуть сильнее книгу, листы некрасиво мнутся, он чувствует пронизывающую боль от укола в сердце, по ощущениям, ему словно надорвали ноготь на пальце. Чонгук шумно раздевается, разбрасывая свои массивные ботинки по сторонам, и продолжает признаваться в любви, но совершенно не тому, кто его слушает. – Сегодня я взял сборник стихов Пабло Неруды в библиотеке и прочитал ей один, тот, который мне запал в душу. Прикинь, она расплакалась, а я её потом кружил на руках и целовал в опухшие веки. И она была так прекрасна, хён, нереально прекрасна. Мне казалось, я умру, если сделаю один вдох. Несмазанные деревяшки кровати звонко скрипят, а Тэхён всё ёрзает и не может распутать запутавшиеся в одеяле ноги, зло шипит и материт свою неуклюжесть. Книга валится на пол с характерным звонким хлопком. Чонгук оборачивается на шум, видит копошения друга-соседа и лукаво усмехается: – Только не говори, что ты тут мастурбировал. Закрой свой рот, – кричит про себя Тэхён, а в ответ смотрит жёстко и зло. Однако в тэхёновых тёмных, как кора дерева, мягких глазах Чонгук не видит истинных эмоций, он видит лишь жирный непроницаемый блеск и пристальный – привычный для Тэхёна, – взгляд, и не утруждает себя лишним грузом анализирования чужого внутреннего мира. Действительно, ведь какое ему дело? Джинсовая куртка летит на край нижней кровати. Можно легко почувствовать шлейф парфюма, если жадно вдохнуть, и Тэхён вдыхает, ведь Чонгук пахнет одурманивающе. – Я не ждал тебя сегодня, – хрипит наконец Тэхён. Он собирался провести этот вечер в своих наркотических флуоресцентных мечтах. – Но а я пришёл. И всё испротил. Чонгук не озвучивает очевидное, но хмыкает так, что в голове Тэхёна звучит насмешливым и не серьёзным тоном:“ведь я живу здесь, чувак, с тобой вместе”. Живёт и строит из себя дурака. Тэхён отказывается соглашаться с мыслью, что Чонгук ни черта не понимает. Правдоподобнее, если он просто притворяется, потому что боится и не знает, что ему делать с чувствами Тэхёна. Взгляд неосторожно касается чужой куртки. Тэхён закусывает кожу за щекой и сжимает в кулаке махровую ткань. Девиация отзывается в нём быстрее, чем здравый смысл: он уже представляет, как натягивает на свои плечи джинсовую куртку, как прижимает её к обнажённому торсу, как трёт грубую ткань о кожу в самых чувствительных местах, как слюна капает из его приоткрытого рта на носки домашних тапок и пятно на шортах увеличивается в размерах с каждой минутой, что он терпит и не прикасается к себе. Жар накрывает Тэхёна с макушки до живота, концентрируясь в самом низу. Он выныривает из своей нижней берлоги. Спешно натягивает поверх шорт хлопковые штаны, брошенные утром на стуле, и хватает со стола бумажник и мобильный. Чонгук молчаливо наблюдает, стоя где-то по центру. Его дыхание медленно натягивает ткань белой футболки, глаза блестят нечитаемо и страшно. Из него струится сила, побороть которую Тэхён не способен. И она густеет и переливается прямо в его больших и чёрно-чёрных глазах. – Куда ты? – Чонгук буквально ловит Тэхёна под локоть. Тэхён сглатывает и моргает испуганно. Теперь они оба стоят по середине их комнаты. Близко, но недостаточно, чтобы чонгуковы губы трепетно и нежно коснулись губ Тэхёна. – В магазин. Молока хочу купить. Чонгук кивает и непонятно усмехается. Ход его мыслей неуловим. Ни одной догадки. Поэтому Тэхён невозможно много дрожит, пойманный в ловушку неизвестности и безжалостных разрушительных чувств к Чон Чонгуку. – Надень мою куртку. Там ветер. Чонгук берёт эту чёртову джинсовку и одевает её на сутулые, без того покатые плечи Тэхёна. Его пальцы в серебряных кольцах впиваются в смуглую и мягкую кожу, царапают намерено – Тэхён уверен, что именно так. Всё, что делает Чонгук по отношению к Тэхёну не может быть сшито из ласки и осторожности. Возможно, Чонгук хочет наказать Тэхёна за его чувства, обвинить в том, что он влюблён в него глухой и больной любовью, неправильной, гнусной. Но у Тэхёна всё равно глаза наливаются слезами и искрятся преданностью. Он ненавидит себя за то, как его пальцы отчаянно пытаются поймать в воздухе чонгукову футболку и не могут схватить; ненавидит себя за то, как позволяет Чонгуку обнять себя и уткнуться в шею, а потом с чувством сладкого упоения принять в себя слова, сказанные им: – Иногда молчание – это лучший выход. Мне нравится, что ты молчишь, хён. Он отстраняется и лениво, словно дразнясь, толкает Тэхёна в грудь – подальше от себя. Зажигается свет в люстре на потолке и болезненно-резко бьёт в глаза, Чонгук валится на стул и под скрип механизма растягивает ноющие конечности. На прощание он улыбается своей весёлой и беззаботной улыбкой и просит прихватить для него пачку чипсов с луком и сметаной. Тэхён судорожно кивает, приказывая себе бежать. В конец коридора, в общий туалет. Он закрывается на ключ в одной из дальних кабинок. Голодный и немощный, Тэхён тычет носом в манжеты чужой куртки, втягивает глубоко живой и тёплый аромат и чувствует, как его вновь накрывает возбуждение. Ему не спастись.