Вот так целуют покойников

      После залитой солнцем тёплой тропы лес показался невероятно холодным. Джинджер инстинктивно поёжилась, но тут же расслабилась, зная, что скоро привыкнет и не будет замечать этого холода, и огляделась.       Она знала этот лес едва ли не с раннего детства. Раньше множество людей приходило сюда погулять на выходных, и их семья не была исключением. Здесь было множество хороших тропок, построены детская площадка и театр под открытым небом, проведены линии электропередач. Что-то было и до этого, например, кладбище, полурарушенная стена, кусок ограждения, увенчанный колючей проволокой, колодец, какой-то бункер... Скарлет всеми силами старалась не отпускать сестёр в подобные места, но те всегда разбредались, пока старшая часами просиживала в театре слушая игру какого-то молодого пианиста, которого Джинджер долгое время принимала за женщину. Сама же девочка блуждала по всему лесу, общалась с такими же, как и она, детьми и наслаждалась жизнью.       А потом поползли дурные слухи. То ли там кого-то убили, то ли злые духи завелись. И все дружно перестали туда ходить. Мать очень волновалась за бабушку, жившую в этом жутком месте и уже тогда имеющую проблемы со здоровьем. Долго к ней никого не отпускали, и лишь через пару лет, когда толки поутихли, разрешили навещать её. Но сходить с тропы запрещалось! Хотя было понятно, что этот запрет совершенно не действует: все упорно его игнорировали, в том числе и Джинджер. Она продолжала гулять и исследовать заброшенные места. Тем более, другие люди тоже иногда здесь появлялись и охотно разговаривали, что добавляло интереса к прогулкам.       - Куда бы пойти?.. - девочка мялась с ноги на ногу и продолжала оглядываться. - Так, там я была в прошлый раз, а там не интересно... Просто пойду прямо!       Сказано - сделано. Джинджер двинулась по изрядно заросшей тропке, помахивая корзинкой, которая иногда больно била по коленям. Земля под ногами была мягкой, но не слишком, потому шагалось легко. Джинджер шла и любовалась на невероятной высоты деревья, на первый взгляд кажущиеся абсолютно чёрными, но на самом деле зеленовато мерцающими в прохладном лесном сумраке; на бесчисленнные большие бледно-жёлтые цветы, растущие под ногами; на разнокалиберный хлам, оброненный гуляющими годами ранее. Всё это было знакомым, привычным и загадочным одновременно. Вроде бы везде одно и тоже, однообразное и легко запоминающееся, а посмотришь повнимательнее - обязательно заметишь что-то новое и необычное. За это Джинджер и любила это место. К тому же, ей иногда открывались дорожки по которым она никогда раньше не ходила. И, кажется, сейчас она набрела на одну из них...       Место было незнакомое: хлам новый, деревья более редкие, а впереди маячит огромный просвет. Да не просто просвет! Свет был не сумрачно-зелёный, а тёплый, бело-жёлтый с красными бликами. Она определённо никогда не была здесь раньше, это надо исправить! Девочка рванула вперёд, спотыкаясь и цепляясь одеждой за кусты, растущие у тропки. Это место оказалось неожиданно притягательным и интересным, настолько, что Джинджер неслась сломя голову и даже чуть не потеряла корзину. Но вот она остановилась, чтобы разглядеть, куда пришла.       Это была поляна. Прекрасная цветочная поляна с желтоватой травой и ароматными ярко-красными цветами, которые вроде бы очень любила бабушка. "Вот и оправдание есть", - подумала Джинджер, - "я сошла с тропы, чтобы собрать бабушке букетик". В середине поляны стояло пугало, одетое в черные штаны и клетчатую рубаху, а головой ему служила тыква. Пугало было симпатичным, но явно неэффективным: посюду - на проводах, на окрестных деревьях и даже на самом пугале - сидели вороны. Они махали крыльями и громко каркали, так громко, что девочка сначала даже не расслышала других звуков. А именно, шагов, шелеста приминаемой травы и звонкого смеха. Когда же она услышала, то тут же принялась взглядываться в стену блестящих высоких травятных стеблей, желая выяснить, кому принадлежит этот смех.       Вскоре показалась чья-то фигура, невысокая, в красной одежде. Да ведь это была девочка! Девочка примерно того же возраста, что и Джинджер, в красном платье и с тёмными волосами, собранными в два забавных пучка на голове. Она носилась по поляне, широко раскинув руки, задевая пальцами траву и цветы и громко смеясь. Как же она была весела и беззаботна, как широко улыбалась солнцу, лесу, пугалу, птицам - всему миру! Джинджер невольно засмотрелась, стоя в тени деревьев, незримая для чужих глаз. Эта незнакомка очень ей понравилась: такая по-детски беззаботная и светлая, она вдруг зажгла в сердце девочки надежду, что ещё не всё потеряно, не все её сверстники стали взрослыми и скучными, остались ещё те, кто беспечно смеётся и бегает по лесу, не думая ни о чём, кроме радости жизни!       Захотелось выйти, крикнуть что-нибудь и присоединиться к этой замечательной - а она была в этом уверена - девочке, но внезапно на Джинджер напала робость: что, если улыбка незнакомки в тот же миг увянет, что если она прогонит её прочь или убежит сама? Но то была минутная слабость, тень страха, нагнанная неусыпной Взрослостью. Джинджер прогнала её прочь и, сделав глубокий вдох, шагнула на поляну и окликнула девочку в красном.       - Эй! Привеееееет! - прокатилось над цветами. Несколько ворон тут же взлетели с испуганным карканьем. Девочка в красном резко остановилась и обернулась.