Миндальное печенье /сборник/

Riddle me Тонкий дымок из дула пистолета растворился в комнате. Ещё тёплое, секунду назад живое тело, безвольно легло на дорогой ковёр. Застывший воздух в комнате, застывшая тишина после громкого выстрела. Шок и явственно читаемое хорошо, что не я на лицах ближайших приближённых. Поморщившись, Кёнсу переступил через труп и всунул пистолет обратно в кобуру. Раздражало. С самого утра его раздражало буквально всё – даже убийство бестолкового приспешника не принесло ни грамма облегчения. - Надеюсь, это послужит вам уроком, господа, - кинул он через плечо застывшим фигурам в чёрных костюмах. - Не надо со мной шутить. Никто в своём уме и не посмел бы шутить с королём преступного мира Готэма, который по совместительству совсем недавно стал мэром (судьба умеет удивлять!) Раньше он был никем. Изгоем, заклеймённым унизительным прозвищем из-за своей походки. Пингвин, пингвин, пингвин… Он начал своё восхождение в преступном мире как держатель зонта над головой у Фиш Муни, а теперь он – мэр и уважаемый человек. И некогда унизительное прозвище теперь внушает ужас врагам: Пингвин, пингвин, пингвин… Кёнсу шёл по особняку, по-пингвиньи переваливаясь с ноги на ногу и опираясь на трость. - Сехун! – позвал он. – Ты мне нужен! Нет ответа. Кёнсу толкнул тяжёлую дверь в кабинет. Сехун нашёлся в той же позе, что и час назад: на зелёном диване, сжатый в комочек, укутанный в одеяло по самую макушку, страдающий. Сехун. Глава администрации, блестящий стратег, мастер загадок, его ближайший друг, его любовь. Единственный человек, ради которого Кёнсу был способен рискнуть жизнью без раздумий. - Сехун, - позвал Кёнсу с ощутимым укором, - ты лежишь так уже третий день. - Кёнсу, - Сехун поднял на него опухшие от слёз глаза, - мне так плохо. - Иди сюда, - Кёнсу сел рядом, заключая в тесные объятия и гладя Сехуна по спутанным светлым волосам. Никто больше не видел его таким. Никто, кроме Сехуна, и не увидит, что Пингвин способен на нежности, способен быть живым. Они познакомились в Аркхеме – лечебнице для душевнобольных. Тихий, незаметный, болезненно худой, в очках с толстыми стёклами - Сехун тогда показался Кёнсу совсем ещё зелёным и таким… загадочным. Он попал в Аркхем, потому что вёл беседы со своим отражением (и с кем не бывает?) Ну и придушил свою подружку в приступе безумия, подумаешь. Сехун с самого начала восхищался Кёнсу, хотел стать таким же крутым и так же безжалостно расправляться с врагами, как это умел делать Кёнсу. Уроки пришлось отложить до лучших времён, ведь пистолеты и ножи в Аркхеме были отчего-то запрещены. Зато они много говорили по душам. Точнее, говорил только Сехун. Загадывал загадки. Что есть везде, кроме места, где что-то есть? И поначалу Кёнсу это раздражало. Настолько, что он подумывал пристукнуть Сехуна пластиковой кружкой или затыкать зубочисткой (Шутка. Зубочисток в Аркхеме не водилось, но Кёнсу бы вполне сумел забить Сехуна до смерти даже чайным пакетиком). Они вышли из Аркхема довольно скоро. Полностью здоров – так значилось в справке, которую им выдали на руки. И началась новая жизнь. Сехун оказался смышлёным малым и, как ни удивительно, крайне полезным. Кёнсу даже несколько привык к нему. Потом стал доверять. Потом назвал другом, а потом… пропал. Прежде Кёнсу испытывал любовь лишь раз. И это была любовь к матери, которая воспитала его. К Сехуну он испытывал нечто схожее, но гораздо более масштабное и разрушительное. Сехун был нужен ему рядом. Каждый день, каждый миг. Всегда, если можно. Но Кёнсу был не дурак, чтобы лавиной обрушивать на Сехуна свои чувства. Он выжидал, вынашивал свою любовь как ребёнка в утробе, пестовал её, смотрел, как она крепла. У них в особняке был целый штат прислуги, но Кёнсу каждое утро сам готовил Сехуну завтрак. И подарил зелёный галстук со знаком вопроса (Сехун и сам был один большой вопрос). И выполнял любую его прихоть. Но когда любовь созрела, когда Кёнсу уже был готов признаться в своих чувствах, всё вдруг пошло прахом. - Кажется, я влюбился, - сказал Сехун однажды за завтраком. Кёнсу напрягся. - Её зовут Айрин, - сказал он. Кёнсу потерял аппетит. И сон. Она работала в городской библиотеке и была, на вкус Кёнсу, посредственной канцелярской крысой. Ирина (то есть, Айрин – Сехун так злился, когда Кёнсу путал), была слишком глупа и упряма, чтобы отступить, даже когда Кёнсу ненавязчиво попросил оставить их с Сехуном в покое. Но дурочка не понимала, с кем связалась. Кёнсу терпел некоторое время, насколько хватало душевных сил. Но постоянное отсутствие Сехуна так удручало, и внутри без него было так пусто, что Кёнсу долго не раздумывал над проблемой. Он решил её. По-своему. Прогуливаясь по пирсу, бедняжка Айрин, поскользнулась и рухнула в воды готэмской реки. Головой вниз. Какая трагедия. Сехун горевал. Кёнсу был рядом. Сжимал его бледные руки, пытался (безуспешно) накормить, подставлял плечо. Сехун вернулся в его жизнь, но он был так печален, что Кёнсу уже начал жалеть о своём поступке (тайно и не слишком продолжительно, впрочем). - Вы были знакомы всего неделю. Ты так сильно полюбил её? – спросил Кёнсу ворчливо. Сехун шмыгнул носом и покачал головой. - Нет. Но она помогала отвлечься, - сказал Сехун, неопределённо ведя плечом. Широкая растянутая пижама так кстати сползла, оголяя правое плечо. - От чего отвлечься? – спросил Кёнсу, невозмутимо поправляя пижаму на Сехуне. - Ты будешь злиться, - прошептал Сехун, делая попытку отстраниться, - или не поймёшь, что ещё хуже. И тут Кёнсу почувствовал неладное. Будто всё это время его искусно водили за нос. - Хватит твоих загадок! – потребовал он, стукнув тростью по полу. – Скажи как есть. Сехун закусил губу и послал Кёнсу кокетливый взгляд, что ввергло его в ещё большее недоумение. - Ну, до Айрин я постоянно мучился от видений, - пожаловался Сехун. - Мне мерещился ты. Без всякой одежды, какой стыд! Сехун закрыл лицо руками и снова попытался отстраниться, но после таких слов Кёнсу просто не мог его отпустить. - А после Айрин они пропали? – спросил Кёнсу, чувствуя, как улучшается настроение, и пасмурный день за окном становится отчего-то невыразимо прекрасным. - Нет, но стало полегче, - заключил Сехун оптимистично. - Теперь на тебе был галстук. Кёнсу криво ухмыльнулся. Сехун, осмелев, пересел к старшему на колени и дотошно изучил подушечками пальцев его пухлые губы (Сехуну давно хотелось). - Я знаю, что это был ты, - прошептал он Кёнсу на ухо. - Ты убил Айрин. К этому Кёнсу был готов. Сехун ведь не был полным идиотом, не так уж и сложно сложить два и два. - Ненавидишь меня теперь? – спросил Кёнсу бесстрастно, но чувствуя безотчётный страх в горле. Сехун захихикал. - Узнаешь, если разгадаешь загадку. - Нет, Сехун, только не сейчас, я прошу… Тонкий палец лёг на губы Кёнсу, призывая к молчанию. - Я могу начать и закончить войну. Могу дать силу героев или лишить всяческой. Меня можно вызвать взглядом, но силой не удержать. Что я? Кёнсу знал ответ.