Миндальное печенье /сборник/

Он напевал под нос Аве Марию, и этого уже было достаточно, чтобы потерять голову. Простая рубашка в клетку, светлые джинсы, потрёпанные кроссовки. Он шёл, катив рядом велосипед по ровной дорожке парка, из уха торчал наушник. Он всё время поправлял тёмную чёлку, которая лезла в глаза, жмурился на солнце как кот, улыбался и напевал:

Ave Maria Protège-moi

Чунмён был очарован. Чунмён был повержен, подстрелен, убит. - Эта песня, - начал Чунмён, голосом хриплым и полным волнения, - моя любимая. Незнакомец улыбнулся. - Моя тоже. Хотите послушать? Он вытащил из уха наушник и предложил Чунмёну. Чунмён подошёл ближе. Опавшие после дождя лепестки персиков и вишни шуршали под ногами его блестящих туфель. Они замерли, деля на двоих мелодию звук за звуком, чувствуя, как тонкий провод наушников связывает их всё крепче – ещё миг назад чужих друг другу людей. - Меня зовут Чунмён, - сказал Чунмён, расстёгивая пуговку на пиджаке, - и я хочу угостить тебя кофе. - Я Чонин. И лучше чаю.

***

Через месяц они стали жить вместе. В просторной квартире на высоте тридцати этажей и с видом на реку, бережно обнимавшую никогда не спящий город. Чонину нравилось подолгу рассматривать вид за окном, оставлять следы ладоней на толстом стекле и забавные рисунки в дождь. А Чунмён продолжал напевать Аве Марию каждую ночь, когда Чонин уже крепко спал, тёплый и окутанный запахом Чунмёна с головы до соблазнительных ног, а он покидал их уютный мирок и спускался на быстром лифте вниз, в город, который ночью принадлежал ему одному. Чунмён благодарил небеса за Чонина, столь чистого, наивного, доброго. Зная, что никогда не сможет открыться ему полностью. Чонин думал, будто Чунмён – наследник крупного бизнеса. Отсюда и роскошная квартира, и машина, и всё, что только он пожелает. В целом, это было не так уж и далеко от истины. То, чем Чунмён занимался, бесспорно, можно было назвать бизнесом. Специфичным, конечно. Чунмён держал весь город в стальном кулаке, поддерживал порядок, контролируя мафиозные кланы. Без него город бы погряз в анархии и кровопролитии. Но пока у города был Чунмён, кровь лилась только по необходимости и его прямому приказу. Чунмён не был поклонником силовых методов, но считал их необходимым и весьма эффективным методом управления. Ничего личного. Это был суровый бизнес, который не терпел слабости. Бизнес, где никому нельзя было доверять. А Чонин чем дальше, тем больше сводил Чунмёна с ума. Подбираясь близко, втираясь запахом в кожу. Становясь единственной слабостью всемогущего и непобедимого короля преступного мира.

***

- Пора действовать, Чонин. - Ещё нет. - Боишься? Или ты так к нему привязался? - Не боюсь. И я не… Вздох. - Привязался, - насмешливый голос звучит уверенно. – Вспомни, кто Чунмён на самом деле. Он не святой, киса. И всё это ложь. Молчание. - Пузырёк яда на кружку чая. Никакого запаха и вкуса, он ни о чём не догадается прежде, чем захлебнётся собственной рвотой и сдохнет. Сделай, как мы договаривались, киса, и я отпущу их. У тебя неделя.

***

Чунмён был человеком честным. Прежде всего с самим собой. - Вот, чем на самом деле я занимаюсь, - сказал он Чонину однажды. Это был долгий разговор, но говорил в основном Чунмён. Всё, как оно было на самом деле. Без прикрас, без желания обелить себя. Да, убивал, не раз. И убью снова. Глаза Чонина распахнулись, рот округлился в немом удивлении, но слов не последовало. Как и страха, или паники, или желания убежать. - Я сказал тебе правду, потому что наши отношения важны для меня, - спокойно признал Чунмён. – Но я отпущу тебя, если ты захочешь уйти. И никто не навредит тебе, даю слово. Чонин не сбежал. Он подошёл ближе и доверчиво обнял Чунмёна обеими руками. - Мне всё равно, - прошептал он, спустя долгие часы, когда они лежали под покровом ночи на смятых простынях и часто дышали. – Всё равно. Я не уйду. По правде, он слишком легко принял ситуацию. - Сделаешь мне чаю? – попросил Чунмён днём позже, ослабляя галстук. Чонин напряжённо кивнул. Чайник загудел, плотный пар вырвался вверх из узкого носика. Всю неделю с ним было что-то не так. У Чунмёна была звериная интуиция, он чувствовал малейшие изменения в окружающем его мире. Он наблюдал за Чонином украдкой с любопытством хищника. У него дрожали руки. Он кусал губу и не знал, что делать. Чунмён ждал. Чонин, уверенный в том, что Чунмён не увидит, достал из кармана пузырёк с прозрачной жидкостью. Казалось, целую вечность он перекатывал его на ладони. Он знал, что не сможет. - К чёрту, - буркнул он, распахнул окно и запустил пузырёк в небо с тридцатого этажа. Губы Чунмёна тронула улыбка, но он тут же напустил на себя серьёзный вид. - Детка, - проворковал он, подбираясь к Чонину мягкими шагами хищника. Чонин расслабился в его руках, прижимаясь спиной к чунмёновой груди, отчаянно и обречённо отдавая себя ему целиком и полностью. Чунмён коротко поцеловал его в плечо, и за ухом, и прошептал: - Знаешь, как я поступаю с предателями? Я их убиваю. Но тебе не о чем беспокоиться, так? Чонин затвердел в его руках, словно смола. - Ты всё знал? – спросил он севшим от страха голосом. - Знал, - подтвердил Чунмён. - Давно? - С самого начала. Сердце у Чонина с размаха ухнуло куда-то вниз живота и затрепыхалось в панике. - Тогда почему ты позволил мне… - Потому что, - Чунмён грубо развернул Чонина, чтобы видеть его лицо, - хотел тебя себе. Лицо Чонина словно выцвело, в глазах застыл не страх, не отчаяние, но покорность. Своей судьбе. Или Чунмёну, что одно и то же. - Что ты сделаешь со мной? – спросил он тихо. Прежде, чем дать ответ, Чунмён позволил себе долгим взглядом изучить его лицо: смуглую кожу, глаза пронзительно-чёрные и печальные, с едва заметной горбинкой нос и пухлые губы. - Я тебя отпущу, - произнёс Чунмён не без труда. - Твои сёстры в безопасности. Собаки тоже. А Цзытао мёртв. Теперь уходи. Чунмён отвернулся к панорамному окну, не желая наблюдать, как Чонин покинет их квартиру и их мир. Но он всё стоял позади – Чунмён видел его отражение в стекле и чувствовал кожей его присутствие - Чонин смотрел на него и был не в силах пошевелиться. - А если я не уйду? – его надтреснувший голос прозвучал в тишине. - Позволь мне остаться подле тебя, прошу. - Ты моя слабость, Чонин, - сказал Чунмён, вглядываясь в бледное отражение. - Слабость, которой непременно воспользуются. - Я стану твоей силой. Упрямство Чонина заставило Чунмёна улыбнуться. Он обернулся и коснулся рукой его тёплой щеки. - И что же ещё умеет мой мальчик, кроме как распевать Аве Марию? Чонин ждал этого вопроса. - Я вообще-то недурно стреляю, - робко признался он. - Из любого оружия. Только не по зверюшкам. - Только не по зверюшкам, - повторил Чунмён, ухмыляясь. - Отлично. Что-нибудь ещё? - Да, есть кое-что, - Чонин, шально улыбаясь, потянул Чунмёна к себе за пряжку ремня. - Я покажу.