Между ними

Мы с Шурфом и Хельной встречались регулярно: раз в три-четыре дня, иногда чаще, иногда реже. Я привык к ним обоим, изучил их привычки и предпочтения, но в то же время я никак не мог избавиться от ощущения «третьего лишнего». То есть я прекрасно понимал, что и Шурф и Хельна рады видеть меня в своей постели, я чувствовал это, но в то же время я знал, что являюсь лишь инструментом для этих двух. «Секс-игрушкой» - сказал бы я сам, если бы был чуть более циничным человеком и не хотел продолжать обманываться своей ролью. Чаще всего мы встречались у них дома, чуть реже – у меня. Иногда нам хотелось разнообразия, и Шурф проводил нас Тёмным Путём в какие-нибудь экзотические уединённые места, где мы наслаждались пейзажами, свежими ароматами природы и друг другом. Мне больше всего нравились горы, Хельне – леса и степи, Шурфу – побережья водоёмов. Чтобы никому не было обидно, мы чередовали направления, либо же старались выбрать нечто среднее между этими тремя ландшафтами, например, нашим общим любимым местом стал уступ водопада в горах Тубура, поросший молодыми кребами и пелайями. В один из первых дней зимы, когда Ехо покрылся промозглым туманом, Шурф решил порадовать нас контрастом и привёл на пустой пляж на юге Уандука, в малообитаемом районе Шиншийского Халифата. Здесь, по сравнению со столицей Соединённого Королевства, было по-настоящему жарко, поэтому мы, недолго думая, избавились от верхней одежды и полезли в прохладную чистую воду. Точнее, это я избавился только от верхней одежды, но остался в скабе, а мои друзья уже давно не смущались меня и разделись полностью. Я тоже не стеснялся, дело было немного в другом. Я чувствовал, что вода – это территория Шурфа. Там он чувствовал себя намного увереннее, чем я, и это давало ему определённые преимущества, едва ли не власть над беспомощным мной… Я бы предпочёл, чтобы мы снова отправились в горы. Или в лес. Но, раз уж в этот раз мы здесь… Как и следовало ожидать, освежающее баловство в воде довольно быстро превратилось во взаимные заигрывания и интимный «разогрев». Шурф, которому, кажется, было всё равно, что находится вокруг него – воздух или вода, дразнил нас, незаметно подплывая с одной или другой стороны. И хотя мы не заплывали глубоко, и вода здесь была абсолютно прозрачной, ему каким-то образом раз за радом удавалось застать нас врасплох. И если Хельна весело визжала от неожиданности и приятных прикосновений в разных местах, то я чувствовал себя несколько неуютно. Во-первых, я тот ещё пловец и всё время опасался упасть в воду и захлебнуться, а, во-вторых, мне было неловко конкурировать… то ли с Хельной за внимание Шурфа, то ли с Шурфом за внимание Хельны. В любом случае я был в проигрыше. Так что совсем скоро я ушёл на берег и развалился на мягком тёплом песке, обсыхая и поглощая каждой клеткой своего тела нежные солнечные лучи. - Что, Макс, устал? Я заслонил ладонью глаза от солнца и приоткрыл один глаз. Хельна легла на песок рядом со мной, подстелив лоохи своего супруга. Она была одна, и, прежде чем я успел задать вопрос, объяснила: - Шурф решил немного отдохнуть под водой. Не волнуйся, он не задержится, просто побудет в тишине пару минут и присоединится к нам. Я и не думал волноваться, но медленно кивнул, давая понять, что принял информацию к сведению. Шурф расслаблялся так каждый раз, когда мы оказывались на берегу какого-нибудь достаточно крупного водоёма, но после того, как я переполошился в первый раз, когда Шурф слишком долго не выныривал, Хельна считает своим долгом регулярно меня успокаивать. - А ты не очень любишь плавать, да, Макс? – сочувственно спросила она. – Ты просто боишься утонуть, или это… из-за Шурфа? Я прикрыл глаза и подавил тяжёлый вздох. Я уже почти привык к прямоте Хельны. Это был её способ разрешать неловкие ситуации и снимать напряжение, время от времени возникающее между нами тремя, и способ весьма эффективный. И если поначалу я был в восторге от того, как легко и непринуждённо всё происходит после обсуждения с ней, то сейчас мне стало неприятно. У меня возникло ощущение, что она пытается надавить, склонить меня к чему-то, к чему я пока не готов. Ведь если всё пойдёт по обычному сценарию, в котором она задаёт прямой вопрос, получает прямой ответ и незаметно убеждает меня в том, что все мои сомнения – чушь собачья, я, скорее всего, соглашусь с её доводами и изменю мнение. Причём сам потом буду удивляться, почему беспокоился о такой ерунде… но вот прямо сейчас я ещё не был готов ломать очередной стереотип, а потому промолчал. Но Хельну это не остановило. Даже если она поняла причину моей молчаливости, она явно не собиралась придавать ей большого значения. - Макс, ты же понимаешь, что Шурф не собирается тебя ни к чему принуждать? – спросила она, и, не дожидаясь ответа, продолжила: - Знаешь, что интересно? Ты можешь отрицать это сколько угодно, но я замечаю такие вещи. Ты испытываешь к нему такое же любопытство, как и он к тебе. Но вы оба отказываетесь от активных действий, хоть и по разным причинам. Ты всё ещё держишься во власти своих специфических стереотипов, которые не дают тебе получать удовольствие сполна. А Шурф слишком уважает тебя и твои привычки, чтобы даже заговорить об этом. И знаешь что, Макс? Хоть для меня все эти темы никак не связаны с уважением, я вижу лишь странные, непонятные мне условности, которые по-хорошему, следовало бы просто вышвырнуть из головы, но я люблю Шурфа, и не сделаю ничего, что может его огорчить. Так что, Макс, расслабься: душеспасительной беседы сегодня не будет. Я мысленно фыркнул. И для чего тогда вся эта болтология? Я смутно понимал, что Хельна пытается выстроить более изощрённый план по нашему с Шурфом «сближению», и это, возможно, лишь первый шаг из долгого хитрого плана, в ходе которого моё мнение должно измениться. И я заранее предвидел, что затея Хельны увенчается успехом. Да что там Хельна, я был почти уверен, что и без неё рано или поздно попрошу Шурфа об… «эксперименте». А её слова и действия, вероятно, лишь приблизят этот момент. «Что ж, пусть будет так», - подумал я, ощутив внезапный прилив благодарности. Я не любил, когда на меня давили, но вполне благосклонно относился к тому, когда кто-то разрешал трудные ситуации за меня. - Но всё же я хочу тебя кое о чём попросить, Макс, - продолжила Хельна, явно сочтя моё молчание благоприятным для неё знаком. – Не думаю, что это пойдёт сильно вразрез с тем, к чему ты сам уже готов, так что… Макс, можешь приласкать его? Так же, как меня, в наш первый раз, помнишь? Шурф никогда и ни за что тебя об этом не попросит, но ему этого хочется, я точно знаю. Я чуть не поперхнулся воздухом, и не выдержал: открыл глаза и уставился на Хельну, отчасти надеясь обнаружить, что ослышался. Но нет: она смущённо и чуть виновато улыбалась, хотя и не развивала тему, ждала моего ответа. - Так сделай это сама, - озадаченно сказал я. Хельна фыркнула. - Ты же и сам понимаешь, что дело не во мне, а в тебе. Я могу выполнить любой каприз Шурфа, но, как бы я ни старалась, я не смогу его удивить. Он чувствует меня, как себя самого, мы в постели – одно целое. – Она помедлила, словно решая, стоит ли продолжать, и, видимо, пришла к выводу, что стоит: – Дело в том, что много лет назад, когда мы только поженились, мы слишком часто прибегали к Обмену Ассойха… - К какому обмену? – переспросил я. - Обмен Ассойха, - терпеливо повторила Хельна. – Заклинание любовной уандукской магии, в основе которого лежит временный обмен телами. Дарит удивительный опыт, но мы с Шурфом слишком увлеклись, злоупотребили этой магией. Со временем границы между нами стёрлись. Обмен ничего не меняет. Как бы мы ни старались удивить друг друга, какие бы усилия ни прилагали для того, чтобы создать контраст, мы слишком сроднились. Ласкать Шурфа – всё равно, что мастурбировать. В целом приятно, но довольно скучно. Я едва заметно кивнул. Забавно, что они не рассказали мне об этом раньше, хотя я и так чувствовал что-то подобное. Но злоупотребление Обменом Ассойха лучше объясняет – и, в каком-то смысле, оправдывает, - их странные предпочтения. Впрочем, мне не нужны были их оправдания, я давно уже решил просто принимать всю местную специфику как должное. А потом меня бросило в жар, и я просто не мог не спросить: - А что это значит, что «вы в постели – одно целое»? Вы ощущаете одно и то же, что бы ни происходило? - Почти, - сказала Хельна. – Чуть слабее, чем когда это происходит с собственным телом, но всё равно вполне ощутимо. - То есть… - я чувствовал себя ужасно растерянным, но просто не мог прекратить расспросы. – Когда я, по твоему собственному выражению, «приласкал» тебя… и потом, когда… вошёл… - я начал заикаться от очередного приступа смущения и нервозности, но всё же договорил: - Шурф чувствовал то же самое, что и ты? - Не совсем, - мягко сказала Хельна. – Ведь он, как мужчина, устроен немного иначе, и ощущения прикосновений к некоторым частям тела, естественно, отличаются. Но да, моё удовольствие он разделил. И когда он присоединился… - Не продолжай! – предупреждающе вскинул я руку, но Хельна договорила: - … Наше удовольствие наложилось и стало общим, усиленным. – Она хитро усмехнулась, не обращая внимания на моё смущение, и добавила: - Теперь ты понимаешь, почему я так забочусь об удовольствии Шурфа. А теперь… сам решай, продолжать ли разговор – он скоро будет здесь. Я спешно снова лёг на песок, закрыл глаза и принялся ритмично дышать, чтобы успокоиться. Щёки мои горели от смущения, но это можно было выдать за результат солнечной ванны, в отличие от учащённого пульса и дыхания. Что я, в конце концов, такого особенного узнал? Лишь кое-что о физиологии моих любовников, об истинной причине их потребности в третьем партнёре – или партнёрше. Но я раз за разом прокручивал в памяти те минуты, когда я впервые приласкал Хельну языком… насколько сильно это передавалось Шурфу? Насколько обделённым он должен был себя чувствовать в тот момент? И потом, когда я впервые неожиданно кончил, смутился собственной несдержанности и растерялся, именно он меня успокоил, утешил. Ожидал ли он уже тогда, что я и его тоже возьму в рот? Он не намекнул мне на это ни словом, ни жестом, или я просто ничего не заметил? Впрочем, чуть позже он попытался получить доступ к моему тылу… тогда мне это показалось неуместным, да и сейчас я всё ещё сомневался в том, что идея удачная… но всё же не мог избавиться от мысли о том, что будет ощущать Хельна, когда не её собственная, а чужая – моя?! – плоть поглотит член её мужа. А если я буду одновременно удовлетворять её саму… - Что случилось? – спокойно спросил Шурф, приближаясь к нам. Интересно, это он по моему поведению что-то понял, хотя я изо всех сил старался расслабиться, или сама Хельна как-то дала ему понять? Я не собирался открывать глаза и смотреть на них, чтобы понять это. - Нам очень повезло с Максом, - сказала Хельна, - его так легко заставить смущаться! - И ты, конечно, не можешь упустить ни одной возможности сделать это, - снисходительно заметил Шурф, и, судя по звукам, опустился на расстеленное на песке лоохи. Даже не глядя в его сторону, я отчётливо представлял, как он выглядит. Обнажённый, с мокрыми волосами, капельки воды стекают по бледной, не поддающейся загару, коже. Он будет лежать ровно, вытянув руки вдоль тела, дышать ритмично – но ровно до того момента, как Хельна или я побеспокоим его. Его член наверняка расслаблен, лежит на бедре или между ног. Мне вдруг невыносимо захотелось проверить, как дело обстоит на самом деле. Сохранена ли симметрия? Я открыл глаза и осторожно повернул голову. Хельна заметила моё движение и тоже скосила взгляд. Выражение её лица при этом было таким хитрым, словно она отслеживала каждую мою мысль, и их ход ей весьма нравился. Я раздражённо закатил глаза, и леди улыбнулась, явно беззвучно хихикая. Я приподнялся, чтобы увидеть лицо Шурфа. Глаза его были закрыты. Всё остальное – точно так, как я воображал. Член расслабленно покоился на животе, чуть правее пупка. А в следующую секунду на меня нашло вдохновение. Как бы я ни сердился на Хельну за её неуместную инициативу, она снова сумела меня раззадорить. Вот только я не знал, как подступиться к делу, с чего начать? Спросить у Шурфа разрешения, или сразу перейти к сути, и пусть реагирует как хочет? И как вообще это делается – ну, чисто технически? То есть я представлял в общих чертах, ведь леди иногда оказывали мне такую любезность, но сам я ещё никогда не испытывал ощущения мужского члена у собственных губ или даже на языке. Я снова огляделся. Хельна уже не смотрела на меня, а опустилась на лоохи рядом со своим мужем и расслабилась, прикрыв глаза. Вот и хорошо. Я перевёл взгляд на член Шурфа. Белая кожа казалась очень гладкой и нежной на вид. Мне захотелось проверить. Но что, если Хельна ошибается, и на самом деле Шурфу не так уж хочется моего внимания? Или если вдруг у меня ничего не получится, и я не сумею доставить ему удовольствие? Что ж, я уже привык не смущаться этих двоих. Если вдруг что-то пойдёт не так, я просто переключусь на Хельну, и у нас всё пройдёт по обычному сценарию. Я поднялся и обошёл ребят, выбирая удобное положение. Хельна не обратила на мои передвижения внимания, но Шурф открыл глаза и вопросительно приподнял бровь. «Не смотри на меня, ладно?» - попросил я безмолвной речью, не давая никаких дополнительных объяснений. «Хорошо», - отозвался Шурф и снова закрыл глаза. Не знаю, догадался ли он о моих намерениях, или Хельна ему подсказала, или он просто был готов выполнить любую мою просьбу – не важно. Я опустился на колени рядом с Шурфом, ещё раз удостоверился, что глаза его плотно закрыты и осторожно склонился над его пахом. Сначала я заметил мурашки, пробежавшие по его коже. Неужели это от предвкушения? Он догадался? Впрочем, тут не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы сделать кое-какие выводы из моего поведения… Но потом я понял, что Шурф просто почувствовал моё дыхание на чувствительной плоти. Занятно. Я дохнул ещё раз, теперь специально, наблюдая за реакцией. Мурашек стало больше, а ритмичное дыхание стало глубже. Что ж… Не зная, с чего начать, я прикоснулся губами к боковой поверхности расслабленного ствола. Я не решался поднять взгляд на Шурфа, чтобы оценить его реакцию, потому что был уверен, что если что-то пойдёт не так, он мне об этом сообщит. Кожа действительно оказалась нежной и тонкой. Я сильнее прижался к ней губами, прислушиваясь к собственным ощущениям. Да, была разница между пальцами и губами. Подушечки пальцев, даже самые чувствительные, не заметят тех мельчайших нюансов, которые можно ощутить губами. А я заметил шевеление – пусть пока что едва заметное и недоступное зрению, но это был определённо положительный отклик на мои действия. Мельчайшее движение мышц, слабая пульсация небольшого кровеносного сосуда… Я прижал губы чуть сильнее, чтобы почувствовать реакцию более отчётливо. А потом, сходя с ума от собственной смелости, чуть раздвинул губы и провёл по коже языком. Если сначала она показалась мне прохладной после купания в море, то теперь я буквально чувствовал, как плоть согревается изнутри. Я сместил губы ближе к головке, потом обратно к основанию, и ещё ниже. К мошонке и её довольно крупному содержимому – тут мне захотелось подключить к процессу изучения руку и ощутить вес. Не сверхъестественный, но довольно внушительный. Странное дело – убедившись, что в этом месте Шурф устроен как самый обычный мужчина, я испытал изрядное облегчение. Сам не знаю, чего я ожидал. Умом-то я понимал, что нет объективных причин ожидать другого, да и видел я его уже – пусть и не так близко. Но все эти разговоры о кейифаях и их переменчивой природе, и странные привычки четы Лонли-Локли, и его «любопытство», как выразилась Хельна ко мне – всё это вызвало у меня весьма смутные, но не слишком приятные подозрения и ассоциации. Поэтому я с изрядным удовольствием отметил, что Шурф устроен точно так же как я сам. Ему приятны те же вещи, что и мне. И если чуть погладить пальцами вот в этом местечке позади мошонки… Я видел, как вздымается живот Шурфа в такт напряжённому дыханию. Но, даже не поднимая взгляд, я знал, что он сдерживает своё обещание и не смотрит на меня. Я вернулся губами к члену, который уже начал воодушевлённо подниматься. Я ещё раз прошёлся языком и губами по всей длине, иногда чуть засасывая кожу, подбираясь к нему с разных сторон, отыскивая самые чувствительные места. Я не торопился переходить к головке, это было самой ответственной частью, к которой мне надо было морально подготовиться. Под моими губами напрягались мышцы, вздрагивали и расслаблялись, а потом снова натягивались, словно понимая, что выбора у них нет. Я заметил движение рядом и не удержался от того, чтобы скосить взгляд. Руки Шурфа больше не лежали вдоль тела – он зачем-то закрыл ладонями лицо и явно пытался сдерживать свой организм от слишком бурных проявлений. Не знаю, есть ли толк в дыхании на «шесть», если воздух врывается в лёгкие и выходит из них с таким хрипом, но Шурфу виднее. Я вернулся к своему занятию. Член Шурфа мне нравился – ровный, гладкий, идеальный, словно выточенный мастером, знающим толк в подобных вещах. Мне нравилась его реакция на мои ласки – сдержанная, но неудержимая. Он уже стоял – напряжённый, предвкушающий, и с удивлением и удовольствием я обнаружил, что головка уже начала вырываться из объятий крайней плоти – даже без моей помощи. В этот момент я понял, что и мне самому придётся быть очень осторожным, чтобы снова не опозориться. Потому что нежная розовая кожа, раскрывшаяся мне, была самым прекрасным и возбуждающим зрелищем, которое я когда-либо видел. Я решил сменить план и вовсе обойтись без рук – до определённого, во всяком случае, момента – и прикоснулся языком к той части розовой нежности, что уже была доступна. Он дрогнул и высвободился полностью – крупный и невероятно притягательный. Я вообразил себя на месте Шурфа и подумал, что мне бы очень понравилось, если бы его взяли в рот полностью, до основания… но, находясь на собственном месте, я сомневался, что это получится: размер великоват, а соответствующими техниками я не владел. И, снова поставив себя на место Шурфа, я понял, что это не проблема. Пусть будет так, как получается. Только давай уже, делай хоть что-нибудь, скорее! И я решительно сомкнул губы на головке – как в пучину озера нырнул. Обвёл языком венчик, пока что не надавливая, а пробуя на вкус. Он был мягким, чуть скользким от смазки и терпким, и он блаженствовал от происходящего – так я, во всяком случае, интерпретировал хриплый стон, донёсшийся со стороны Шурфа. И в этот момент – куда уж менее удачный! – образ человека, которому я доставлял удовольствие, вдруг начал совмещаться с образом моего хорошего друга и строгого коллеги Шурфа Лонли-Локли. Этот контраст ураганом ударил по моему и так плохо соображающему мозгу, у меня закружилась голова, дыхания стало не хватать. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, пальцы левой руки уже почти сложились в щепоть, чтобы шарахнуть обоих моих любовников Смертным Шаром и заставить забыть обо всём произошедшем… А потом я снова услышал стон – теперь уже недовольства из-за того, что я остановился. И я понял, что пути назад нет. Даже если смутная догадка вдруг окажется правдой, и я действительно хотел этого с самого первого дня нашего знакомства – сломать собственные стереотипы, чтобы сделать ему хорошо, - я отказываюсь о чём-либо жалеть. Я сделал свой выбор, когда решил довериться ему – им обоим. Открыться – до конца. Отключить все внутренние запреты, мне можно всё, я Вершитель, а это вам не… Дальше я действовал исключительно по наитию, не придавая большого значения технике, которую сам себе вообразил «правильной». Я вбирал в себя плоть так глубоко, как получалось, зажимал её языком и дёснами, стараясь не задевать зубами, потом елозил вверх и вниз губами… и это было так естественно, так правильно! Я больше не стеснялся, и удовлетворял собственное возбуждение рукой. И в какой-то момент я понял, что хочу этого – чтобы Шурф овладел мной. Он и так уже это сделал – делает вот прямо сейчас, по моей инициативе, со мной, активно управляющим процессом, он уж вошёл в меня – и какая разница, в каком направлении? Он внутри, и нам обоим это нравится, а если он войдёт сзади… мой внутренний монолог запнулся из-за этой непривычной, а оттого не совсем комфортной мысли. Но я в тот момент ничего не боялся, и никаких табу больше не существовало, поэтому я заставил себя додумать мысль, не отвлекаясь, впрочем, от своего основного занятия. Если он войдёт сзади, это подарит мне новый опыт. Я узнаю, каково это – когда во время секса дополнительно стимулируется простата. И это будет не мой собственный эксперимент, это будет участие человека, которому я доверяю. Который наверняка знает, как сделать, чтобы было хорошо… На этой мысли что-то изменилось. Не внутри меня – снаружи. Я так увлёкся процессом и планами, что не заметил, как Хельна подобралась к моему паху, и теперь… Ох, грешные ж магистры! Я яростно замычал, потому что удовольствие от её губ было настолько острым, что я чуть не сжал зубы – а это могло не понравиться Шурфу. Вряд ли я нанёс бы ему непоправимый ущерб, всё-таки он неплохой целитель, как он сам любит повторять. Но ситуацию это бы обострило немыслимо – как эта женщина осмелилась так рискнуть?! Я попытался отстраниться, без особого, впрочем, энтузиазма. Её действия отвлекали меня от моего дела – я не мог доверять себе, пока был охвачен собственным удовольствием. Но Шурф, кажется, понял, в чём моя проблема, и, пользуясь моментом, перехватил инициативу, повалив меня на бок. Всё, что мне надо было теперь делать – это держать рот открытым, шевелить языком и губами и принимать невероятные ласки Хельны. Шурф двигал бёдрами в том темпе, который ему нравился, но, на удивление, не пытался проникнуть глубже, чем я сам принимал чуть ранее. Это поразило меня, даже сквозь пелену эйфории. Не знаю, смог ли бы я на его месте сдерживаться? Шурф снова сорвался первым. И я, понимая, что осталось недолго, решил рискнуть: обхватил его бёдра и притянул к себе, задерживая дыхание и заставляя проникнуть глубже. Это было… не могу сказать, что неприятно, потому что я получал и доставлял удовольствие, я сделал это добровольно, прекрасно осознавая возможные последствия и изо всех сил стараясь их избежать. Скорее, это было необычно и некомфортно. Но, выдавливая языком и горлом семя из Шурфа, я чувствовал странное удовлетворение. Я отпустил его, и, захлёбываясь остатками спермы и воздухом, которого мне отчаянно не хватало последнюю минуту, кончил сам. Отчаянно, дерзко, не стесняясь того, что Хельна попробует меня на вкус – в конце концов, она сама меня подбила на эту авантюру и сама проявила инициативу, чтобы доставить мне удовольствие. Когда сладкие спазмы перестали сотрясать моё тело, я растёкся по песку и закрыл глаза. Ещё недавно солнце казалось мне слишком жарким, но теперь, по сравнению с пожаром, который нам довелось пережить, погода казалась прохладной. Сквозь расслабленную негу я почувствовал, как Шурф приподнял меня и перетащил на расстеленное на песке лоохи и начал стряхивать с моей спины и бёдер песок. - Знаешь, Шурф, я хотел бы провести эксперимент, - сказал я сквозь полудрёму, смутно осознавая, что завтра, возможно, мне снова недостанет решимости. – Как думаешь, мы сможем это организовать? Он не ответил вслух, лишь подарил мне короткий поцелуй. Я принял это за «посмотрим по обстоятельствам», на том и успокоился. Кажется, я готов по достоинству оценить волны моря, омывающего этот берег. Но чуть позже. Когда приду в себя.