Между ними

После того дня на Уандукском побережье мы не встречались довольно долго – больше дюжины дней. Я уже даже начал немного нервничать – вдруг я что-то сделал неправильно, и они больше не хотят меня видеть? Если так, то я это переживу, но хотелось бы определённости. Прямотой леди Хельны, я, к сожалению, не обладал, поэтому просто послать ей зов и спросить, что будет дальше, я не решился, а попытался просто прощупать почву, проявив что-то вроде инициативы. «Хотите прийти сегодня ко мне? – предложил я. – Мои царицы предупредили, что допоздна будут заниматься у леди Сотофы, а Нумминорих забрал Друппи на загородную прогулку, чтобы он мог вдоволь побегать, так что нам никто не помешает. Что скажете?» «Минутку, - тут же отозвалась Хельна, - сейчас спрошу у Шурфа, нет ли у него других планов на вечер. – Но не прошло и нескольких секунд, как она снова появилась в моём сознании: - Мы будем через час, Макс». Я хотел бы побыть гостеприимным хозяином, но так уж сложились мои привычки и социальные навыки, что мне проще сказать гостям: «Чувствуйте себя как дома», что означает «Сами ищите что пожрать и куда примостить зад, всё что найдёте – всё ваше», чем заботиться об уюте и надлежащем угощении. Обычно с друзьями это проходит на «ура», но на этот раз я почему-то ощущал себя неловко. Возможно, из-за Хельны, которая впервые оказалась в Мохнатом Доме, или из-за того, что между нами в очередной раз намечалось… В любом случае, мне пришлось пережить пару не самых комфортных минут, пока я провожал Шурфа и Хельну в свой кабинет на верхнем уровне башенки и доставал из Щели Между Мирами угощение и выпивку. Леди была в восторге, а вот мой друг наблюдал за мной со смесью недоверия и озадаченности, словно никак не мог понять, отчего я так суечусь. С самого начала этой встречи что-то шло не так. Я не мог сполна осознать и понять, что именно, но неловкость между нами, вопреки обыкновению, не была щекотливой и возбуждающей. Я чувствовал себя растерянным, Шурф был спокоен и вежлив, и только Хельна вела себя непринуждённо и весело, будто бы не замечая напряжения, застывшего в воздухе, но даже она не пыталась заигрывать ни ко мне, ни к Шурфу, как будто встретились мы исключительно как друзья. Через час ничего не изменилось, а я так и не понял, что и почему произошло. Моё разочарование было тем более неприятным, что это была первая наша встреча за дюжину дней, и я надеялся, что они по мне соскучились… более того, я был готов провести с Шурфом тот самый эксперимент – не только и не столько потому, что мне этого ужасно хотелось, а в надежде на то, что стану ещё более ценным и незаменимым для них двоих, если исполню их маленький каприз. Но ничего не произошло - вообще ничего! - и я не мог уразуметь, почему. Когда я понял, что Шурф и Хельна собираются уходить, на меня напало странное оцепенение. Мне показалось, что я теряю их, теряю навсегда. И, казалось бы, что тут такого, мы ведь заранее договаривались, что ничего, кроме интимного развлечения, между нами не будет. Дружба останется дружбой, а за сексом можно и в Квартал Свиданий сходить… И всё равно мне почему-то казалось, что что-то пошло не так. Даже если всё действительно заканчивается, не так, не так это должно происходить! - Макс, надеюсь, завтра вечером ты придёшь к нам в гости, - сказал вдруг Шурф уже стоя на пороге. Я встретился с ним взглядом и понял, что в том, что не случилось этим вечером, был какой-то смысл, которого я пока что не мог постичь, хотя, наверное, должен был. Шурф смотрел на меня тепло, понимающе и многообещающе, так что я понял, что завтра, наверное, всё будет по-другому, и это меня немного утешило. Я кивнул, запер за моими друзьями дверь, и, пребывая всё в том же разочарованно-озадаченном настроении, отправился в ванную. Расслабляясь в бассейне, я пытался понять, что же означал этот взгляд Шурфа. Почему у нас сегодня не сложилось? Он не мог не догадаться, что означает моё приглашение. Неужели Хельна ошиблась, и на самом деле никакого такого «любопытства» Шурф ко мне не испытывает? На самом деле я бы не удивился: кроме того, самого первого раза, попыток подступиться ко мне он не предпринимал. Не думаю, что моё тело могло показаться ему привлекательным. Начать с того, что его внимание было для меня столь необычным опытом, что я вёл себя довольно робко и зажато, и ничего не мог с собой поделать. Мне нравилось с ним целоваться, нравилось прикасаться к нему, но я не мог отпустить себя полностью, не мог забыть, что он – мужчина, как и я. И страх, что преодоление последнего барьера между нами сломает что-то в моём внутреннем устройстве, идентичности, самооценке, был сильнее любопытства. Я и сам не любил, когда женщины вели себя скованно и нервно – мне нравилась скромность и даже лёгкая стеснительность, но не зажатость. Поэтому я и не верил, что Шурф может заинтересоваться мной в каком-либо другом качестве, кроме как «дополнения» для Хельны – уж с ней-то я не боялся развернуться, хотя и ёжился иногда под взглядом Шурфа. И, кажется, сегодня я получил ответ. Это препятствие между нами станет началом конца. Мы хорошо провели время вместе, каждый из нас получил своё удовольствие, а я ещё и раскрыл для себя новые горизонты, так чем же я недоволен? Каждый путь рано или поздно закончится тупиком, и это не повод для трагедии, а лишь знак того, что пора выбрать новое направление. И теперь, когда мы трое, судя по всему, дошли до нашего предела, изучили всё, что можно было изучить вместе и ничем не сможем друг друга удивить, нам действительно лучше не отрезать хвост по кусочку, а рубить одним ударом. И Шурф, и Хельна, наверняка это поняли. Так зачем Шурф пригласил меня на завтра? С этими невесёлыми мыслями я покинул ванную. В спальне мне делать было нечего, да и вообще я совсем по-другому планировал провести этот вечер. Так что мне ничего не оставалось, кроме как послать зов сэру Кофе, которого я несколько часов назад уговорил подежурить в Управлении. «Извините, что морочу вам голову, но этой ночью я сам подежурю. Можете отправляться по своим делам, Кофа, я буду через четверть часа». «Как скажешь, мальчик, - отозвался Кофа. – Если хочешь, можем поужинать в каком-нибудь хорошем месте, я договорюсь с Курушем, чтобы он последил за порядком до твоего прихода». «Я только что поел», - солгал я, потому что мне вовсе не хотелось общаться с кем-либо, даже с таким ненавязчивым и благодушным собеседником, как Кофа. «Ладно, не бери в голову, - сказал наш Мастер Кушающий-Слушающий. – Что бы у тебя там ни стряслось, это всё проходящее, поверь моему опыту». Я верил, да и сам это понимал. Но это ничего не меняло. После нелёгкой бессонной ночи наступил муторный день. Через час после рассвета я сбежал со своего поста, не дожидаясь ни Мелифаро, ни Джуффина, рассудив, что если я им буду нужен, мне пришлют зов. Но на выходе из Дома у Моста я столкнулся с причиной моего дурного настроения – Мастер Пресекающий зачем-то явился на службу пораньше. - Хороший день, Макс, - вежливо сказал он, делая шаг в сторону, чтобы пропустить меня. - Хороший день, Шурф, - я даже умудрился приветливо улыбнуться, но скрыть своего настроения не сумел. Не дав ему даже заикнуться об утренней кружечке камры, я махнул рукой и направился к своему амобилеру. И, лишь оказавшись на расстоянии нескольких кварталов от Управления, я выдохнул и расслабился. Да, я всё ещё надеялся, что дружба с Шурфом Лонли-Локли останется для нас таковой. Но мне нужно время, чтобы мысленно попрощаться с другим Шурфом и морально подготовиться к вечеру, который, скорее всего, станет последним для нас троих. Я не знал, что они задумали, мои сумасшедшие любовники, но я был полон решимости отыграть свою партию красиво, не ударить в грязь лицом, и сделать вечер, по возможности, весёлым, а не драматичным. На этот раз у входа в дом меня встретила Хельна. Глаза её, как обычно, задорно блестели предвкушением, но она, против обыкновения, не принялась беззаботно молоть языком, а загадочно помалкивала, пока мы шли через сад, а потом миновали длинный коридор и поднялись по лестнице. Я гадал, где же состоится встреча на этот раз – не в кабинете же Шурфа, в самом деле! Я едва ли не пришёл в ужас от самой возможности осквернить безупречную рабочую обстановку. Я же не смогу больше приходить в гости к Шурфу, если в доме не останется помещений, не хранящих будоражащих воспоминаний! Но не успел я задать вопрос, как Хельна свернула вглубь коридора на втором этаже и жестом велела мне следовать за ней. К моему изумлению мы оказались в хозяйской спальне, чего не случалось ещё ни разу. Это было просторное, свежее помещение, причудливо сочетающее характеры хозяев: аскетичный минимализм Шурфа и творческое безумие Хельны. Огромная кровать, жестковатая, но застеленная узорной простынёй. Множество подушек, самых разнообразных размеров и форм, но зато все в одинаковых светло-зелёных наволочках, словно в форменных мундирах. Шурф сидел у дальней стены, скрестив ноги, и встретил меня на удивление привычным заинтересованным взглядом. Я сбросил обувь, но карабкаться на матрас не спешил. Это было бы похоже на то, что мы уже в постели… слишком быстро для меня, даже после всего, что между нами было. Даже с учётом того, что будет завтра, точнее, чего не будет… Я подавил тяжёлый вздох и аккуратно опустился на край кровати. Хотел бы я глупо улыбнуться и сделать вид, что меня ничего не гложет. Хотел бы я, чтобы так оно и было… - Хороший вечер, Шурф. - Хороший вечер, Макс. Извини Хельну, её мучает тот факт, что она не поздоровалась с тобой вслух. Это из-за того, что она слишком рьяно взялась исполнять мою просьбу не разговаривать с тобой. - Не разговаривать… - растерянно повторил я и захлопал ресницами. – Со мной? - Именно. Я имел в виду её попытки наладить наш с тобой контакт, но она, очевидно, чтобы досадить мне, решила сделать вид, что неправильно поняла. Я неопределённо хмыкнул. Я был почти уверен, что для них это нормально, что именно Хельна несёт ответственность за непринуждённость в процессе «тройного контакта». Но если Шурф не хочет, чтобы она снова что-то «налаживала» со мной, значит… Я почувствовал, как лицо моё заливается краской, щёки начали буквально гореть, я удивился, что не вспыхнул ярким пламенем в ту же секунду, как понял, о чём толкует мой друг. - Извини, - выдавил я из себя, разглядывая цветочный узор рядом со своим коленом, не в силах поднять взгляд на моего друга. Мне было стыдно, как никогда раньше! Я проявил инициативу там, на уандукском побережье, даже не поинтересовавшись мнением самого Шурфа! А он терпел мою неуклюжую активность, только чтобы не обидеть меня отказом… – Я не должен был её слушать. Думал, она знает лучше… Впрочем, нет, это было моё собственное решение, Хельна ни при… - МАКС! – неожиданно рявкнул Шурф, перебивая мой лепет. – Я СЕЙЧАС ВООБЩЕ НЕ О ТОМ! Это был первый раз на моей памяти, когда он повысил голос. И, признаюсь, не хотел бы я услышать это снова – столько досады было в его голосе. Я нервно прочистил горло, с трудом удержал себя от того, чтобы не отползти от него подальше, а то и вовсе не сбежать. - Ты видел меня, Макс, - продолжил Шурф. – Неужели я был похож на человека, который чем-то недоволен? Я неопределённо пожал плечами, потому что перестал понимать, о чём он толкует. Мои мысли превратились в кашу, я уже забыл, чего хотел, что планировал, чего опасался… Я не мог понять Шурфа, впервые за долгое время: то ли ему всё нравилось, то ли он был недоволен тем, что я, с подсказки его благоверной, ему отсосал… - Макс, ты слишком много думаешь, - сказал Шурф ещё тише, и я вдруг понял, что он незаметно приблизился. – Это немного не то, что тебе нужно в постели, ну да ладно, если для тебя это так важно, я всё разложу по полочкам. Только давай, сделай лицо попроще и расслабься. Хорошо, Макс? Я вздохнул, искренне стараясь выполнить его просьбу. Шурф положил ладони мне на плечи и осторожно подтолкнул, укладывая на лопатки. Это было не совсем то, что нужно для серьёзного разговора, но я подчинился. Сбежать я всегда успею, а вот выслушать его, попытаться понять… - Макс, когда-то давно мне тоже пришлось ломать собственные стереотипы, идти поперёк привычной мне модели поведения, - ровным голосом сказал Шурф. Он больше не прикасался ко мне, а просто сидел рядом, сложив руки на коленях, и глядел на меня сверху вниз. – Конечно, речь тогда шла не о… сексуальном поведении, а скорее о деловом общении с другим человеком, но, тем не менее, поверь мне, я примерно понимаю, что ты чувствуешь, когда пытаешься пойти против того, к чему ты привык, что прежде считал единственно возможной нормой. - Шурф, я… - за этим началом ничего не последовало. Сам не знаю, что я хотел ему сообщить. Что не испытываю никаких трудностей? Чушь и ложь, и он это прекрасно знал. Что я чувствую себя готовым ко всему? Тоже не совсем правда, несмотря на всё моё любопытство. Шурф терпеливо подождал несколько секунд, чтобы я мог продолжить, но когда я беспомощно помотал головой, отказываясь от права голоса, и устремил взгляд в окно, он продолжил. - Вчера мы с Хельной не поддались на твою провокацию, потому что ты явно был не готов к тому, что сам же и затеял. Сейчас я понимаю, что мы должны были сразу объясниться с тобой. Всё-таки склонность к самокопанию и самобичеванию в тебе слишком сильна. Извини, Макс, что я не подумал об этом. - Почему ты думаешь, что я был не готов? – не без лёгкой обиды спросил я, снова глядя Шурфу в глаза. Последние сутки действительно выдались тяжёлыми, а теперь вдруг оказывается, что причиной всему – какие-то там странные догадки моего друга… - Ты и сейчас не готов, это видно невооружённым взглядом. Я могу попытаться это изменить – и вчера мог, - но я предпочёл бы сделать это на своей территории. Я хмыкнул и скрестил руки на груди. Шурф проследил за моим непроизвольным жестом, и я снова разъединил руки, сердясь на самого себя. - Макс, почему ты здесь? – спросил он неожиданно мягко. – Ты хочешь или ты должен? Я открыл рот, чтобы решительно ответить, но тут же захлопнул его. Я всё ещё не понимал, как Шурф пришёл к такому выводу о природе моего поведения, но, надо признать, что его догадка не была полностью лишённой смысла. Я действительно чувствовал, что мне следует провести этот эксперимент, но… - Я никому ничего не должен, - сказал я чуть резче, чем собирался. - Вот именно, - сказал Шурф, и чуть наклонился к моему лицу, словно вглядываясь в черты более внимательно. – Даже то, что ты уже даришь нам с Хельной, бесценно. Нет никакой необходимости что-то менять, если это противоречит твоим желаниям. Мы сыты и не жаждем пресыщения ценой твоей жертвы. Ты понимаешь, Макс? Не предлагай мне то, чего ты сам не хочешь. Я смотрел в его глаза и понимал, что он абсолютно искренен. Я не должен был тратить всю ночь и всё утро на мысленное прощание с ними – никто не собирался меня оставлять из-за этой ерунды. Но кое в чём Шурф всё-таки ошибался. Да, я действительно делал над собой усилие, чтобы сделать шаг навстречу. Да, я был готов принести свои принципы в жертву… но не долгу, нет, удовольствию. - Я… хочу. Это я сказал? Только что? Губы мои шевелились, горло исторгало эти хриплые звуки, но участвовал ли в процессе мой мозг? «Не думай, - посоветовал я сам себе. – Ощущай». - Эксперимент, - уточнил я, просто чтобы Шурф понял меня правильно. Он наклонился ниже, и я затаил дыхание. В тот момент, когда слова «я хочу» произнеслись сами собой, я понял, что они заполняют меня, становятся непреложной истиной, как будто я – воплощение Тёмной Стороны, беспрекословно выполняющее слова Вершителя. - Возможно, - сказал Шурф почти шёпотом. – А ты сможешь? Я вдохнул его тёплое дыхание, и как будто опьянел, правда, всего на секунду. - Смогу… что? – уточнил я. - Расслабиться в моих объятьях, - сказал Шурф, кладя руку мне на грудь. Медленный глубокий вздох. - Я постараюсь. Коленки начали мелко дрожать, даром, что я лежал. - Нет, Макс, не старайся, - возразил Шурф. – Старание – это усилие, усилие – принуждение. Я не хочу, чтобы ты себя принуждал. «Или давай оставим это на другой раз», - прочитал я в его глазах, но не спешил ответить на эту невысказанную реплику. - Если ты действительно хочешь – просто доверься мне, Макс, это единственный выход на данный момент. Я снова вздохнул и прикрыл глаза. Я не мог сосредоточиться, не мог думать. Наверное, оно и к лучшему. Впрочем, даже если бы мой мозг подключился к совещанию моих внутренних голосов, думаю, он бы подсказал мне, что довериться Шурфу – нормально и правильно. Кому же ещё, если не ему? Его рука всё ещё лежала посередине моей груди и не двигалась. Я чувствовал её тепло и тяжесть, пытался мысленно прокрутить дальнейший сценарий. Что мы сделаем? И как? И примет ли Хельна в этом участие? Ей наверняка тоже захочется получить свою порцию удовольствия… Но это как раз не проблема – что делать с женщиной я был прекрасно осведомлён. А вот Шурф… Что ж, тут у меня тоже были кое-какие соображения, но насколько близкими к реальности они окажутся? Смогу ли я принять это как должное, смогу ли расслабиться, или буду зажиматься и дёргаться, боясь утратить контроль над ситуацией? Довериться… Чёрт, а ведь не так это просто, как кажется! Я привык сам отвечать за своё благополучие, расхлёбывать последствия собственных действий и принятых решений. Я могу приказать себе расслабиться и плыть по течению, отложив все рассуждения на потом, прекрасно понимая, что час расплаты настанет, и тогда мне придётся иметь дело с результатом собственной податливости. Да, это может сработать, но это не будет доверием, о котором толковал Шурф, это будет самопожертвованием, которое здесь, вообще-то, никому не нужно. Доверие это… - Сам потом будешь разгребать последствия, - негромко сказал я, открывая глаза. Шурф едва заметно прищурился, и что-то жгучее проскочило в глубине его зрачков. - Хорошо, Макс, - сказал он. – Я возьму это на себя, тебе не о чем беспокоиться. После этих слов я окончательно уразумел, что всё будет просто прекрасно. Я не перестал волноваться, наоборот, тревога волной прокатилась по моему телу, сосредотачиваясь в той точке, в которой Шурф прикасался ко мне, но теперь это был страх из тех, которые заставляют торопить события, а не пытаться их избежать. Шурф едва заметно сдвинул ладонь вверх по моей груди – к ямке между ключицами, а потом к горлу. Там его рука снова замерла, и я почувствовал, как под его горячими пальцами бьётся пульс на моей сонной артерии. Он чуть сжал пальцы – ровно настолько, чтобы мне стало труднее дышать, но не перекрывая кислород полностью. На секунду, не больше, чтобы не доставить мне дискомфорта, а просто отметить границу моего к нему доверия… Точнее, той ответственности, которую он готов на себя взять, потому что сам я, кажется, мог позволить ему ещё больше. Он провёл большим пальцем по моим губам – раз, второй – и замер, наблюдая за реакцией. А я всё смотрел на него и не мог сориентироваться в ситуации, понять, что должен делать. Окей, мы решили, что вся ответственность будет на нём, и что это значит на практике? Могу ли я проявлять инициативу, или это будет вмешательством в его безупречный план действий? Не скажет ли он потом, что утратил контроль над ситуацией, потому что я вёл себя не так, как он от меня ожидал? Нет, Шурф меня знает и наверняка предусмотрел каждую деталь. А даже если нет… Мне до ужаса, до оскомины, хотелось приоткрыть рот и лизнуть его палец. Он слегка надавливал на мою нижнюю губу, но явно ни на что не намекал, не провоцировал… Это была моя собственная прихоть – попробовать его на вкус. Но как только я осмелился и уже готов был воплотить план в жизнь, рука исчезла. С серьёзным и деловитым видом Шурф стащил с меня тюрбан, а потом стал аккуратно складывать ткань – ниточка к ниточке. Вполне типичная для него манера, но я невольно вспомнил, как он обошёлся с моим головным убором тогда, в гостиной, когда нахлобучил на меня свой причудливый шлем. Тогда он был небрежен, сегодня – педантичен… - Знаешь, Шурф, я как-то не подумал, что тебе придётся выбирать между страстью и аккуратностью, - озадаченно сказал я, наблюдая за ним. – Если тебе это будет в тягость, нет нужды… - Нет нужды выбирать, - спокойно сказал мой друг. – Одно другому не мешает и ты… скоро в этом убедишься. И с той же невозмутимостью он снял собственный тюрбан и начал складывать и его тоже. Потом он положил его поверх моего и всё так же деловито расстегнул лоохи, снял его и также начал складывать. - Сразу к делу, а? – нервно спросил я. - Не сразу, - ответил Шурф, и, помедлив немного, добавил: - Если хочешь, можешь тоже раздеться. Одним Тёмным Магистрам ведомо, чего мне стоило не заржать в тот момент. Это был бы скорее нервный, чем радостный, смех, но задав самому себе прямой вопрос, я был вынужден ответить, что да, я предпочту тоже раздеться, а не проверять, что предпримет Шурф, если я промедлю. Поэтому я поднялся и начал теребить дрожащими пальцами застёжку лоохи. - Позволь, я помогу, - предложил Шурф таким тоном, словно речь шла о кружке камры на совещании в Доме у Моста. В тот момент, когда его руки приблизились к моему плечу, а пальцы ловко справились с застёжкой, я вдруг понял, что в действиях Шурфа нет вообще ничего противоестественного. Наоборот, он действует в предельной гармонии с окружающим миром. То, что он вот так вот, без предварительных прелюдий начал раздеваться, было не его причудой, а ритмом естественного хода вещей, которому Шурф просто подчинился. Я почувствовал этот ритм – всего на секунду! – и тут же снова утратил, но даже это мимолётное ощущение помогло мне немного успокоиться. Я знал, что если я расслаблюсь и доверюсь, я снова почувствую его. Стащив лоохи, я ненадолго замер, не зная, как поступить. Если бы я действовал, подчиняясь своим привычкам, я бы скомкал ткань и отбросил в сторону до того момента, как она мне снова понадобится, но что-то мне подсказывало, что такое действие нарушит гармонию окружающего нас пространства. Но в то ж время подражать Шурфу в его педантичности противоречило моему внутреннему устройству, и я сделал единственное, что было возможным в той ситуации: дождался, пока Шурф справится со своей одеждой, и передал ему своё лоохи, чтобы он и его тоже сложил в соответствии со своими строгими требованиями. Сделав это, я заметил тень одобрительной улыбки в уголке его губ. Через некоторое время мы сидели лицом к лицу обнажённые и разглядывали друг друга. То был странный момент. Сначала мне показалось, что в ритме естественного хода вещей наступила пауза, чтобы я мог перевести дыхание и собраться с мыслями, но потом до меня дошло, что эта пауза – часть ритма, и она продлится ровно столько, сколько нужно, чтобы уложиться в общую гармонию. - Помнишь, какой он на вкус? – спросил у меня Шурф, заметив, как пристально я таращусь на его член. Я покраснел бы ещё сильнее, если бы это было возможно, а так лишь приложил усилие и поглядел Шурфу в глаза. - Хочешь, чтобы я… - Не сейчас, - качнул головой мой друг. - Я просто хотел, чтобы ты вспомнил. Я медленно кивнул. Ещё бы я забыл! Ощущение нежной кожи на языке и губах преследовало меня в сладких снах ещё несколько ночей после того случая. - Я тоже попробую тебя, - с твёрдой уверенностью сказал Шурф, и коварная щекотка предвкушения зашевелилась у меня внизу живота, - но чуть позже. Я ничего не ответил на это, стараясь не сбиваться с ровного ритма дыхания. Я чувствовал, что время бездействия подходит к концу, и вот-вот что-то снова начнёт происходить. Но что именно? Я был не настолько чуток к ритму гармонии мира, чтобы понять это. Шурф подполз ко мне одним плавным движением, так что наши колени соприкоснулись. Мне стоило больших усилий не скрестить руки на груди или хотя бы не прикрыть бёдра – минимальный защитный жест, который, возможно, был допустим, но я удержался. Он наклонился вперёд, а я отразил его движение. Наши губы оказались совсем рядом, но не соприкоснулись… я немного растерялся – я не знал, кто должен сделать первый шаг, чтобы не нарушить гармонию, я хотел, чтобы процесс ускорился, но вносить хаос в безупречное действо казалось мне кощунством. Но пауза затягивалась, и я чувствовал, что вот-вот истечёт срок годности у всех обещаний и намерений, и я не мог этого допустить, я не выдержал: подался вперёд ещё на несколько сантиметров и прикоснулся к нему – но не губами, подбородком, почти краешком губ, так близко, как это возможно, чтобы не было засчитано за навязчивость. Как только я собрался разорвать короткое прикосновение, Шурф чуть повернул голову, и наши губы оказались ещё чуть ближе. Я почувствовал его тёплое ритмичное дыхание, и что-то в нём было такое… неожиданно правильное, родное, что моё желание всколыхнулось нетерпеливой волной. Мне захотелось прикоснуться к нему кончиками пальцев, ощутить тепло его кожи, и чтобы он прикоснулся – живой человек, а не обещание. Да, здесь, сейчас… Я сам не успел заметить, в какой момент воображаемый образ в моей голове совместился с реальностью. Мы с Шурфом целовались, жадно притягивая друг друга за шеи и плечи, желая большего, но не торопясь: мы оба знали, что чем сильнее будет желание, тем легче будет преодолеть сомнения и колебания. И пусть в тот момент никакой неуверенности у меня и в помине не было, я помнил о существовании и другой стороны моей личности, которая наверняка напомнит о себе в самый неподходящий момент… впрочем, я был полон решимости не позволить ей что-либо испортить. Шурф слегка подтолкнул меня, и я понял, чего он хочет – чтобы я лёг на спину. «Рано», - подумал я, задыхаясь то ли от волнения, то ли от предвкушения. А на самом деле я, скорее всего, просто пытался прощупать границы своей свободы: что будет, если я не подчинюсь вот так вот сразу? Но ничего не изменилось, вообще ничего: Шурф продолжил меня целовать, лишь притянул сильнее, запустив пальцы в мои растрёпанные патлы. Потом оторвался от моих губ и поцеловал подбородок, шею, мочку уха, а потом вернулся к губам, дразня их, даря им ласку щедро, но на самую малость меньше, чем мне хотелось. Он засасывал мою нижнюю губу, сжимая её губами, теребя языком… Чёрт, а он хорошо меня изучил! Из всех его трюков этот возбуждал меня сильнее всего! Я пытался перехватить инициативу и заставить его подключить к процессу язык по-настоящему. Шурф поддался, но лишь на секунду, а потом снова продолжил свою игру. Я заметил, что его руки исчезли с моего затылка и начали путешествие по плечам, предплечьям, дальше… Он не стал убирать мои руки со свой шеи, а лишь сжал запястья – не сильно, но твёрдо. И я понял, что он имеет в виду: что бы я ни делал, ситуация под его контролем, как он и обещал. Поэтому когда он снова легонько подтолкнул меня, я поддался. У меня закружилась голова, но не только от смены ориентации в пространстве, но и от острого ощущения беззащитности. Не то, чтобы я нуждался в защите – всё и так уже было решено. Но мы оба были без одежды, как на ладони друг перед другом, и Шурф, недолго думая, оседлал мои бёдра, а руки развёл в стороны и удерживал их – без усилия, впрочем. Движение вышло настолько естественным и гладким, что мне даже в голову не пришло возмутиться, я лишь ойкнул от проскользнувшей искры удовольствия, когда он приник ко мне всем телом. И, будто бы поощряя мою податливость, проник в мой рот языком – глубоко, настойчиво, приятно. Я чувствовал тяжесть его тела, тепло его кожи, силу его желания. Мне хотелось прижаться к нему теснее, ощутить больше… начать движение, хоть какое-нибудь, но… Шурф всё ещё удерживал мои руки, но постепенно его ладони чуть сдвинулись от запястий к локтям, потом к плечам. Я получил некоторую свободу и захотел воспользоваться ею, чтобы притянуть к себе Шурфа, но у него были какие-то свои соображения на сей счёт: едва я пошевелился, он снова ухватил меня за запястья и развёл руки в стороны, будто распиная на этом матрасе. Мне показалось, что он хотел что-то сказать, но, помедлив секунду, передумал, а продолжил целовать мой рот, постепенно заводя руки наверх. Не могу сказать, что я был в восторге – так я оказался ещё более открытым и терял остатки контроля над ситуацией. И пусть я решил довериться Шурфу, я бы всё же предпочёл… Вдруг я почувствовал прикосновение мягких прохладных рук к моим кистям и удивился настолько, что даже разорвал поцелуй и задрал голову, чтобы посмотреть, кому они принадлежат. - Что, Макс, забыл обо мне? – лукаво спросила Хельна, сжимая мои ладони. - Извини, - ошалело пробормотал я, сам не понимая, как такое могло произойти. – Я… просто… - Ничего страшного, - заверила меня леди, сводя мои запястья и обматывая их шарфом из мягкой ткани. – Могу тебя понять, Макс. Я знаю, каким увлекательным бывает Шурф. Я помню. Они с мужем обменялись коротким взглядом, и я успел заметить, какая жадность затаилась в глубине их глаз, какая тоска по тем временам, когда они были менее близки. - Расслабься, - шепнула Хельна, склонившись к моему уху. Теперь, когда она бережно удерживала мои запястья, у Шурфа освободились руки, и он не замедлил воспользоваться преимуществом, бегло огладив мои плечи, грудь, живот и бёдра. А потом в обратном порядке, ощупывая, как будто изучая, наблюдая за реакциями. Когда его пальцы почти невесомо прошлись по подмышкам, я непроизвольно дёрнулся от неприятной щекотки, но Хельна удержала мои руки, и я недовольно замычал в губы Шурфа. Будто извиняясь, он погладил меня по животу, и больше его руки в том месте не появлялись. Когда он отстранился от моих губ и опустился к шее и ключице, я снова попытался высвободить руки. Не то, чтобы мне было очень уж неприятно это ограничение свободы, но хотелось принять чуть более деятельное участие в процессе. Но Хельна меня снова удержала – хватка была не слишком сильной, скорее чисто символической, чтобы я понимал, чего от меня ждут. Я мог бы воспротивиться и сделать всё по-своему, но, поразмыслив немного, решил плыть по течению. В конце концов, у Шурфа явно был какой-то план действий, а я весьма смутно представлял, что буду делать, если обрету свободу. Шурф обхватил мою талию руками и легонько сдавил, так что мне стало тесно. Мой пах прижался к его гладкому мягкому животу, и я ощутил ровный гипнотизирующий ритм его дыхания, но не смог ему следовать, потому что через секунду мягкие горячие губы сомкнулись на моём соске, а потом язык… Я судорожно вздохнул и снова попытался опустить руки, то ли чтобы замедлить это сладкое погружение, то ли ускорить… и мне это на удивление удалось: мягкий шарф всё ещё оплетал мои запястья, но Хельна куда-то исчезла. Но я не успел оглядеться, чтобы понять, куда она подевалась, потому что губы Шурфа отстранились от моей чувствительной кожи и я поймал его пристальный взгляд. Мой друг ничего не сказал, просто замер и смотрел, то ли выжидающе, то ли испытующе. Я видел голодный огонь в глубине его глаз и не мог понять, как он сдерживает аппетит, как может вот так вот останавливаться, чего он ждёт? А потом сообразил, медленно вернул руки туда, где они были раньше, и выжидающе замер. Прежде чем Шурф вернулся к прерванному занятию, я успел заметить самодовольную улыбку на его губах. Он дразнил меня, и это было приятно и мучительно. В то время как губы и язык его играли с самыми чувствительными местечками на моей коже, руки и пальцы деликатно массировали мышцы спины и шеи, и касания эти были расслабляющими, успокаивающими. Я знал, что Шурфу не очень удобно двигать руками, просовывая их между моей спиной и матрасом, но в тот единственный момент, когда я хотел чуть повернуться, он недвусмысленно пустил в ход зубы – не больно, но вполне доступно моему спутанному возбуждением сознанию. Губы опустились ниже – к солнечному сплетению, и медленно продолжили путь, а я начал задыхаться от предвкушения, от того, как близок Шурф к тому, чтобы «попробовать меня», по его же выражению. Но он надавил на какую-то точку в нижней части моего позвоночника, и острое возбуждение снова сменилось расслабленностью, так что я понял, что смогу ещё некоторое время спокойно наслаждаться его ласками, поглощать прикосновения, дышать в ритме его дыхания… Ещё один дюйм. Ну почему так медленно? Нет, я не жадный и вовсе не хочу принуждать его к чему-либо, но если уж он сам так решил, почему медлит? Интуитивно я ощущал, что если попытаюсь его поторопить, он всё сделает наперекор. Шурф ловит кайф от ощущения собственной выдержки и искренне недоумевает, почему это удовольствие недоступно другим. Но как же его подстегнуть? Решение пришло ко мне в считанные секунды. Я вдруг вспомнил похожую ситуацию, когда я сам аналогичным образом ласкал Хельну, ждал, пока она раскроется мне. «Доверие леди нужно заслужить», - думал я тогда. А теперь мне стало невероятно смешно и отчего-то неловко: теперь я сам был на месте леди, и… Я захлебнулся нервным смехом и вскрикнул от неожиданности, потому что именно этот момент Шурф выбрал для того, чтобы взять мой член в рот. Без предупреждения и постепенного приближения к сокровенному, как падение в медвежью яму посреди безобидной лесной лужайки, только это была не яма, а кроличья нора, которая мгновенно захватила меня и тянула всё глубже и глубже, и… - Эй, Шурф, давай полегче, - не без труда пробормотал я, с трудом справляясь с собственным языком и лёгкими, которые категорически отказывались подавать воздух в нужном мне для речи ритме, - а то я сейчас… А-ай! А-ах! Каким-то образом я понял, что ему досаждает тот факт, что моя речь всё ещё сохранила относительную связность. Он с удвоенным усердием заработал губами и языком, и принимал меня глубоко, жадно, так что я ощущал мягкие движения его горла, и это было… непередаваемо. У меня проскользнуло лишь смутное беспокойство о том, что ему это должно быть неприятно – я ведь помнил, каково это… Терпеть можно, но только ради удовольствия другого человека, когда до финала остается недолго… и я вдруг понял, что Шурф намерен довести дело до конца, сейчас, и, да, он знает, что делает! Я почувствовал, как напряжение скапливается там, внизу, чтобы вот-вот взорваться. И я хотел, чтобы это произошло быстрее, сейчас, и… Шурф вдруг отодвинулся – совсем немного, но это было так несвоевременно! Осознавая свои действия лишь частично, я обхватил его ногами и попытался притянуть к себе, но… Нет, правда? Я всерьёз рассчитывал, что смогу навязать Шурфу свой сценарий? Вместо долгожданного облегчения я вдруг почувствовал странное давление у основания члена. - Что ты… Шурф! Я взвился – сердито, отчаянно, обиженно, но в следующую секунду он уже обнимал меня одной рукой, и настойчиво целовал губы, и бережно гладил по плечам и груди. - Постарайся расслабиться, Макс, - шепнул он, продолжая сжимать мой член и не пуская меня на вершину удовольствия. – Всё будет хорошо, тебе понравится. - А-ах, мне уже не нравится, - буркнул я, с трудом сдерживая разочарование и всё ещё борясь с подступающим оргазмом, которому пока что не суждено найти выход. – Зачем ты это сделал? Но едва я начал расслабляться, Шурф снова склонился над моим пахом и приласкал головку, но на этот раз более нежно, без напора и страсти. Злость моя мгновенно улеглась, и я прислушался к ощущениям. Мои мышцы приятно ныли от жара и напряжения, новые, непривычные ощущения были больше приятными, чем нервирующими, хотя крохи беспокойства во мне тоже ещё продолжали копошиться. Потому что Шурф, хитрец, отвлекал меня ласками, но подбирался всё ближе. Одной рукой он слегка сжимал мой член, другой шарил по внутренней стороне бёдер, то мягко оглаживая, то слегка пощипывая, но упорно продвигаясь от колен к промежности. Видимо, он всё же перестарался, пытаясь унять моё возбуждение, потому что я вдруг снова начал соображать головой и напрягся. Мне пришлось напомнить себе, что я принял решение довериться Шурфу… а потом медленно вздохнуть, чтобы совладать с нервной дрожью. Как назло, именно в этот момент Шурфу отказала его деликатность, и он слишком настойчиво развёл в стороны мои колени, устраиваясь между ними. Я приподнял голову и поглядел на него. Знал бы он, дырку над ним в небе, каких усилий мне стоило не отпихнуть его в ту секунду! Потому что на его лице я не заметил ни следа привычного спокойствия и сдержанности! Точнее, не совсем так: лицо его было привычной каменной маской, разве что на этот раз маска жадно улыбалась, но глаза, глаза! Они горели страстью, безумием, вожделением, и полностью выдавали всё то, что он, вероятно, предпочёл бы скрыть… если бы ему было дело до чьего-то мнения. - Шурф, - негромко позвал я, боясь пошевелиться. Он поглядел на меня, и легче мне от этого не стало. Наоборот, впечатление лишь усугубилось. Никогда прежде – ни после косяка марихуаны, ни на Тёмной Стороне, ни в постели – я не видел в его светлых глазах таких бешеных искр. Я вдруг понял, о чём он думает: «Трахнуть. Сожрать. Но в каком порядке?» И если к первому я, в принципе, считал себя относительно готовым, то для второго мы были ещё недостаточно близки. - Может, всё-таки закажем ужин в трактире? – спросил я со смесью ужаса и едва сдерживаемого смеха. У меня начиналась истерика. Шурф моргнул. Во взгляде стало больше осознанности, но ненамного. Тем не менее, он сказал: - Не переживай об этом, Макс. Всё под контролем. Ты по-прежнему можешь мне доверять. - Ну тогда ладно. В секунду, когда он снова потянулся губами к моему члену, я всё-таки чуть не ударился в панику, но обошлось. И хорошо, что так. Он снова вёл меня к краю, и я уже заранее злился за то, что он наверняка снова не даст мне кончить – я знал это, чувствовал в его настроении, понимал, по его действиям, что нынешней его целью является не доставить мне удовольствие, а усыпить мою бдительность. Потому что вот его ладони уже на моих ягодицах, гладят, сминают, продвигаются дальше… Вдруг где-то рядом замерцал какой-то новый источник света. Мне не было до него никакого дела, я обернулся почти рефлекторно, и увидел Хельну. Она вернулась в спальню, неся какой-то большой поднос. На нём горела свеча, над которой, на трёхногой подставке, стояла широкая керамическая чаша. Она поставила поднос рядом с Шурфом, а потом приблизилась ко мне и я с удовольствием её обнял. Я сам не понял до конца, почему так рад её приходу. Честно говоря, я снова умудрился о ней забыть, но теперь, когда она рядом, мне стало легче доверять Шурфу. Возможно, потому, что Хельна лучше знает все оттенки его безумия, и если не беспокоится она, то и мне не о чем. Шурф, тем временем, окунул пальцы в керамическую чашу и поднёс их ко рту, слизывая блестящие капли. Потом он протянул руку к моему рту, предлагая попробовать. На его пальцах было что-то очень скользкое, со слабым травяным запахом. Вкуса я не ощутил, но консистенция этого странного вещества была такая, что я перестал ощущать даже собственные губы и зубы – язык соскальзывал с них, как хронический неудачник с верхней ступеньки, оскользнувшись на банановой шкурке. Наверное, я бы даже говорить не смог, если бы попытался, но мне было не до того – Хельне тоже захотелось попробовать смазку на вкус, но не с шурфовых пальцев, а с моих губ. Масло нагрелось как раз до такой температуры, что я даже не заметил, когда оно появилось на моём животе, груди и бёдрах. Шурф продолжал меня гладить, но теперь характер прикосновений изменился – если раньше он ласкал мою кожу, но теперь само прикосновение почти не ощущалось из-за отсутствия трения, но зато я смог сосредоточиться на более глубоких ощущениях, под кожей, у самых мышц и костей, в тех местах, где он осторожно надавливал сильными пальцами. Шурф задул свечу, но фитиль продолжил тлеть, источая ароматный дым, который обволакивал комнату, создавал туманно-мистическую атмосферу, дурманил… - Мне не нравится запах, - сказал я через минуту, не без труда отстраняясь от Хельны и отвлекаясь от ласк Шурфа. Я бы не сделал этого без крайней необходимости, но этот дым меня действительно удручал, я почувствовал, как в голове поселяется слабая боль. Остатки свечи исчезли мгновенно – как будто она сама ушла Тёмным Путём. Несколько секунд – и воздух тоже стал заметно свежее, и я с удовольствием и облегчением вздохнул. - Лучше? – заботливо спросил Шурф. Я невнятно угукнул, снова притягивая к себе Хельну, а мой друг зачерпнул из чаши немного тёплой смазки и размазал её у меня по промежности и между ягодиц. Ощущения были в высшей степени непривычными, но приятными. Я замер, пытаясь сосредоточиться на них, но мне не удалось. Губы Хельны, губы Шурфа… А потом я ощутил лёгкое давление, которого, в принципе, ожидал, но… как-то не так. Не знаю, что я там себе воображал, но теперь я чувствовал боль. Не сильную, но довольно неприятную. И если это только палец, то чего мне ждать потом… Пожалуй, мне стоит ещё раз подумать, стоит ли идти в этом эксперименте до конца. Я отвернулся от Хельны, чтобы она не отвлекала меня от ощущений. Я не сомневался, что эти двое сумеют усыпить мою бдительность настолько, что я очухаюсь, когда уже будет поздно рыпаться. Доверие это, конечно, хорошо, но только я сам могу решать, что будет происходить с моим телом. Или что не будет. - Макс, не зажимайся, - шепнула Хельна, поглаживая мой живот ласковой рукой. – Расслабься, Макс, всё получится просто отлично, я обещаю. Я фыркнул недоверчиво, но совету попытался последовать. Не так-то просто было заставить себя обмякнуть, когда все мышцы уже пришли в состояние готовности к бегству. Шурф приподнял мои бёдра, разводя их шире и устраиваясь между ними с комфортом, и снова окунул руку в тёплую смазку. Во второй раз то ли он выбрал более удачный угол вторжения, то ли это я начал привыкать, но было терпимо. Но очень, очень странно. - Ты всё ещё напряжён, - негромко сказал Шурф. – Расслабься, Макс, я тебя не обижу. Я нервно рассмеялся и поёрзал, устраиваясь поудобнее. Шурф водил пальцем по окружности, то ли изучая меня, то ли смазывая. Действительно, ничего страшного. Я попытался поддаться, отпустить напряжение мышц, и у меня получилось, хоть и не сразу. - Умница, Макс, - прокомментировал Шурф и поощрил меня, вобрав в рот яички. Я судорожно вздохнул от удовольствия, а потом и вовсе захлебнулся, потому что не знал, что может быть так приятно! Я взвился от острого сладкого блаженства, застонал в голос и чуть ли не заскулил, так мне было хорошо от касаний Шурфа внутри меня! А через секунду снова была пустота. Я выругался, дёрнулся, и, наверное, ударил бы Шурфа, если бы он не был к этому готов. Он крепко удерживал мои ноги и бёдра на месте, а большим пальцем снова передавливал член у основания. Я почти возненавидел его в ту секунду. Мне это казалось унизительным – так корчиться в его руках, но не получать удовлетворения. Я раздраженно сбросил шарф со своих запястий и сел, но убраться не успел – Шурф снова проник в меня скользким пальцем и сжал член сильнее, почти болезненно. - Прекрати это! - взревел я, боясь пошевелиться, чтобы не причинить себе боль. – Убери руки, сейчас же! Но он проигнорировал мой выпад, лишь поглядел на меня пристально, жадно. Вдруг кто-то обнял меня сзади, и первым побуждением было ударить, но я вовремя опомнился. - Ну что ты, Макс, миленький, - нежно, но с отчётливой улыбкой в голосе сказала Хельна, поглаживая моё плечо и даря короткие поцелуи в шею, - хотел без нас вперёд уйти? Мы же тут все вместе, нам с Шурфом тоже хочется, так что подожди немножко. - Сколько можно? – проворчал я уже чуть спокойнее, но всё равно раздражённо. – Чего вы ждёте, пока я сорвусь нахрен? - Ждём, пока ты будешь готов, - сухим голосом отозвался Шурф, продолжая шарить пальцем внутри меня. Он теперь нарочито избегал даже прикасаться к простате, и вообще действовал сосредоточенно и деловито, как будто мы не в спальне, а на приёме у врача. Мне вдруг стало смешно, и злость снова улетучилась, как и безумное возбуждение. - Знаешь, Шурф, думаю, хватит на сегодня, - сказал я, и мне не понравилось, как прозвучал мой голос: жалко, беспомощно. - Нет, Макс, - твёрдо сказал он, надавливая на заднюю стенку и двигая пальцем из стороны в сторону. – Раз уж мы сошлись на том, что ответственность за последствия будет на мне, то решать, когда хватит, буду тоже я. Я не поверил своим ушам и попытался отстраниться. Шурф согнул палец внутри меня, будто цепляя на крючок, и сильнее сжал член. Я взвыл от боли, но, стоило мне расслабиться, неприятные ощущения исчезли. - Будешь силой меня удерживать? – недоверчиво спросил я. - Да, если потребуется, - сказал Шурф. – Ты принял решение, Макс, обратного пути нет. И вообще, что за глупые обиды? Считай, что это была разминка перед серьёзным мероприятием. - И сколько ещё будет таких «разминок»? – недоверчиво уточнил я. - Больше ни одной, даю слово, - сказал Шурф. – На третий раз мы доведём дело до конца. Я озадаченно таращился на своего друга. Бороться с ним я не мог – не моя весовая категория, использовать Смертные Шары не хотел. Между риском навредить с перепуга Шурфу и необходимостью снова пойти на уступку и подчиниться ему, я выбирал второе. Пока что. - Расслабься? – полувопросительно сказал он. - Надеюсь, я об этом не пожалею, - обречённо выдохнул я. - Не пожалеешь, - пообещал Шурф. Хельна помогла мне улечься поудобнее и устроилась под боком, отвлекая меня поцелуями и подставляя для ласк свою прекрасную грудь. Ещё некоторое время я не мог смириться с тем, что снова уступил, а потом я нашёл ключик к компромиссу с самим собой. Я подумал: если Шурф обманет и не даст мне кончить в очередной раз, я точно пущу в ход Смертные Шары. Их действие зависит от моих желаний? Отлично, вот и посмотрим, что получится, если все мои мысли будут об оргазме. Скорее всего, я просто сам трахну Шурфа, и пусть «несёт ответственность за последствия», да. На этой успокаивающей мысли я поглядел на своего любовника, он ответил мне заинтересованным взглядом и вдруг расхохотался. Судя по тому, как удивлённо при этом посмотрела на него Хельна, это бурное проявление чувств было сюрпризом не только для меня. - Не пугай менкала пумбой, - сказал мне Шурф, отсмеявшись. «Ну вот, опять кулинарная тема», - озадаченно подумал я, сглатывая сладкий стон, который чуть не сорвался с моих губ от очередного его коварного движения. А потом до меня дошёл смысл его фразы. - А менкалы любят пумбу? – уточнил я. - Ещё как, - заверила меня Хельна, загадочно улыбаясь, - мало что они ей предпочтут. - Ну, разве что какое-нибудь редкое печатное издание из другого мира? – предположил я. - Это менкалы-то? – рассмеялась Хельна, а Шурф посмотрел на меня с интересом. В смысле – с другим интересом, качественно отличающимся от того, который он проявлял последние полчаса. Я огляделся в поисках подушки, потянулся неуклюже, заставив Шурфа следовать за собой, и засунул под неё руку. Сосредоточиться было тяжеловато, тем более что я довольно смутно представлял, что может заинтересовать Шурфа больше, чем "пумба". И хотел ли я на самом деле так его дразнить? Наверное, зря я это затеял, нельзя так над людьми издеваться… а потом я вспомнил, как он поступил со мной ещё несколько минут назад и понял, что мне нужно не меньше, чем философская энциклопедия. Многотомная. Я вообразил соответствующую библиотечную полку, бледный свет из узкого окна, пыль, тишину… рука моя послушно занемела… - Ох ты ж чёрт! Едва разглядев свой улов, я собирался спрятать его обратно под подушку, но Шурф, очевидно, не собирался упускать добычу и заранее стал в стойку. Он буквально вырвал у меня из руки глянцевое издание с многообещающей фотографией Арпада Милкоша на обложке. - Хм, - сказал он, вытащил палец из моей задницы и начал листать журнал. Я немного растерялся. И кого собирался подразнить, а? Но потом сообразил, что это мой шанс немного перевести дыхание и прийти в себя. Я чувствовал лёгкий зуд в том самом месте и решил, что если Шурф увлечётся чтением надолго, то можно считать, что слово он сдержал: на третий раз оргазм мой будет полноценный, даром что без его участия. Но он меня не отпустил. Окинув беглым взглядом лишь несколько страниц, он отложил журнал в сторону и снова раздвинул мне колени. - Нет, всё-таки пумба, - сказал он. - Вот как? – растерянно переспросил я. - Да, вот так. В первую секунду я не понял, почему мне так некомфортно – я уже почти привык к его пальцу в заднице, словно он всегда там был. А потом до меня дошло, что у моего «старого знакомого» гости – их там теперь два, и им тесновато. - Гхм. Я вздохнул и уставился в потолок отрешённым взглядом. Мне опять хотелось сбежать… это уже стало закономерностью. Хорошо, смешно, странно, сердито, страшно и снова хорошо. Как качели, которые так любит Шурф. Воодушевление, замирание, падение… и ещё раз взлёт. - Мне вот интересно, - сказал я, не без труда сосредотачиваясь на словах а не на том, что Шурф вытворял своим языком, - неужели могущественные колдуны Сердца Мира до сих пор не придумали подходящее случаю заклинание? В том смысле, чтобы не опасаться неприятных физических ощущений и сразу переходить к сути дела, - невнятно закончил я. А через секунду я уже пожалел о вопросе, потому что, чтобы ответить, Шурфу пришлось выпустить изо рта мой член. - Макс, ты любишь куманскую кухню? Снова о еде? Нет, определённо нужно было начать с ужина, а уже потом – остальные удовольствия. - Не слишком, - сказал я. – Изредка можно, но в гомеопатических дозах. - По той же причине я предпочитаю не пользоваться заклинаниями, хотя они определённо существуют. Я отвлёкся от созерцания потолка и непонимающе уставился на своего друга. Как моя нелюбовь к куманской кухне связана… Ах, да. Слишком сладко, быстро надоедает. И все эти игры, вся мучительно-сладкая подготовка – палитра специй к коронному блюду «от шефа». - Что, Макс, заскучал? – сочувственно спросила Хельна, гладя меня по голове. – Попросим Шурфа ускориться? Движение внутри меня замерло, как будто Шурф действительно ждал моего ответа. Но я не мог ответить утвердительно. Я чувствовал нетерпение вперемешку с нервозностью, я хотел погрузиться в удовольствие, но не хотел при этом испытывать боль. Не дожидаясь моего решения, Шурф изменил положение, и теперь один из его пальцев снова прикасался к той самой точке. Дыхание моё сбилось от невероятных ощущений, но я изо всех сил пытался успокоиться, отвлечься от возбуждения. Да, Шурф обещал, что на третий раз дело будет доведено до конца, но Хельна не хотела, чтобы я «ушёл от них вперёд». Что ж, потянуть за собой хотя бы Хельну – вполне в моих силах. А если Шурф всё-таки разочарует меня в третий раз… что ж, я отыграюсь на его супруге, посмотрим, как им это понравится! Жаль, что я не догадался сделать это раньше. Я приподнялся, потянулся к керамической чаше со смазкой и окунул в неё ладонь. Теплота и мягкость были чрезвычайно приятны, и я, недолго думая, провёл смоченными пальцами по груди Хельны, вниз, по животу, к интимной складочке, которую она подставила мне с удовольствием и без колебаний. Я снова смочил пальцы и попытался притянуть Хельну к себе, чтобы лучше контролировать ситуацию, но она неожиданно вывернулась и прильнула к Шурфу. Я почувствовал себя обиженным, хотя и понимал, насколько это глупо. Я не был обделен вниманием: Шурф продолжал растягивать меня, одновременно посасывая мой член и изредка слегка поглаживая простату, но это удовольствие как будто замерло во времени – не усиливалось и не ослабевало, я к нему почти привык. Мне хотелось развития событий, но желательно, в привычном для меня русле. И тот факт, что Хельна отказалась играть по прежним правилам, меня немного обескуражил. Я озадаченно наблюдал, как она сама окунает руки в тёплое масло и начинает обмазывать Шурфа – спину, плечи, руки, запястья, ладони… Её пальцы прикоснулись и ко мне, но лишь мельком, по случайности, только потому, что я был в центре внимания Шурфа, его неподражаемых пальцев. Она зачерпнула ещё масла, и, будто дразнясь, мазнула меня по животу, а потом снова занялась своим супругом – огладила его грудь, живот, тщательно смазала возбуждённый член… и вот в тот момент, когда я наблюдал за каждым её движением, когда обратил внимание, как привлекательно блестит смазанная кожа Шурфа в свете грибного светильника, как он замер на пару секунд, когда она впервые прикоснулась к его члену… Вот тогда я впервые по-настоящему понял, на что согласился. И это уже не шутки, не гипотетическое абстрактное «потом», а уже совсем скоро, вот прямо сейчас… И будто почувствовав накатившую на меня панику, Шурф вытащил из меня пальцы, отпустил мой член, но не отстранился, а приник ещё ближе – всем собой. Он снова начал покрывать моё тело поцелуями, но теперь двигался не вниз, а вверх. Слизнул с живота капли масла, оставленные Хельной, прижался на секунду к солнечному сплетению, будто успокаивая. Грудь, шея, губы – чувственно и уверенно, и весь он, всей поверхностью разгорячённого тела прикасался ко мне. Он не позволил мне свести ноги, я чувствовал его колени, упирающиеся в мои бёдра. Его возбуждённый член прикасался к моему, ёрзал едва заметно, надавливал слегка, возбуждая, заигрывая. И я снова начал забывать, чего боялся всего минуту назад, позволял целовать себя, испытывая странную горечь вперемешку с жаждой. Кровь стучала в висках, дыхание сбивалось от удовольствия, и в голове была только одна мысль: на третий раз – до конца! Шурф прошептал что-то, но мой спутанный разум отказался складывать звуки во что-либо осмысленное. - Что? – не без труда переспросил я. - Перевернись, - так же тихо повторил Шурф. Зачем? – хотел спросить я, но звуки застряли у меня в горле. Как будто и так не ясно. - Доверься мне, - мягко сказал Шурф и чуть отстранился, будто открывая мне пути к отступлению. Да, в тот момент я мог отменить всё, но не хотел. Несмотря на смутное беспокойство, я всё ещё хотел довести этот эксперимент до конца. И да, я доверял ему. Мои конечности дрожали, когда я пытался на них опереться, но Шурф помог мне не рухнуть неуклюже, а устойчиво устроиться на локтях и коленях. Поза моя казалась мне в высшей степени непристойной, но, мельком взглянув в лица Шурфа и Хельны я увидел столько предвкушения и удовольствия, что сразу же выбросил из головы все условности. - Расслабься, - шепнула Хельна, обнимая меня. Я подчинился, снова почувствовал, как между ягодиц потекло тёплое масло, и что-то толкнулось в меня – всё ещё палец. Шурф проверил, достаточно ли я расслаблен и раскрыт, надавил слегка на поясницу, чтобы я прогнулся… В тот момент, когда я почувствовал, что в меня проникает нечто большее, чем раньше, я невольно задержал дыхание, изо всех сил стараясь не зажиматься. Теоретически я знал, что дальше будет лучше, приятнее, главное – перетерпеть первый этап и, по возможности, содействовать Шурфу. Но я всё равно почувствовал боль – неожиданно острую – и прихватил зубами собственную ладонь, чтобы не заорать. - Эй, Шурф, полегче, - обеспокоенно сказала Хельна. – А ты, Макс, расслабься, не зажимайся. Всё хорошо, милый мой, всё хорошо… Она пыталась отвлечь меня поцелуями, но толку в этом было мало. Я чувствовал дрожь во всём теле, это было сродни неконтролируемым судорогам, которые только усиливались, как и боль. Я постарался дышать в такт, но ничего не менялось. - Хватит, Шурф, давай, отпусти меня, - сдавленно попросил я. Но он не пошевелился – ни вперёд, ни назад. Я лишь почувствовал мягкое успокаивающее касание его ладоней к спине. Они прошлись вдоль позвоночника вверх и вниз, чуть задержались на пояснице, разминая мышцы. Боль ослабела, хоть и не исчезла совсем, а я восстановил контроль над своим телом. «Довериться ему. Расслабиться». Не так просто, как раньше. Тупой тяжестью во лбу засела мысль: вот и всё, я сделал это. То, чего я так опасался, случилось, но не оправдало ни страхов, ни положительных ожиданий. Больно, да, но не смертельно; унизительно в некотором смысле, но если Шурфу так нравится, один раз могу и потерпеть. Всё равно уже полдела сделано. Я опустил лицо в сгиб локтя, чтобы они не могли увидеть выражение. Я, конечно, мог контролировать себя и притворяться довольным, но мне не хотелось. На меня вдруг нахлынула странная апатия: разочарование, помноженное на недавнее волнение и неудовлетворённое возбуждение. - Нет, Макс, не закрывайся, - мягко сказала Хельна, заставляя меня поднять голову и нежно целуя в лоб. – Слушай, если совсем плохо… - Не драматизируйте, вы оба, - ровным голосом сказал Шурф, перебивая супругу. – Сейчас всё будет в порядке. Мне стало смешно от его менторского тона. Несмотря на боль и собственное неоднозначное положение, я вдруг начал смеяться, стараясь хохотать не слишком резко, чтобы не спровоцировать новые неприятные ощущения. Но уняться было выше моих сил. Я хотел экзотических удовольствий – я их получил, сполна. Шурф, тем не менее, продолжал настойчиво оглаживать и разминать мои мышцы, всё ещё дожидаясь, пока я приду в себя и расслаблюсь. Хельна больше не пыталась меня поцеловать, но вместо этого потянулась к моему приунывшему члену. В первое мгновение я почувствовал раздражение, потому что не мог себе представить, как после всего произошедшего я снова смогу возбудиться. Мне не хотелось, чтобы она просто так зря его теребила и натирала нам обоим мозоли. Но уже через несколько секунд я понял, что недооценил – то ли её, то ли себя. Её касания оказались на удивление деликатными и… адекватными? Они не показались мне навязчивыми, скорее… успокаивающими, вот что странно. Боль исчезла окончательно, остался лишь лёгкий дискомфорт. Шурф осторожно пошевелился, но ничего не изменилось – член его скользил легко, безболезненно, и лишь ощущение переполненности заставляло меня неловко хмуриться. Он проник полностью, до упора. Я почувствовал прикосновение его бёдер к моим бёдрам, давление напряжённых яичек на промежность… Сосредоточившись на ощущениях, я снова напрягся, но на этот раз почти без неприятных последствий – я легко сумел расслабиться вновь. Кажется, без магии всё-таки не обошлось – касания Шурфа дарили мне спокойствие, казавшееся невозможным. Мне стало почти уютно рядом с ним. Так правильно, как будто… Я не удержался и судорожно охнул, когда он вдруг почти полностью вышел из меня и снова толкнулся внутрь под каким-то новым углом. Он задел ту самую точку, но ощущение было совершенно иным, чем от его пальца – мягче, нежнее, интимнее. Я почувствовал, как кровь приливает ко всей поверхности кожи, делая её в сто раз более чувствительной. По всему телу побежали колючие мурашки: на животе и груди, на руках, плечах, лице, губах… кажется, весь я стал одним сплошным рецептором удовольствия, и мне уже было всё равно, к чему прикасались пальцы моих любовников – к спине или к члену, каждое касание посылало искры счастья в каждый уголок моего тела. Даже мои собственные локти и колени, упиравшиеся в мягкую ткань, звенели от блаженства, даже ладонь, которую я чуть раньше прикусил, чтобы не утратить над собой контроль… В тот момент, когда Шурф подтолкнул меня на кровать и обнял поперёк груди и шеи, я начал сходить с ума. Я почувствовал, как здравый смысл буквально покидает меня с каждой секундой. Исчезало моё прошлое и будущее, предпочтения и опасения, только здесь и сейчас: хорошо, бесконечно. Моё тело больше не принадлежало мне, а я больше не был связан его тесными узами, я превратился в счастливую энергию в руках многоопытного колдуна. Но чтобы всё было правильно, нам не хватало ещё одного элемента. Но это ненадолго, всё уже готово, и вот сейчас… Проблеск осознанности – я заметил, что Шурф опрокинул меня на себя, продолжая удерживать, контролировать то неистовое, что билось во мне. А потом Хельна опустилась сверху – не сразу, а подстраиваясь под наш ритм, вливаясь, становясь продолжением. В ту секунду, когда её мягкая плоть сомкнулась вокруг моего члена, а её бёдра сжались вокруг нас с Шурфом, я окончательно свихнулся, перестал быть собой. Я воспринимал лишь бессвязные обрывки реальности: мягкая грудь прижалась к моей груди; две пары рук шарят по моему телу, гладят, пощипывают, хлопают одобрительно, сжимают; протяжный стон с двух сторон – спереди и сзади, и общий судорожный вздох, на троих… А потом мир снова перевернулся с ног на голову, точнее, это сложная конструкция из наших тел перевернулась: Хельна оказалась внизу, я на ней, а Шурф сверху. Я попытался опереться на локти и колени, чтобы не наваливаться на хрупкую леди, но у меня ничего не вышло – конечности дрожали и не слушались, кажется, я превратился в дрожащее в бесконечном экстазе нечто. Шурф двигался внутри меня, и это было невероятное ощущение. Он был нежен и чуток, невообразимо прекрасен. Он оправдал моё доверие, превзошёл его с лихвой, и за это, и за удовольствие, которое он мне дарил, я испытал такой прилив благодарности, что он ненадолго затмил собой все прочие ощущения. Не страшно, не больно, хорошо, просто замечательно. Я двигался внутри Хельны, а она стонала от блаженства и извивалась подо мной, многократно обостряя все чувства. Толчки в неё были не столько моими, сколько продолжением движений Шурфа, которым я невольно поддавался. Но всё же я был в центре, и именно я решал, насколько глубоко и под каким углом проникать в неё… и я тоже старался быть внимательным и чутким, следить за её реакциями, делать именно так, как ей нравилось больше всего. А время от времени я двигался навстречу Шурфу – то чуть зажимаясь, то сдвигаясь в сторону, то прогибаясь немножко иначе – я знал, чувствовал, что моё участие, пусть даже немножко неуклюжее, нравится ему. Мир кружился вокруг нас – вокруг меня. Я чувствовал их обоих, доставлял удовольствие и получал его, возносясь к самым небесам, всё выше и выше, не находя предела, теряясь в бесконечном безвоздушном пространстве, не боясь упасть. Потому что я доверился Шурфу, и правильно сделал – даже когда мы вернёмся на землю, это будет уже какая-то другая земля, новая вселенная, иначе устроенная, это будет не падение, а мягкое приземление, не мы вернёмся в мир, а он вернётся к нам, потому что мы – в центре, мы – ядро, и никто в здравом уме не посмеет это оспорить, потому что сейчас только мы познаём смысл бытия всего сущего – оно в единении, в разделённом удовольствии, во взаимном дополнении… Я задрожал, срываясь с орбиты. Хельна тянула меня за собой, Шурф подгонял, но не навязчиво, а в самом лучшем понимании этого слова – просто не давал вернуться на предыдущую ступень, не позволял накалу ослабнуть, а плавно и настойчиво возводил его на новый уровень. Если бы кому-то в тот момент пришло в голову спросить моё имя, он был бы разочарован. Потому что я больше не был Максом из Ехо, я больше не был человеком, третьим лишним между Шурфом и Хельной. Меня как будто вовсе не было, они любили друг друга, наслаждались друг другом – и больше никем, а мне лишь посчастливилось быть клеем, соединяющим безупречно подходящие друг другу детали. И в этом небытии был мой отдых, было моё счастье, и я готов был оставаться в нём вечно. Но меня не спрашивали. Я выполнил своё предназначение сполна и обмяк, даже не пытаясь более участвовать в происходящем. Я чувствовал, что две половинки одного целого насытились друг другом, и теперь им снова предстояло отдохнуть в одиночестве, соскучиться, чтобы через некоторое время снова воссоединиться. Меня отпустили, и я вернулся в своё тело – чрезвычайно довольное всем произошедшим. Остаточная дрожь, приятная слабость во всех мышцах… на коже – остывающее масло вперемешку с потом и нашими соками, которые мы обильно выдавили друг из друга. Голова моя кружилась, лёгкие пожирали воздух жадно, прерывисто, но, странное дело – расслабиться и вздремнуть мне вовсе не хотелось. Я скосил взгляд на Шурфа и Хельну, которые всё ещё пребывали в блаженном беспамятстве в объятьях друг у друга. Что ж, я им временно не нужен, и это хорошо. Я не без труда отполз к окну, приоткрыл его, достал из Щели Между Мирами сигарету и закурил. Вся процедура, надо сказать, оказалась целым приключением. Тело моё всё ещё не смирилось с произошедшим, да и в голове стоял сумбур. Да, ещё очень, очень многое мне предстоит проанализировать и понять, прежде чем картина станет чёткой и простой. Но вот именно сейчас, когда воспоминания ещё свежи, я, кажется, начинаю лучше осознавать свою природу. Я – не деталь Мира, не его элемент. Я не принадлежу ему и никогда не буду его полноценной частью. Я – Вершитель; я – то, что Между. Клей, связующее звено, путь от желаний к реальности. Странным способом я познал эту истину, но далеко не самым худшим. Что ж, возможно, мне было суждено начать мой долгий путь с наведения порядка в личной жизни моего официального друга. Пусть так, я принимаю этот нелепый вызов. Теперь, когда я осознал своё призвание, я знаю, что должен делать.