Дневник альфы, или Как приручить омегу

Меня всегда поражало, как некоторые омеги готовы пойти если и не на всё что угодно, то на очень многое, чтобы привлечь внимание противоположного пола и всех окружающих, желая быть популярными. И на самом деле такие омеги вызывают лишь опасение, потому что совершают безумные и зачастую просто глупые поступки и способны довести себя до крайности, не говоря уже о внешности, которая подвергается невероятным изменениям. Различные диеты чуть ли не до полного истощения, какие-то болезненные и неприятные косметические процедуры и изнуряющие физические нагрузки — больше похоже на мазохизм если честно. Красота требует жертв? Так ли это? Неужели оно того стоит? И ведь нередко омеги в погоне за непонятными идеалами красоты ложатся на хирургический стол под скальпель (я не говорю об отдельных случаях, когда вмешательство хирурга действительно необходимо). Я откровенно не понимаю, когда омега, обладающий природной красотой пусть и с незначительными недостатками (но у кого их нет?), начинает так менять себя. Я бы мог развить целую дискуссию на данную тему, но речь вовсе не об этом, а об одном конкретном омеге, которому наоборот не нужно было ничьё внимание, и выглядел он отталкивающе. Омега был, мягко говоря, странным, учился на втором курсе факультета биологии и экологии, ни с кем не общался (ему вообще не нравилось, когда с ним начинали разговаривать), оградив себя стеной отчуждённости, но при этом не был замкнутым. Его прозвали тарантулом, и было за что, потому что выглядел он как самый настоящий гот, позаимствовавший несколько вещичек у байкеров. Одежду носил только чёрного цвета, в основном узкие джинсы, выпростанные рубашки и футболки с мрачными изображениями, кожаные куртки и ботинки армейского типа на высокой платформе. Длинные волосы цвета вороного крыла всегда распущены, но не растрёпаны, угловатое и бледное от белой пудры лицо, в бровях и носу пирсинг, а губы накрашены либо чёрной, либо алой как кровь помадой. Серьёзно, многих, глядя в его глаза с ядовито- жёлтыми или красными линзами в обрамлении тёмной подводки и теней, бросало в дрожь. У омеги был тяжёлый взгляд, и, учитывая его специальность, смотрел он на всех так, словно вживую препарировал и никогда не улыбался. С ним не связывались и обходили стороной, а вот я не смог. До сих пор задаюсь вопросом, что же меня в нём тогда зацепило, почему просто не прошёл мимо, проигнорировав, отчего потянулся к нему? Омега ничем не пах, видимо, принимая специальные таблетки, подавляющие запах, но что-то же заставило меня подойти к нему, когда он стоял на крыльце университета и пытался закурить, тщетно щёлкая зажигалкой. Я без слов выхватил у него изо рта сигарету, бросил на землю и растоптал. Навсегда запомню его взгляд в тот момент: смесь удивления с растерянностью и желания вскрыть мне грудную клетку, вонзив скальпель в ещё бьющееся сердце. Даже мурашки по спине побежали, стоило только представить. И это стало началом наших долгих и непростых отношений. Мне захотелось понять, что же он за омега такой, но из-за того, что у него совсем не было друзей, пришлось постараться, дабы добыть о нём хоть какую-нибудь информацию. Трейси Браун, двадцать лет, по гороскопу рак, живёт с папой и младшим братом, отца нет — собственно, это всё, что мне было известно. Не густо, но постепенно я стал узнавать об омеге больше посредством прямого изучения. И не нужно обзывать меня сталкером, я не преследовал его, а всего лишь наблюдал, сохраняя разумную дистанцию. Оказывается, Трейси любил сладкое и постоянно ел шоколадные батончики и конфеты или леденцы. После пар каждый день неизменно проводил по несколько часов в библиотеке, обкладываясь книгами со всех сторон, делая конспекты и в задумчивости прикусывая нижнюю губу или кончик ручки, а по вечерам иногда подрабатывал в небольшом магазинчике комиксов, после чего шёл домой. И так повторялось изо дня в день, ничего интересного, его жизнь казалась скучной. А я-то думал, что раз он гот, то его основным увлечением являлись оккультизм и ночные прогулки по кладбищу и старым склепам. Это всё влияние устоявшихся стереотипов заставило меня составить об омеге такое мнение, но ничем подобным Трейси отнюдь не занимался. И тогда я задумался, что, может, он не тот, за кого себя выдавал? А ещё, стоило мне снова заметить его с сигаретой в любом месте и за пределами университета, то я непременно забирал у него эту никотиновую гадость и ловил в ответ очередной злобный взгляд. Наверное, в своих мыслях омега придумал уже тысячу и один способ моего убийства, начиная с расчленения и заканчивая сжиганием заживо на костре, а если бы захотел, мог бы и пособие целое написать. Я же одаривал его усмешкой и, ничего не говоря, разворачивался и уходил. Это продолжалось довольно долго, Трейси терпел почти два месяца, но однажды всё-таки не выдержал и конкретно вспылил. — Да какого хрена тебе от меня надо?! — он смотрел так, будто пытался прожечь в моей голове дыру, ну или отрезать её. — Омега не должен курить, — пояснил я без затей. — Тебе-то что до того курю я или нет? — зашипел он не хуже змеи. Ого, меньше чем за минуту я услышал от Трейси больше слов, чем за всё время. А у него весьма приятный мелодичный голос. Таким голосом обычно омеги сводят альф с ума своими томными и страстными стонами, занимаясь сексом. На секунду, лишь на секунду я подумал о том, что хотел бы увидеть Трейси в своей постели, но этого вполне хватило, чтобы слегка возбудиться. Я ухмыльнулся, и он вдруг отступил, почувствовав моё пока ещё совсем слабое либидо. — Тебе детей рожать, а ты травишь свой организм, — я смял отобранную пачку сигарет и бросил в урну, а затем навис над омегой, вглядываясь в его лицо. Несмотря на яркий и вызывающий макияж, он симпатичный. Смыть бы с него всю эту косметику, снять пирсинг да переодеть в нормальную одежду, и я уверен, из него получится настоящая куколка. — Тебя это не касается, — процедил он сквозь зубы, но как-то неуверенно. — Ты так думаешь? — очевидно, я был первым альфой, проявившим к нему интерес. — Это не твоё дело, — повторил Трейси. Ему категорически не нравилось, что я бесцеремонно вторгся в его личное пространство, моё присутствие раздражало и напрягало омегу. Он не знал, чего от меня можно ожидать и начал заметно нервничать, теребя длинные рукава рубашки. Я не хотел пугать Трейси, однако, повинуясь какому-то порыву и инстинкту, склонился к шее омеги, касаясь кончиком носа и делая глубокий вдох, уловил слабый отголосок его запаха, что-то сладкое, но не приторное, как воздушный десерт. Реакция последовала мгновенная — Трейси вздрогнул, с силой оттолкнул меня и сам отскочил на безопасное расстояние, в защитном жесте прижимая к груди свою сумку. Приличный слой пудры не смог скрыть, насколько покраснело его лицо от смущения, а мне стало горячо в области паха. И всё сразу прояснилось. Во-первых, я никогда ещё так не реагировал на омегу, а это значит, что он моя истинная пара, и никакой ошибки точно быть не может. Я был уверен в себе как никогда. Во-вторых, Трейси был невинен и тоже понял, кем мы приходимся друг другу. Но если я был безумно рад этому, то омега — напуган и тут же сбежал. Я не пытался остановить его, решив дать ему немного времени на раздумья. Я полагал, что после случившегося Трейси быстро успокоится и охотно пойдёт со мной на контакт, мы начнём общаться и встречаться, но не тут-то было. Омега, напротив, всячески избегал меня, и следующие две недели я только и делал, что гонялся за ним по всем пяти корпусам, играя в «кошки-мышки», но омега ловко ускользал из моих рук, даже курить перестал на переменах и в столовой не появлялся, где-то прячась. Поначалу я оправдывал его поведение, но потом начал злиться, а найти Трейси по запаху не получалось, и тогда я уже попросил помощи у своих приятелей. Те отнеслись к моей просьбе и проблеме в целом с серьёзностью и пониманием, и не прошло и полдня, как омега был пойман и заперт в пустой аудитории, дожидаясь моего появления. А когда я пришёл, Трейси спокойно сидел на парте, скрестив руки на груди, и вид у него был мрачнее грозовой тучи. Он глянул на меня исподлобья, будто проклял и выпрямился. Заранее придуманная речь, все слова, что я хотел сказать ему, неожиданно испарились. Почему он так агрессивно настроен? Почему смотрит, словно я его самый заклятый враг? — Трейси, послушай… — Нет, это ты послушай, — перебил он, резко спрыгнул с парты и подошёл ко мне почти вплотную. — Я тебе не нужен, — отчеканил омега. — Подожди-подожди, — впал я в замешательство. — Ты явно путаешь, всё как раз таки наоборот, именно поэтому я и бегал за тобой, потому что нужен. — Нет, — Трейси отрицательно покачал головой, — ничего у нас с тобой не получится. — Да с чего ты взял? — Я не такой, как остальные омеги. — Если ты о своей внешности, то… — Дело не в этом! — вспылил он. — Я ущербный! Ясно тебе?! — В каком смысле «ущербный»? — я старался не повышать на него голос. — Объясни, я не понимаю тебя. В чём твоя проблема, что ты отталкиваешь меня? Твою истинную пару, между прочим! Трейси устало вздохнул и отвернулся. — У меня отсутствует запах и не бывает течек, я не могу иметь детей, — проговорил он тихо, что я едва услышал его. Так вот, что его гложет. Я осторожно положил ладони ему на плечи, ощущая, как омега мелко дрожит. — Трейси, это ничего не меняет. Ты мне нравишься. — Ты вообще меня слышал? — он развернулся, глядя мне в глаза. — Я не смогу дать тебе того, о чём мечтает каждый нормальный альфа. Будет лучше, если ты перестанешь меня преследовать и забудешь, а ещё лучше — найди себе другого здорового омегу. — Вот только не надо решать тут всё за меня. Я сам разберусь, что мне нужно. Я тебя хочу, Трейси, а остальное неважно. Ты вбил себе в голову, что раз родился неполноценным, то не имеешь право на счастье, что никто тебя никогда не полюбит, и ты до конца жизни будешь страдать от одиночества. Но я развею все твои страхи и сомнения. Ты мой омега, каким бы ни был, и нравишься мне со всеми своими недостатками. — Это не недостатки, это уродство! — выкрикнул он. Казалось, Трейси мог расплакаться в любой момент, но держал себя в руках и не позволял эмоциям выйти из-под контроля. — Нет, Трейси, уродством ты занимаешься со своей внешностью, пряча настоящую красоту. Уродство — это когда ты не даёшь мне даже шанса доказать, что я говорю правду. Я ведь не обижал тебя, а ты ранишь мои чувства. — Прости, — он извинился так неожиданно, что мне стало стыдно перед ним. — Дай мне больше времени всё обдумать и принять твои слова. — Хорошо, я не буду на тебя давить и подожду, сколько потребуется, но знай, что я не отступлюсь. Трейси покинул аудиторию, и с тех пор мы с ним больше не разговаривали. Виделись, конечно, каждый день, я оказывал ему всяческие знаки внимания: то цветок передам, то его любимую шоколадку и так далее по мелочам, а омега молча благодарил. Прошёл почти месяц, Трейси так и не ответил мне, а я, хоть и обещал не давить на него, медленно, но верно терял терпение. Он издевается? И о чём только думает? Я же, в конце концов, не железный. Но в один прекрасный день Трейси появился в университете и произвёл небывалый фурор. Я как увидел его, подавился кофе. От прежнего омеги не осталось и следа, он кардинально изменил свой имидж. Чёрный цвет полностью исчез, теперь он был одет в светлые джинсы и клетчатую бежевую рубашку, а на ногах лёгкие кеды. Побелевшие волосы укорочены до лопаток и заделаны в низкий хвост, чёлка же убрана тонким ободком, давая возможность рассмотреть его прекрасное без пирсинга и макияжа лицо. Но больше всего меня поразили его серо-зелёные глаза. Я был прав, Трейси очаровательный омега, а его ямочки на щеках от улыбки подогнули мои колени. Я чувствовал себя школьником в период полового созревания, готового кончить от одного прикосновения. Под жадные и похотливые взгляды других альф Трейси подошёл ко мне и поцеловал в губы. — Я решил дать тебе… нам шанс построить отношения. — И ты сделал правильный выбор, — расплылся я в улыбке и притягивая его к себе за тонкую талию. — Но если ты разочаруешь меня, Рэйнер, — произнёс он вкрадчиво, и в его руке откуда-то появился скальпель, опасно сверкнув острым лезвием, — я препарирую тебя как лягушонка. — П-понял… — сглотнул я. Да, определённо Трейси не из тех омег, кто ложится на хирургический стол ради красоты, он сам кого угодно туда уложит. И этот безумный блеск в его глазах настораживает. Похоже, мне ещё очень многое предстоит узнать о своём омеге, но я точно знаю, что не буду жалеть ни о чём.