it takes a fool to remain sane

Дни медленно сменяли друг друга, но ничего не становилось лучше, только Луи потерял около четырех с половиной килограммов за три недели. Это была единственная вещь в его жизни, которая происходила быстро, и Лу был чертовски рад этому. Вчера он провел больше часа, разглядывая себя в зеркале, водил пальцами по ребрам, которые, вроде бы, торчали немного больше, чем раньше, но парню казалось, что этого недостаточно. Лу боялся, что ему никогда не будет «достаточно». И Гарри заметил что-то. Однажды, когда они, парни, обнимались, он нахмурился и обвил Томлинсона своей рукой прямо посередине туловища, будто проверяя, здесь ли Лу, куда же он исчезает. Хотя Стайлс никак не комментировал состояние шатена, и тот не понимал, следует ли благодарить Гарри за это или нет. Потому что Луи знал, что это проблема, он отдавал себе отчет в том, что такие действия - нездоровое поведение, что он разрушает свое гребаное тело, но это кажется таким правильным – чувствовать боли от голода, ощущение, будто тебя царапают изнутри; все это кажется правильным, если происходит помутнение зрения каждый раз, когда парень встает слишком быстро (правда, сейчас такое происходит почти всегда, поэтому Луи вынужден снова садиться, глубоко дышать, считать до десяти прежде, чем ему удастся снова встать). Но это так весело. Может, «весело» не самое подходящее слово, потому что на самом-то деле все происходящее – страшно, очень страшно, но Томлинсон не боялся, потому что выбрал такой путь; и теперь ему не надо волноваться насчет того, что он недостаточно худой для своих джинсов (он худой для всех своих джинсов сейчас и даже подумать не может о том, чтобы надеть штаны Гарри, ибо утонет в них). Но он (наконец-то) маленький (=худой), и это чудесно. Чертовски чудесно! Но это не продлится долго, Луи знал точно. Он знал, что в конце концов ему придется есть больше, чем один сельдерей, на котором Лу держится весь день. И он знал, что ему нужно будет есть больше, если он хочет жить. Но затем Томлинсон действительно задумывался, хотел ли он жить или нет. Не то чтобы он хотел умереть, но если это то, что нужно, чтобы быть худым, тогда он мог бы и умереть. Это даже не пугало его, потому что парень чувствовал, будто смерть – это дорога, по которой шел вниз последние полгода, и он, вроде, даже готов встретиться с гибелью. Но шатен не хотел оставлять Гарри. Или его семью. Или группу. Он просто хотел отдохнуть от того, чтобы быть самим собой. Песня, которую парень написал несколько недель назад, оказалась полнейшим провалом; Лу не позволил Гарри прочитать ее или услышать. Он просто оставил ее в тетради, где песня никогда не увидит света или доберется до чьих-то ушей. Стайлс и правда не понимал, почему Луи не показал ему песню. Да и Луи не был уверен, почему он решил оставить ее без внимания, но… Он перечитал ее утром, и слова казались слишком сырыми, он не мог даже думать о том, что кто-то когда-либо прочитает это и узнает, что он, Луи Томлинсон, написал такое. Парень даже не писал ничего с того дня. Конечно, он все еще записывал свое вес и свои мысли, но он не пишет, не сочиняет. То, что он ничего не пишет, разочаровывает шатена до ужаса, потому что он любит писать, это единственный способ избежать реальности. Но Луи боялся, что если он что-нибудь сочинит, то ему все равно не понравится. Он боялся, что слова снова покажут то, что он чувствует, что видит в зеркале, а Лу просто не хотел принимать это. Поэтому и не писал. Вместо написания песен парень делал упражнения. И парень знал, что, возможно, нужно согласиться с утверждением Лиама о том, что он тренируется, как сумасшедший, но он и есть такой? Шатен бегает каждое утро, делает много отжиманий, бегает еще больше, заставляет себя тренироваться до такого состояния, что начинает тошнить, подступают слезы, но кажется, что это прекрасно. Луи нравится постоянная боль в мускулах и то, как они горят во время тренировок. И он знает, что он делает больше упражнений, чем ест, поэтому в качестве результата получает потерю веся. Ему нравится иметь возможность решать, иметь возможность справляться с чем-то хотя бы однажды. До парня дошло, что дело в контроле. Почему он не ест, почему он тренируется. Он может выбрать, хочет ли он есть или нет; он может выбрать, бегать ему или нет. Это его выбор. И когда он выбирает не есть или пойти бегать, то получает награду в виде снижения веса. Он может измерить свои «достижения», и никто не узнает. Это его собственный побег, что-то, что можно полностью контролировать самостоятельно. Сейчас Лу сидит на холодном кафеле посреди ванной, смотрит в унитаз, будто тот его серьезно обидел. Он не знает, сколько уже пробыл здесь, почему не встал и не ушел. Но суть в том, что шатен пообедал с Гарри, а после почувствовал себя невероятно плохо, поэтому ушел и избавился от всего съеденного; Луи больше не был уверен в том, что делает. Теперь не было такого чувства, будто он все контролирует, особенно, когда его разум кричит на парня за то, что он очень толстый и отвратительный лишь потому, что поел. Луи не чувствовал, что он контролирует ситуацию, когда ворвался в ванную и заставил себя вызвать рвоту, чтобы избавиться от салата, который только что съел. Такие действия не нравились Томлинсону; он никогда бы не сказал, что выбрал избавляться от еды таким способом. Это не казалось выбором. Луи сделал так, потому что его разум велел совершить это, потому что парень чувствовал себя плохо из-за того, что поел. Это немного пугало, ибо Лу знал, что это ненормально. Или разумно. Или здорово – делать так, чтобы тебя стошнило. Это то, что делают люди с пищевыми расстройствами, те, кто не контролируют себя. Но Луи контролирует. Он клянется, что так и есть. Он должен. Если парень ничего не контролирует, то возникает вопрос: а нужно ли тогда голодать? Он не станет одним из очередных случаев пищевых расстройств, он просто немного сбрасывает вес. Может, не самым здоровым способом, но тем, который он выбрал сам. Если шатен болен, то это уже не его выбор. Это право (выбирать) отобрали. Но как Луи узнает, что он перешел черту диеты или пищевого расстройства. Как узнает, что он зашел чересчур далеко? Может, парень не хочет узнавать. И он не может сказать кому-либо, что это проблема, что в этом что-то есть, потому что знает, они повесят ярлык «пищевое расстройство», но… Но они не понимают, не знают, сколько Луи страдал, пытаясь принять свое тело, как ему нужно что-то вроде облегчения, немного контроля и одобрения. Цифры на весах становятся все меньше, голодные боли, выбор, который сделал парень, подарил ему такие последствия. Они помогают Лу чувствовать себя хорошо и лучше, чем ощущение после разговора с кем-то. Томлинсону нужно продолжать, чтобы сохранить свое душевное равновесия. Он просто обязан. Глубоко вздохнув, Луи медленно встал, стараясь игнорировать головокружение и протесты желудка. Он умылся холодной водой и вытер лицо полотенцем, избегая отражения в зеркале. Затем парень поторопился покинуть ванну, закрывая за собой деревянную дверь. Гарри сидел на кровати и искал что-то в телефоне, когда услышал, что Луи вошел. - Ты был в ванной довольно долго, - сказал Хаз и многозначительно посмотрел на шатена, который скрестил руки и легонько пожал плечами. - Немного потерял счет времени, - промямлил Томмо в ответ, упорно игнорируя взволнованный взгляд, которым Гарри теперь постоянно смотрел на Луи. Он натянуто улыбнулся, подошел к кровати и сел рядом со своим парнем. Гордость наполнила шатена, когда кровать лишь чуть-чуть прогнулась под его весом. - Ты бы рассказал мне, если бы происходило что-то плохое, да? Потому что я знаю, что ты ненавидишь говорить о таком, но я волнуюсь о тебе, Лу. Мне просто нужно знать, все ли с тобой хорошо или нет, - произнес Гарри. Наверное, быстрее, чем обычно, Луи никогда не слышал, чтобы тот говорил так быстро. Шатену нужно было немного времени, чтобы вникнуть в слова брюнета. Он знает, что что-то не так, он хочет знать, что именно. Он хочет знать о моих ограничениях, он остановит меня, я потеряю контроль, а я ведь так старался научиться контролировать. - Милый, тебе не нужно волноваться за меня. Я в порядке, как и всегда, правда. Ты знаешь, что я бы рассказал тебе, если бы что-то происходило. Просто доверяй мне, - эти слова имели худший привкус, чем то, что парень извлек из себя совсем недавно, его голова кричала на Луи, требуя, чтобы тот перестал лгать, но в то же время говорила, как и что нужно сказать правильно, чтобы не потерять контроль. Томлинсон не знал, что с этим делать. Он знал, что нужно врать, чтобы Гарри не задавал вопросов или навязывал свою помощь. Если бы Лу сказал правду Стайлсу, тогда у него не было бы возможности продолжать выбирать, он бы снова стал беспомощным. Ему нужно контролировать. И Томмо потеряет эту возможность, если кто-то узнает. Но опять же – он лгал Гарри. Своему парню. Какой парень врет своему любимому? Луи всегда ценил доверие и честность, очень, а теперь идет против своих же принципов. Но шатен просто не может сказать правду, он не хочет. И если это делает его плохим парнем – ладно. По крайней мере, он может контролировать. Гарри кивнул в ответ на слова Луи и чуть вздохнул перед тем, как подняться. - Я сказал Нику, что навещу его, так что я сейчас ухожу. В холодильнике есть еда на случай, если проголодаешься, а то ты едва ли дотронулся до обеда, - проинформировал Гарри Луи, тот кивнул и поблагодарил его, хотя знал (очень хорошо), что еда останется в холодильнике до тех пор, пока Хаз не съест ее или не выкинет. Гарри ушел, а Лу остался один. Он один, он так бы хотел поспать немного, перестать тренироваться, хоть не надолго. Но вместо этого парень начал отжиматься и продолжал до тех пор, пока не сбился со счету. До тех пор, пока его руки не горели, а тело не готово было сдаться и упасть на пол. Парень лежал и пытался восстановить дыхание, успокоить быстро бьющееся сердце, которое, казалось, сейчас вырвется из грудной клетки. Луи больше не понимал, что делает, когда пополз в ванную, чтобы снова вызвать рвоту. Он не знал, мог ли остановиться, если бы хотел. Он не знал, стоят ли того все, что он делает с собой. Он просто больше ничего не знал.