it takes a fool to remain sane

Он плачет, когда отметка на весах становится меньше 41 килограмма. Он ревет навзрыд так, что болят легкие. Парень знает, что всхлипывает слишком громко, но… Луи чувствует себя ужасно. Чертовски ужасно. В его планы не входил тот факт, что он будет весить меньше 41 килограмма, тем более – весить 39.* Этот вес – не то, чего хотел парень, когда все это начиналось. Весить меньше 41 килограмма – это не здорово. ** У «нормальных» людей нет такого. Подтянутые люди не делают этого. Даже худые от природы не делают всего того, что делает Лу. Он весит меньше, чем его сестры, и это пугает. Это пугает так, что хочется плакать, как ребенок, и ему хочется пожелать, чтобы он, черт возьми, никогда не прекращал есть. Люди, которые все контролируют, не позволяют себе весить меньше 41 килограмма. Томлинсон не знает, что делать. Он не знает, стоит ли говорить Гарри или нет. Он даже не знает, как дышать. Он задыхается из-за своих рыданий, чувствуя себя таким уставшим. Все болит, и Луи не знает, как это остановить. Как он позволил себе зайти так далеко? Кто-то неистово стучал в дверь ванной, Луи знал, что это Гарри, знал, что тот слышит его рыдания. Но он чертовски устал, слишком сильно, и было страшно открыть эту гребаную дверь и позволить своему парню помочь. Он не знает, как разрешить себе помочь. Как Луи объяснит, что не так? Как он объяснит своему парню, что весит меньше, чем ребенок? Что его ИМТ*** 12,9? И что шатена можно рассматривать как человека со значительным недостатком веса? Как можно рассказать это кому-то еще? Если парень едва смог позволить себе принять этот факт, то как смогут это сделать другие? В конце концов, Луи открыл дверь и упал в объятия Гарри, и продолжил рыдать навзрыд. Он чувствовал, что Стайлс тоже плакал, и это заставляло Томлинсона ненавидеть себя еще больше. Потому что сделал так, что его парень плачет и волнуется. Поступил так с тем, о ком должен заботиться и отдавать всего себя, а теперь Хаз плачет из-за него. Луи чувствовал себя сплошным гребаным разочарованием. Но… Гарри шептал ему что-то на ухо, говорил, что все хорошо, что Лу не нужно торопиться, ему нужно выплакаться, отпустить все. Луи лишь кивал, утыкаясь в грудь Гарри и пытаясь хоть немного успокоиться. Каким-то образом парни переместились из ванной в их спальню, Гарри помог Томмо сесть на кровать. Они столкнулись друг с другом, и Луи пришлось закусить губу, чтобы не начать плакать снова. В глазах Гарри отражалось спокойствие, однако, они были немного покрасневшими, а на щеках блестели слезы. Стайлс выглядел заинтересованным, но в то же время спокойным. Луи понимал, насколько сильно любит его. Любит за то, что он знает, что Томлинсону нужен тот, кто поможет сохранять спокойствие и не сойти с ума. Они даже дышали вместе, в такт, некоторое время. Гарри чувствовал, что Лу все еще не успокоился до конца, чтобы быть готовым к разговору; шатен пытался выиграть еще немного времени, чтобы придумать, как все объяснить. - Ты скажешь мне, что не так? – Гарри нарушил тишину. Луи шмыгнул носом, а затем кивнул. Он собирался рассказать парню все, ибо Стайлс заслуживает знать, и к тому же Томлинсон слишком напуган, он не сможет пройти через это в одиночку. Он так долго все скрывал, что теперь некуда бежать и прятаться. Луи должен рассказать Гарри. Шатен посмотрел вниз и начал теребить слишком длинные рукава толстовки. Возможно, это была кофта Гарри. - Я… ну, я… эх, это…, - Луи вздохнул, - я не знаю, как объяснить тебе, правда, даже не знаю, как произнести это. Господи, я не думал, что будет так сложно. Прости, Хаз, мне чертовски жаль! Я накосячил, облажался по полной! – сказал Луи голосом, который дрожал больше, чем когда-либо; несколько слез проложили длинные дорожки по щекам парня, но тот был совершенно не готов сейчас об этом заботиться. Луи было плевать, насколько слабым, жалким он выглядит в данный момент, потому что все это – правда. В данный момент он слабый и жалкий, но Гарри все еще с ним. Гарри вытирает слезы на щеках и прикасается к Лу очень нежно. - Что ты натворил, малыш? Мы сможем со всем разобраться, я обещаю, просто скажи, что происходит, - умоляет Стайлс. Луи мотает головой, сбрасывая руку Гарри со своей щеки, которая мгновенно стала холодной, и Лу почувствовал, будто отдалился от Гарри. Это сумасшествие – они сидят в нескольких дюймах друг от друга, а Томмо все равно чувствует себя одиноким, вне досягаемости. - Я не знаю, сможем ли мы разобраться с этим, Хаз. Я чертовски облажался, и мне так страшно, Гарри, - шептал Лу, а Стайлс взял его руку в свою, немного вздрагивая, брюнет не ожидал, что руки Луи настолько холодные; шатену удалось чуть улыбнуться, потому что он знает. Знает, что его руки ледяные, что их не очень приятно трогать, знает, что он сам сделал свои руки такими. Томлинсон пытается вдохнуть воздух, несмотря на то, что дыхание все еще шаткое из-за слез, парень хочет успокоиться прежде, чем снова говорить, - я знаю, что ты волновался обо мне в последнее время, а я лишь отталкивал тебя и вел себя странно. Есть причина такого поведения, тупая гребаная причина! У тебя есть право волноваться, даже я волнуюсь о себе сейчас, - эти слова сорвались с языка, не оставляя Лу не единого шанса контролировать себя, Гарри заинтересованно смотрел на парня, но его глаза оставались спокойными; Луи глубоко вздохнул. - Я пытался сбросить вес. Глупым и совершенно не здоровым способом… И я не знаю, как остановиться, мне страшно, потому что я даже не заметил, что все настолько плохо. Я находил столько много отговорок, почему делал все это; находил столько возможностей оправдать это, но сейчас нет никакого оправдания относительно моего веса. Это ужасно, потому что я думал, что все контролировал, Гарри, я думал, что все делаю правильно, но теперь я вешу меньше, чем 45 килограммов, и все еще не вижу разницы. Мне так жаль, Гарри, очень жаль. - Зачем ты начал все это? Я что-то сделал? Я виноват? – в конце концов спросил Гарри, и Луи пожал плечами. - Нет, ты ничего не сделал, не волнуйся. И я сам не знаю, почему или как я начал, правда, я просто не выносил то, что вижу в зеркале. Господи, это звучит ужасно, и я не знаю, почему так внезапно начал чувствовать себя таким образом, но, знаешь, я всегда имел проблемы с представлением себя, с самооценкой… И все это дерьмо с фальшивым ребенком, с уходом Зейна, это все, наверное, чересчур для меня. И мой вес – то, что я мог изменить, понимаешь? Я мог контролировать это, легко скинул несколько килограммов, ограничивая себя в еде и тренируясь, – я сделал это! И это было чертовски классно. Я был так счастлив, понимая, что наконец-таки могу изменить то, что делало меня несчастным. Мне не нравилось мое тело – я изменил его, но затем я продолжал меняться, ограничивать себя больше, а тело я стал ненавидеть еще больше. И казалось, что это больше не мой выбор. Я не чувствовал, что контролирую ситуацию, но не хотел говорить кому-либо, потому что ты бы заставил меня остановиться, и разрушилась бы вся стена из контроля, которую я построил. Но контроль был уже потерян. Теперь я даже не уверен, что делать дальше. - Мы разберемся, малыш. Мы поговорим с кем-нибудь, кто сможет помочь тебе. Я буду с тобой, шаг за шагом - мы все исправим. Это разбивает мое сердце – знать, что ты себя так чувствуешь. И я ненавижу себя за то, что не надавил на тебя сильнее, чтобы узнать, что происходило. Прости, что подвел тебя. - Ты не подвел меня, Хаз. Это я – тот, кто облажался. Сожалею, что не поговорил с тобой обо всем этом раньше, - прошептал Лу. - Почему ты передумал и решил рассказать мне? – тихо спросил Гарри, будто боялся ответа. - Я… я взвесился, ну, как обычно, и обнаружил, что я вешу, эээм… Вешу 39 чертовых килограмм. Я напугался, потому что это плохо – весить меньше 41, и я не знаю. Эти цифры заставили меня понять, как же я облажался! Гарри шумно выдохнул и заключил Луи в объятия. Они оба начали плакать, снова, а Луи позволил себе подчиниться. Он игнорировал иронию: Лу ощущал себя намного легче, зная, что Гарри теперь тоже в курсе. Томлинсон чувствовал себя хорошо, понимая, что у него есть тот, с кем можно разделить бремя, кто хоть немного понимает, через что Луи приходится проходить. Намного легче дышать, быть живым. Томмо знает, что легко не будет; знает, что он все еще не хочет запихивать в себя хоть какую-то еду; знает, что (несмотря на то, что не хочет весить так мало) не желает набирать вес. Он не хочет терять контроль, который придумал себе. Но придется. Если Луи хочет остаться живым – нужно отпустить эту иллюзию достижения идеала. И парень чувствовал, будто все получится, все будет хорошо. Он надеялся, что так и будет, правда.