it takes a fool to remain sane

Луи и правда хотел вернуться в прошлое и никогда ничего не говорить Гарри. Прошло четыре дня с того момента, и, кажется, будто Томмо сходит с ума. Гарри искал в гугле информацию о пищевых расстройствах, спрятал или выкинул (Луи не знал, потому что Гарри, черт возьми, не говорил) весы. Это ужасно разочаровывало Томлинсона, потому что взвеситься – это часть его ежедневной рутины; отстойно не иметь возможности делать это. Парень чувствовал, будто набрал уже килограммов девять, потому что теперь Гарри делал так, что они садились и ели вместе. Луи приходилось есть три (ТРИ!) раза в день, ладно, Гарри хоть не заставлял есть пасту или гамбургеры, в большинстве своем – это были простенькие, легкие блюда вроде салата с лососем или другая «полезная» еда. Но все равно этого было слишком много, чертовски много, поэтому Луи все это отправлял в унитаз, делая так, чтобы его тошнило. Он не гордился этим, но не видел никакого другого способа, чтобы справиться со всей этой едой. Шатен просто не мог есть и оставаться спокойным. Это так не работает, он так не работает. Луи не может есть. Все просто. Гарри не знал о том, что Луи продолжает избавляться от еды. Конечно же. И да, Луи чувствовал себя немного плохим из-за того, что скрывает это от Гарри, но все же. Чего еще ожидал Стайлс? Что у Луи просто так получится есть три раза в день, не взвешиваться и не тренироваться? Ага, конечно, сейчас же. Есть еще кое-что. Гарри не позволял Лу делать любые упражнения или что-то, что могло сжечь эти отвратительные калории, которыми наполняли его тело. Те тупые калории, которые Луи нужно было отработать. Он беспокоился, чувствовал, что теряет контроль, что не знает, как быть дальше. Луи был настолько злым, что это стало проблемой. Он чертовски зол на себя за то, что сдался, и рассказал Гарри обо всех его диетических штучках (это не расстройство пищевого поведения). Томмо не знал, о чем думал. Может, лишь немного понимал, потому что осознавал, что ему безумно страшно, что он весит меньше 41 килограмма (хотя, вероятно, что сейчас парень весит больше), но когда Лу начинал думать об этом подробнее, он задумывался: действительно ли это что-то важное? 41 килограмма – это очень мало, шатен признавал это, но разве цифра что-то значит, если его живот надвисал, когда парень носил штаны, или бедра все еще касались друг друга? Цифра на весах не подходила к его отражению в зеркале, так что цифра оказалась бесполезной, поэтому Лу решил, что не стоит психовать из-за такого. Хотя ему следовало бы записывать эти цифры, как и раньше, двигаться дальше и, черт возьми, продолжать. А не сдаваться, не уступать и «признавать», что у него расстройство, которого у него нет и никогда не было! Томлинсон так злился на себя и понятия не имел, что с этим делать. Радио в машине тихонько играло, так что Луи мог целоваться с Гарри, который сейчас подпевал в такт песне, сидя на водительском сидении. Однако вместо того, чтобы ценить прекрасный голос своего парня, Луи чувствовал себя раздраженным. Он бы хотел, чтобы Стайлс был тихим, чтобы шатен смог немного насладиться тишиной и миром. И Луи хотел, чтобы они не ехали к доктору, который был совсем не нужен. Парень хотел быть дома, сидеть с пустым желудком (он избавился от всего прежде, чем пришлось отправиться ко врачу, но не было такого, уже привычного, чувства, будто в желудке никогда ничего не было). И шатен бы хотел, чтобы мышцы болели от всех тренировок, которые пришлось делать. Но ты не всегда получаешь то, что хочешь; поэтому, когда парни подъехали к парковке, расположенной на территории больницы, за оградой, Луи чувствовал будто его стошнит снова (он гордился, зная, что в желудке нет ничего, от чего можно было избавиться, теперь шатен точно был уверен). - Готов? – голос Гарри звучал нежно, и он смотрел на Луи своими дурацкими зелеными обеспокоенными глазами в то время, как Томлинсон боролся с искушением закричать. Сказать ему, что все это глупо, что не нужно было сюда ехать. Что Гарри не прав, что зря волнуется, что с Лу все прекрасно, что не нужно никакой помощи. Нужно лишь продолжать сбрасывать вес. Луи натянуто улыбнулся в ответ на реплику Гарри и кивнул (так, что это даже нельзя считать за кивок) прежде, чем вышел из машины, игнорируя головокружение, которое настигало шатена каждый раз, когда он находился в вертикальном положении. Гарри даже не пытался начать разговор, пока они подходили к больнице, а Лу позволил тишине властвовать над ними. Повисло какое-то странное непреодолимое чувство, которое приходит с тишиной больницы и окружает тебя, пока оно не становится единственным, что ты можешь чувствовать вообще. Луи может ощущать тишину тех, кто провел здесь много времени, кто страдал, даже умер здесь. Это тишина из тех голосов, что больше не могут быть услышаны. Тишина близких этих жертв: их семей, друзей, любимых – всех, кто потерял кого-то, кто больше не может найти слов, чтобы выразить, что они чувствуют. Луи не хотел быть частью этого. Он не жертва, у него нет расстройства пищевого поведения. Никому не нужно волноваться о нем или помогать. Он в порядке. Парням даже не пришлось говорить, что они прибыли, потому что доктор заметил их сразу, как только они прошли в место для ожидания, и проводил их в свой кабинет. Луи чувствовал, будто он станет больным, как только они сядут, а доктор одарит парней своей улыбкой, полной сочувствия, которая никак не поможет Луи сделать поток его мыслей не таким интенсивным. - Расскажите мне, почему Вы оказались сегодня здесь, мистер Томлинсон, - произнес доктор, ранее представившийся как доктор Грэм; Луи задержал дыхание и пожал плечами. - Я здесь, потому что немного похудел, слишком остро на это отреагировал, а закончилось все тем, что я заставил Гарри волноваться. Не думаю, что здесь можно долго что-то обсуждать, - ответил Луи, избегая возможности взглянуть в направлении Гарри, потому что тот знал – Томмо лжет. Не нужно было смотреть на Стайлса, чтобы понять, что он хмурится и пытается понять, с чего бы Луи врать. - Когда Вы говорите «немного похудел», то о скольких килограммах мы говорим? – спросил врач. Лу пожал плечами - врать ему всегда удавалось легко. - Несколько килограмм. Максимум пять. Не знаю, я не следил за этим. - Ладно, мистер Томлинсон, хорошо. Замечали ли Вы за собой избегание еды? Или появлялись в последнее время какие-либо необычные привычки, связанные с едой и самим процессом питания? – Луи не знал, сможет ли его ложь обвести доктора вокруг пальца или нет; нельзя сказать, что выражение лица (по сравнению с началом разговора) мужчины хоть как-то изменилось. - Нет, я не так это называю. Может, я просто чувствую себя не таким уж голодным. Но я же ем, - Луи врал, чувствуя, что Гарри вот-вот сорвется и прервет его, скажет всю праву, но больше всего удивляло молчание доктора, когда тот взглянул на Стайлса. - Есть что-то еще, касаемо Вашего здоровья, мистер Томлинсон? Чего-то не хватает? Чувствуете головокружение, холод, усталость или какие-то другие симптомы? - Мерзну больше, чем обычно, наверное, но я всегда был мерзляком, плохая циркуляция крови, - это, кстати, было правдой. Луи всегда был первым, кто начинал жаловаться, что в комнате становится слишком холодно, или тем, кто носит запасной свитер. В группе было много разногласий по этому поводу, потому что остальные – наоборот чувствовали, что им жарко там, где Луи было холодно, начиналась дискуссия по поводу того, нужно ли закрывать окно, но этот вопрос невозможно было решить. - Вы тренируетесь? – спросил доктор, вырывая Луи из мира собственных мыслей. - Ну, э-эм, да. В последнее время я стал ходить в спортзал. Хожу около четырех раз в неделю, обычно так, - однако он делает упражнения больше, чем два раза в день, хотя теперь (когда Гарри взял Лу под контроль) парень не был там почти пять дней. Ему действительно нужно больше тренироваться. - Что ж, очень хорошо. Я бы хотел взять образец вашей крови, измерить давление, Ваш рост и вес, так что пройдемте за мной, медсестра Вас осмотрит и все сделает, - доктор встал, а Луи сглотнул, потому что он знал, что облажался. Он читал о том, как пациенты с пищевыми расстройствами много пьют или скрывают свое тело, свой маленький вес за большими вещами, чтобы никто не узнал, но Луи не думал, что это обязательно, он считал, что сможет избавиться от этого, просто поговорив, заставив доктора поверить, что нет ничего такого – следовательно, не сдавать никаких анализов. - Эм, а это обязательно? – спросил Луи; земля уходила из-под ног, а улыбка, которой одарил его доктор, подтверждала, что тот знал, что Лу лгал все это время. - Просто чтобы убедиться, что с Вами действительно не происходит ничего такого, мистер Томлинсон. И если Вы были честны, не о чем волноваться. Так что если сейчас Вы последуете за мной, все это пройдет гладко. Луи встал, шатаясь, вздохнул и кивнул, соглашаясь с доктором Грэмом. Лу слышал, что Гарри стоит сзади, вскоре чувствует, что рука его парня, которая, естественно, больше, нежно захватывает его собственную, холодную. Как будто Гарри пытается передать часть его силы Луи, будто пытается убедить, что все будет хорошо. Томлинсон должен быть благодарен за это, да? Ему следует быть счастливым, потому что его любимый человек здесь, пытается ему помочь. Но Лу не чувствует себя счастливым. Ему хочется вырвать свою руку и накричать на Стайлса за то, что тот разрушает его жизнь, заставляет получать помощь и лечиться от того, с чем ему помогать не надо. Томлинсону кажется, что нужно ударить Гарри и плакать, а потом закрыться в комнате и больше никогда не покидать ее. Он чувствует, будто надо сбежать из страны и найти какое-нибудь тихое местечко, где бы ему никогда не пришлось есть, где бы никто его не осуждал и не говорил, что ему нужно есть. Он не хочет быть здесь. Он не хочет помощи. Ему не нужен парень, готовый поддержать. Он не хочет быть в группе. Он не хочет славы. Он не хочет фальшивую девушку. Он не хочет фальшивого ребенка. Он не хочет скрывать того, кем является на самом деле, и кого любит. Он просто хочет чувствовать боль от голода, когти, царапающие желудок изнутри. Он хочет, чтобы головокружение стало настолько мощным, чтобы было сложно садиться. Он хочет, чтобы весы показывали маленькое двухзначное число.* Он хочет увидеть в зеркале того, кем может гордиться. Луи едва ли заметил, как они вошли в новую комнату и снова сели. Парень чувствовал себя будто в другом месте, когда медсестра взяла пару образцов крови, когда измерила давление, проинформировав Гарри и врача, что оно очень низкое. Лу слышал, как она спросила, ел ли он что-нибудь сегодня, но парень не ответил, лишь спустя несколько неловких секунд Гарри ответил за него, сказав медсестре и доктору, что они завтракали прежде, чем поехать в больницу. Луи видел, что медсестра нахмурилась, и ему пришлось сдержать улыбку, потому что он знал, что в нем не осталось ни следа от завтрака – ему удалось избавиться от каждой ложки. Медсестра сказала, чтобы Луи прислонился к стене – надо измерить рост. В это время парень просто смотрел в окно расфокусированным взглядом. Его разум был чист в то время, как назвали цифру; затем медсестре пришлось два раза сказать Луи, чтобы до него наконец дошло, что нужно встать на весы. Томлинсон сомневался, глубоко вздохнул и сделал шаг, вставая на весы. 36,7. Было такое чувство, будто все затаили дыхание, пока медсестра произнесла цифру вслух. Луи ничего не мог поделать, лишь ощущал себя сбитым с толку. Он похудел еще с тех пор, как Гарри узнал? Он потерял еще три килограмма за несколько дней? Луи слышал, что Гарри издал вздох; но Томлинсон почувствовал, что его губы изогнулись в улыбке, что он не мог контролировать это. Парень знал, что не нужно радоваться из-за таких новостей, нужно пугаться, но, если честно, вместо испугал он чувствовал облегчение и гордость. Ведь Лу так боялся набрать херову тучу** веса за последние дни, но вместо этого – он сбросил еще три килограмма. Доктор прочистил горло, что заставило Луи вынырнуть из потока своих мыслей и сойти с весов. Шатен заставил себя перестать улыбаться и повернулся лицом к Гарри и ко врачу. В глазах Стайлса стояли слезы, а доктор выглядел озабоченным, говоря, что они могут вернуться в нему в кабинет, чтобы все обсудить. Гарри не держал Луи за руку, когда они шли обратно.