it takes a fool to remain sane

Наступила неловкая тишина после того, как Луи, Гарри и сам доктор вернулись в его кабинет и сели в кресла. Шатен чувствовал, будто ему хочется вылезти из своей собственной кожи, чтобы покинуть это место. Конечно, ему было стыдно, ведь он ненавидит, когда ему читают нотации из-за того, что он лжет, а также он знает, что находится по горло в дерьме, потому что теперь не только Гарри знает о его «диете», но и профессионал-доктор. Луи не знает, что делать с этим. — Теперь, мистер Томлинсон, ответите ли Вы на мои вопросы честно? — спросил доктор, и Луи глубоко вздохнул, закрыл глаза и кивнул. Он знал, что теперь не сможет выговорить себе путь на свободу и избавиться от этого. — Хорошо, тогда расскажите мне о ваших привычках, связанных с едой, с тех пор, как Вы начали терять вес. Луи опустил глаза и взглянул на свои руки, пытаясь вспомнить, когда он начал худеть вообще. Он делал это уже довольно продолжительное время, однако, вначале парень не думал об этом так много, потому что, по сути, было не о чем думать.  — Ну, сначала я просто стал есть меньше, исключал некоторые продукты из рациона: никакого лимонада, никаких сладостей, никакого фастфуда или дополнительной порции. Я просто пытался есть что-то полезное, так и потерял немного веса, совсем, может, чуть больше килограмма. Я чувствовал себя хорошо, но казалось, что этого недостаточно. Поэтому я перестал завтракать и, если получалось, пропускал обед, а затем просто ужинал с Гарри. Если же его не было дома, я не ел вообще ничего. Зато я пил много воды, а когда становился голодным, мог съесть какой-нибудь фрукт или что-то из овощей. Это продолжалось около двух-трех месяцев, позже я вообще перестал есть что-либо существенное, полноценное; только что-нибудь по мелочи, когда голова кружилась слишком сильно, но такое продолжалось меньше, чем два месяца — Луи, — прозвучал тихий голос, когда шатен объяснялся, он слышал, как скрипел карандаш доктора, делающего заметки все то время, пока Томлинсон говорил, и он был уверен, что Гарри старался изо всех сил, чтобы не его голос не надломился (а Лу знал, что это может случиться). На несколько секунд снова наступает тишина — не слышно ничего, кроме скрипа карандаша, затем доктор поднимает голову и кивает. — Вы когда-нибудь вызывали рвоту? Использовали слабительные? Или какие-либо другие способы, чтобы избавиться от потребленной еды?  — Такое случалось несколько раз, эм, прежде чем я рассказал Гарри, это происходило каждый раз, когда я ел, но это же не всегда было чем-то добровольным? Я бы чувствовал себя очень больным, а еда бы не могла оставаться во мне, сработал бы рефлекс, да? — Луи остановился, посмотрел на Гарри, который устремил свой взгляд на стену напротив. Томмо вздохнул и снова уставился на свои руки. — Я заставлял себя вырвать все, что съедал на этой неделе. Гарри резко повернул голову в сторону Лу. Шатен будто чувствовал боль, которую прямо-таки излучал Стайлс, и то, как ему не терпится закричать на Томлинсона, спросить, почему он так поступал, как он мог все это делать. Луи даже хотелось, чтобы Гарри совершил все это — накричал, стал злым, ненавидел. Что угодно, что могло бы заставить Томмо почувствовать такую же боль, которую чувствовал сейчас Гарри. Шатен хотел, чтобы Стайлс отомстил ему. Лу знал, что он предал Гарри, притворился, будто ему лучше, когда на самом деле он каждый день капал себе могилу, делая ее глубже и глубже. — Еще я много тренировался, это, наверное, тоже считается? Я мог проводить огромное количество часов, делая упражнения, чтобы сжечь калории, даже если я не ел. Доктор кивнул и перестал писать.  — Вы превратили свою жизнь в беспорядок, но первый шаг к восстановлению сделан — Вы признали проблему и собираетесь получить помощь. Это уже гораздо лучше, чем делают другие люди с расстройствами. Сейчас Ваше состояние довольно-таки тяжелое, и лучший вариант для Вас — остаться в больнице, принимать лекарства, кушать простую, легкую еду, чтобы Ваш вес перестал быть настолько опасно маленьким. Кроме того, это поможет Вам стать увереннее, что Вы идете по правильному пути, Ваши отношения с едой налаживаются. Вы получите советы о том, как относиться к этому расстройству. После того, как Вы покинете больницу, Вам дадут план питания. Также не будет лишним и посетить психолога. Как Вам такое предложение? — спросил доктор, но это не было похоже на вопрос, больше походило на утверждение — как все будет. Луи тяжело сглотнул и пытался не хмуриться. — Это обязательно? Ложиться в больницу? Не могу ли я просто, эм, следовать плану питания и работать над расстройством дома?  — Ваше состояние тяжелое, мистер Томлинсон, Ваш вес настолько мал, что это угрожает Вашему здоровью, жизни. Если Вы снова потеряете вес, даже полкилограмма, нет никакой гарантии, что Ваше сердце выдержит. Когда Ваша болезнь одержала верх, на сердце было оказано большое давление, и я не удивлюсь, если также почки пострадали. Водно-солевой баланс, вероятно, сильно нарушен. Поэтому нужно лечь в больницу. Еще необходимо поближе познакомиться с Вашей болезнью, понять, какой тип расстройства заставляет Вас страдать, — все это нужно для того, чтобы помочь Вам, — объяснял доктор, Луи лишь вздыхал и кивал. — Долго ли мне придется лежать в больнице? — спросил Лу. — Не могу точно ответить. Все зависит от того, настолько Вы будете способствовать восстановлению, что покажут анализы крови. По крайней мере, две недели Вы должны провести здесь, может, больше. Это будет полезно для Вас, быть может, после того, как Вы покинете больницу, Вы решите обратиться в реабилитационный центр. Люди, которые просто покидают больницу, не посещая центр реабилитации, не получают такой эффективной помощи. Я бы мог порекомендовать несколько хороших мест, если Вам интересно. — Нет, никакого реабилитационного центра, я не хочу. Я хочу быть дома, — ответил Томлинсон с уверенностью в голосе. Он не хотел быть в этом центре. Было плевать, поможет ли это лечению, лучше ли в том месте, есть ли медсестры, заставляющие его есть, находиться рядом с людьми, также страдающими от пищевых расстройств — все это не звучало приятно. Парень не пойдет в этот реабилитационный центр.  — Луи… может, нам следует рассмотреть этот вариант прежде, чем отказываться? Я имею в виду, тебе не обязательно потом идти в этот центр, но давай не будем сразу исключать его? — Гарри заговорил впервые с тех пор, как они вернулись в кабинет врача, и Луи слышал эту спрятанную в голосе грусть вперемешку с болью и чувством предательства, которую кудрявый так хотел подавить. — Слова мистера Стайлса имеют смысл. Множество РПП* пациентов отказываются от лечения, когда впервые признают наличие расстройства, но помните, что Вы покинете больницу, думая совершенно иначе. Пищевые расстройства — это серьезно, не стоит оставлять их без должного внимания, относиться легкомысленно. Конечно, вероятность рецидива куда выше, когда Вы не находитесь в больнице; когда никто не говорит Вам, что вы не восстановитесь, если будете скатываться в рецидивы, — произнес доктор. Луи чувствовал, что слезы разочарования заслоняют глаза, и со всей силы приходится кусать нижнюю губу, чтобы не дрожать. Это проблема, он знает. Он знает, что оказался в ситуации, которая может закончиться смертью. И он знает, что нужно сделать все, что в его силах, чтобы избежать такого конца. Но Луи не хочет. Не хочет быть запертым в доме, полном таких же, как он. Не хочет оставаться в этой больнице до тех пор, пока не достигнет «нормального» веса. Не хочет следовать этому глупому плану питания, в котором еды на слишком большое количество калорий — три раза (снова) плюс перекусы. Он не хочет видеть цифру на весах, которая становится все больше, не хочет видеть свое тело, которое тоже становится больше. Не хочет становиться толще, чем он есть. И пока что парень знает, что он не толстый, а наоборот — у него серьезный недостаток веса, он знает, что не может оставаться таким. Но Луи чертовски страшно начать делать что-то. Парень не заметил, как слезы начали стекать по его лицу, пока не почувствовал руку Гарри рядом, пока не услышал успокаивающие слова, которые Стайлс шептал ему в ухо. Лу разрешил себе сорваться и начал громко рыдать. Было плевать на доктора, который сидел в нескольких метрах от парней, плевать на то, что он пачкает рубашку Гарри своими слезами и соплями. Он просто плачет и разрешает Стайлсу держать его. — Я не хочу умирать, — прошептал Томлинсон, упираясь в плечо Гарри, как только он успокоится, чтобы снова говорить.  — Ты не умрешь. Тебе помогут, тебя будут поддерживать. Я буду с тобой на каждом этапе твоего восстановления — когда будет плохо, когда будет хорошо. Все наладится, неважно выберешь ли ты лечение в больнице или дома. Не обязательно решать прямо сейчас, малыш. И тебе можно изменить свое решение, если ты выберешь что-то и тебе не понравится — все, что тебе нужно, — шептал Гарри, рисуя пальцами круги по всей спине Луи. Ему вообще-то хотелось остановиться, потому что парень был уверен, что чувствует каждое ребро Луи через толстую ткань, и он бы лгал, сказав, что это его не тревожило. Гарри не мог понять, когда все это успело произойти, как он не заметил раньше, как он мог позволить своему парню дойти до такого состояния. Стайлс чувствовал себя глупым и злился, потому что не заметил ничего раньше, однако, парень злился и на Луи. Злился за то, что тот все скрывал в течение долгого времени, что он не достаточно доверял Гарри, чтобы признаться в том, что происходит. И потому что Луи врал всю эту неделю и притворялся, что все было хорошо, но в реальности — он просто прятал и выблевывал все, что готовил брюнет. Гарри чувствовал себя преданным и злым, потому что Томмо поступал так. И потому что сегодня он лгал и доктору о своем состоянии. Хаз понимал, что это, вроде, говорит расстройство, когда ложь сходит с уст Томлинсона, но он не мог понять это полностью. Гарри не понимал, как Луи все еще отказывается от помощи, когда он выглядит так, как будто ветер способен его унести, когда он стал весить столько, сколько Стайлс не весил с тех пор, как ему было десять лет. Это чертовски сводит с ума — видеть, как твой парень теряется. — Я мог бы умереть. Еще полкилограмма, еще один рецидив — мое сердце могло остановиться. Оно могло бы остановиться здесь и сейчас. Я буквально могу умереть в любую секунду, нет никакой гарантии, что я переживу неделю, и некого винить, кроме меня, Гарри. Я так облажался, я облажался, облажался, облажался. — бормотал Луи, пока его разум возвращался к тому разговору с Гарри около недели назад, когда он признался, что происходило с ним в последние месяцы. Луи помнит, как было страшно, и этот страх все еще присутствует, ползает внутри организма, заполняет каждую клеточку тела. Парень в ужасе от того, что он натворил, что он сделает и что будет делать. Он не понимает, как все это могло произойти. И как же он сможет пройти через все это, если он даже не понимает, что происходит. Может, Луи навсегда останется таким. — Не говори так, милый. Мы сделаем тебя здоровым, мы пройдем через все вместе. Ты не сделал ничего такого, что мы не сможем исправить. Мы будем в порядке, — прошептал Гарри, и Луи чертовски хотелось поверить ему. Он хотел, но не было гарантии, что все слова Гарри действительно правдивы. Луи даже не знал, хочет ли этого.