Чужестранка

      — Звучит пафосно. Ну и?       Марла пристроилась в углу камеры, откинулась на поперечную стену. Скрестила руки на груди.       — Две тысячи лет назад прародительница Имир заключила сделку с Дьяволом Земли, чтобы получить силу титанов. После смерти Имир, ее душа разделилась между девятью титанами, которые основали Элдийскую империю. Элдия стала правящей нацией, ее войска захватили все земли на континенте и правили им более семнадцати веков…       — Ты издеваешься? — прервал ее Леви. — Мы и так это знаем, не увиливай.       — Тогда, может быть, вы знаете и почему Элдийская империя пала? — неожиданно огрызнулась Марла.       От ее резкого тона капитан даже оступился. Марла тихо выдохнула, посмотрела вперед и, словно, «перестроилось». Выражение ее лица стало более спокойным, умиротворенным. Она слегка опустила веки и продолжила:       — Семья Тайбар… Моя семья имеет богатую историю. Это знатный элдийский дом, по легендам, появившийся еще при жизни самой Имир. Они строили Элдийскую Империю. Они же ее и разрушили…

***

      842 год       В широком напольном зеркале, рама которого была украшена резными розетками, отражалась девочка. Бледная кожа, серьезно сведенные бровки, богатое платье с высоким воротом — почти как для взрослой, только существенно уменьшенное в размерах.       У раскрытого окна с вздымающимися занавесками затрезвонил легкий свист — девочка дернулась, поворачивая голову. И тут же ощутила, как затылок прожгло болью.       — Госпожа! — воскликнула служанка, до этого занимавшаяся плетением из длинных вьющихся волос. — Пожалуйста, потерпите. Я почти закончила.       — Там птичка, Ирэн, — протянула девочка, глазами все еще следя за окном.       Ирэн улыбнулась — в зеркале было видно, как растянулись губы на узком лице.       — Весна, моя госпожа. Природа просыпается.       Она еще немного повозилась с кончиком косы, после чего отстранилась и поднесла к затылку ребенка еще одно зеркальце.       — Готово. Вам нравится?       Девочка бросила скучающий взгляд в отражение за своей спиной. Прическа ее особо не волновала. Куда больше интересовало все то, что происходило снаружи — там, за пределами домашних стен.       — Красиво, — прошептала она. Обернулась, дернула служанку за свободную руку. — Пойдем, Ирэн. Пойдем скорее!       Служанка с привычной растерянной улыбкой поставила зеркало на столик и, не забыв присесть в поклоне, пробормотала:       — Как прикажете, моя леди.       Они прошли по украшенному гобеленами и лепниной коридору и медленно спустились по застеленной бордовой дорожкой мраморной лестнице. Ирэн терпеливо дождалась, пока юная госпожа преодолеет все ступеньки в своих маленьких туфлях на устойчивых каблуках, и через широкие парадные двери вывела девочку в сад.       Скрывшись за заботливо подстриженной садовником зеленой изгородью, в широкой летней беседке сидело трое: их негромкие голоса нарушали безмятежную тишину близлежащего искусственного пруда.       Услышав знакомый баритон, девочка вырвалась из-под чуткого контроля служанки и побежала по протоптанной дорожке прямо под свод деревянной крыши.       — Дядя Ингвар! — пискнула она, расставив тощие ручонки в стороны.       Молодой мужчина — темноволосый, с гладко выбритым лицом — отвлекся от беседы, поставил чашку на низкую столешницу и, подхватив маленькую гостью, усадил ту себе на колени.       — Кто это к нам наконец пожаловал? — участливо уточнил он, проводя рукой по заплетенным волосам. — Какая красавица!       Девочка радостно рассмеялась, но ее смех сразу прервался строгим окликом:       — Марла!       Юная леди оглянулась и притихла, напоровшись на строгий взгляд отца. Тот сидел недалеко от Ингвара, в двух шагах от левой руки. В отличие от младшего брата, старший отращивал густую темную бороду.       — Марла, — следом назидательно повторила молодая женщина, расположившаяся с другой стороны от отца девочки.       — Леди Тайбар, извините! — затараторила подоспевшая Ирэн. — Я не уследила за госпожой, это моя ошибка…       Ингвар громко усмехнулся.       — Все хорошо, — отозвалась Хелена Тайбар, которую в семейном кругу все звали Лени. — Просто кто-то ее сильно балует. Ты можешь быть свободна, Ирэн.       — Слишком сильно балует, — дополнил лорд Тайбар, раздраженно почесав подбородок.       — Да будет тебе, Фрейр, — протянул Ингвар. — Она всего лишь ребенок.       — Ведите себя достойно. Оба.       Со вздохом Ингвар поднял племянницу и переместил на скамейку рядом. Чувствуя на себе пристальный взгляд отца, Марла не смогла расслабиться. Остальные слуги безмолвными тенями поставили перед ней личную чашку, наполненную дорогим душистым чаем. К напитку девочка не притронулась: она была слишком взбудоражена компанией дяди, с которым давно не общалась из-за его личной занятости.       — Вилли задерживается, — протянула Лени, поправляя изящную шляпку.       — У него уже должен был закончиться урок, — задумчиво добавил Фрейр.       Ингвар отвернулся, посмотрев куда-то за кустовой лабиринт.       — Дайте парню хотя бы дух перевести, — и, поймав настороженный взгляд Марлы, быстро ей подмигнул.       Девочка сразу же просияла и медленно, как учили, поднесла чай к губам. Отпила совсем чуть-чуть и поставила чашку на блюдце, опустив руки на колени. Расправила ткань юбки и выпрямилась, запрещая себе болтать ногами. Родители за ней пристально не следили, но Марла очень боялась разозлить старших — вдруг отошлют в дом.       А ей так хотелось побыть еще немного рядом с дядей…       — Тепло уже совсем, — тем временем продолжал заполнять тишину Ингвар. — Странная весна в этом году, почти лето.       — Это ведь хорошо, — улыбнулась Лени, не сводя с деверя голубых глаз. — И зима без морозов, и лето раннее.       — И закончится тоже рано, — хмыкнул Фрей. — Деревенские пишут, боятся, что год будет неурожайный.       — В городе тоже так говорят, — пожал плечами младший лорд Тайбар. — Люди, изучающие погоду, обещают частые ливни. Скверно.       Марла насторожилась, услышав про город. Ей не рассказывали, чем дядя занимался, но она знала, что Ингвар часто уезжал «по делам». Волна детского любопытства зажгла вспотевшие ладошки.       Однако больше мужчина о своих делах не обмолвился ни словом. А потом и вовсе появился тот, кто невольно перетянул все внимание на себя.       — Извините за опоздание, — звонко произнес невысокий юноша, стремительно рассекавший пространство беседки широкими шагами. — Отец, дядя Ингвар. Мама, — он остановился перед Лени.       Леди Тайбар посмотрела на сына снизу вверх и подала тому свою белую, как молоко, руку. Вилли прижался к тыльной стороне кисти губами и опустился рядом с матерью.       — О, Марли тоже здесь, — улыбнулся он, завидев сестру. — Еще раз извините, что заставил всех ждать.       Светловолосый, как Лени, с волевым отцовским подбородком Вильям, более известный по домашнему прозвищу Вилли, умел привлекать внимание. Особенно сейчас — облаченный в костюм для конных прогулок и чуть взмокший после тренировки. Молоденькая служанка, поймав на себе его взгляд, моментально смутилась и покрылась красными пятнами.       Старшие не раз говорили, что Вилли выродился непростительно хорошим собой. И пусть Марла не до конца понимала эти слова, она тоже тихо восхищалась братом. Тот, будучи старше более чем на семь лет, превосходил сестру во всем: росте, талантах и красноречии.       — Вот и все мы наконец-то собрались, — подытожил Ингвар, самолично подливая Марле в чашку теплого чая.       Перепуганный слуга, который бросился ему помогать, остановился на середине порыва. Ингвар быстро посмотрел на него — отослал, — и помощник отошел обратно к стене.       — Ты задержался, — после недолгого молчания обратилась Лени к Вилли. — Что-то случилось?       Вилли сдержанно покачал головой.       — Мы с Эриком объезжали нового жеребца. Балий — это который пегий — начал упрямиться, когда его заводили в стойло.       — Балий ведь от того же заводчика, что и Ксанф? — уточнил Фрейр. — Еще один паршивый характер. Похоже, пора прекращать брать у него лошадей.       — Ксанф нормальный, — возразил Ингвар. — И мне кажется, проблема не в лошади. А в ее наезднике.       — Ну что ты, — рассеянно протянула Лени. — Вилли отлично держится в седле…       — Прямо как ты. Даже Марла боится ездить верхом меньше его, а ей всего семь.       Услышав похвалу, девочка выпрямилась.       — Мне нравятся лошадки, — тихо добавила она.       — О чем и речь.       Лени положила стушевавшемуся сыну руку на плечо и посмотрела на дочь так снисходительно, что Марла без слов поняла — подыгрывать приятным словам было лишним.       — Но она и катается на жеребенке, дядя, — неуверенно пробормотал Вилли. — К тому же, под вашим присмотром.       — Дело не в размерах, а в подходе.       Лорд Фрейр поставил чайное блюдце на стол.       — Я вообще не понимаю, для чего нужно было учить ее верховой езде. Тем более так рано.       Ингвар отмахнулся.       — Лишним не будет. Иначе тоже начнет, как мать, каждого звука бояться.       Лени хмыкнула и сделала вид, что оскорбилась. Или даже обиделась. В любом случае вышло неубедительно — края женских губ подрагивали в лукавой улыбке.       Вдруг вернулась Ирэн — красная и запыхавшаяся. Ее темные вихрастые прядки прилипли к вспотевшим лбу и вискам. Леди Тайбар вопросительно взглянула на нее: коротко и холодно, с присущим женщине аристократическим достоинством.       — Прошу прощения, — служанка присела в реверансе. — Прибыла фрау Шуберт. Она готовится к занятию в музыкальном зале, ожидает юную госпожу.       — Спасибо, Ирэн. Будь добра, проводи Марлу.       Ингвар похлопал сникшую племянницу по спине.       — Давай, дорогая. Пора грызть гранит музыкальной науки.       Нехотя, но девочка сползла со скамейки, поправила тяжелую юбку и, обойдя столик тоже порадовала «публику» отточенным привычкой поклоном.       — Папенька, — тихо пискнула она, после чего тоже, на манер, старшего брата поцеловала материнскую руку. — Маменька.       Извечная компаньонка Ирэн подхватила ее, увлекая обратно, в высокие стены господского дома. На полпути Марла обернулась через плечо и в последний раз взглянула на светлую жизненную картину — пушистые белые облака ложной ранней весны и четыре фигуры, принимавшие чайную традицию в садовой беседке.              Под строгим взглядом фрау Шуберт — приглашенной учительницы музыки — леди Марла Тайбар с детской неуклюжестью играла простенький фортепианный пассаж. Белые и черные клавиши продавливались под бледными тонкими пальцами, выплевывая нужные звуки. В семь лет Марла играла запуганно и сбивчиво, но последующие годы сделают так, что позже ей не понадобятся ни ноты, ни опущенный на инструмент взгляд: ровная мелодия будет выходить из-под ее рук легко, как дыхание.       Лорда Фрейра Тайбара в народе прозвали «богом плодородия»: в его владениях находился обширный участок добротной земли, на котором работали сотни фермерских рук. Считалось, что половина страны кормилась с позволения Тайбаров. Лорда Фрейра, как старшего сына и наследника, с малых лет готовили к управлению внушительным наследством. Он был высоким, но не массивным, борода на остром бледном лице добавляла лет возрасту и уважения в глазах окружающих. Фрейр любил музыку, антиквариат и тишину. А еще, конечно же, свою жену.       Поговаривали, что Хелена Маннергейм когда-то продала душу Дьяволу. Оно и неудивительно: ее невероятная история против воли возбуждала злые языки и банальную человеческую зависть. Лени, третья дочь небогатого семейства марлийцев-аристократов, оказалась суженной Фрейра совершенно неожиданно: по его собственной прихоти. Согласно официальной легенде, Фрей увидел семнадцатилетнюю Лени на каком-то приеме и влюбился без памяти. Разорвал свою помолвку с прежней невестой, одарил отца Хелены немыслимой суммой денег и даже отстегнул будущим родственникам кусок своей родовой земли. Такие вещи должны были осуждаться в их обществе, но Тайбарам — спасителям мира — прощалось слишком многое.       Довольно скоро после свадьбы у них появился сын — Вилли, старший ребенок. После тяжелых родов тоненькая, как тростинка, Лени оправлялась долго. Но как встала на ноги, так сразу окружила сына такой любовью, какой впору было сносить двери с петель. Словно в насмешку, природа решила сделать связь матери и ребенка еще нагляднее: светловолосый и ясноглазый Вилли оказался точной копией матери.       Второго ребенка благородная чета ждала семь лет. Так родилась Марла.       Когда-то давно предки Тайбаров обложились своими землями, буквально отрезав себя от остального мира. Марла, чье детство прошло в родовом поместье, полностью прочувствовала тяготы подобного решения: общалась она исключительно с родителями и братом. И дядей.       Лорд Ингвар, по праву наследования не получивший ни земель, ни титула, жил в доме брата безмолвной, но харизматичной тенью. Старшие слуги рассказывали: младший господин всегда был романтиком и по молодости в поместье не задерживался. Говорят, даже где-то служил, что для человека знатного происхождения было делом немыслимым. Ингвар вернулся в отчий дом относительно недавно, чуть-чуть загодя до рождения Марлы.       Среди всех домочадцев дядя привлекал наибольшее внимание Марлы. Ей он казался необычным, хотя внешне сильно походил на Фрейра: те же темные каштановые волосы, голубые глаза, тонкая полоска губ. Но внутренние различия двух братьев словно оставляли отпечаток на внешности. Коротко стриженный и худощавый Ингвар умел улыбаться и говорить так, что притягивал любые взгляды. В его небольшом кабинете всегда мягко горели свечи и стояло очень много книг. Заглядывая туда, Марла всегда стремилась остаться на подольше.       Дядя ее, словом, и не прогонял. Наоборот — каждый раз радовался появлению маленького гостя на пороге. Ингвар рассказывал о лошадях, крутил перед племянницей большой желтоватый глобус. По его письмам Марла учила каллиграфию, чтобы многочисленные гувернантки не ругали за кривой почерк.       В отличие от родителей, которые, согласно старым традициями, держали с детьми почтительную дистанцию, Ингвар наоборот стремился проводить с племянниками больше времени. Вилли он тоже стороной не обходил: Ингвар читал ему уроки истории — в семье считалось, что дядя был в этом плане хорошо подкован — и учил управляться с мечом. Фехтование лорд Фрейр в расписании сына не одобрял, но спорить с братом не решался. Ингвар же оправдывал занятия данью уважения к традициям.       А еще Ингвар не упускал возможности поддеть племянника и его тягу вгонять служанок в краску.       Но как бы то ни было, Марла чувствовала, что к ней дядя относился еще более благосклонно. Может, потому что она была младшей. А может — потому что была похожа на него.       Причем не только на лицо.              Это был один из тех вечеров, когда сон, сколько бы она ни старалась, не шел. Ирэн давно удалилась: помогла Марле переодеться, задула свечи, расставленные по комнате и пожелала доброй ночи. Марла пролежала в кровати, укрытая одеялом до подбородка, больше часа. По собственным ощущениям.       Тихо скреблись ветки деревьев о стекла большого окна. На полу танцевали тени, слабо отбрасываемые облаками, которые перекрывали лунный свет. Марла не боялась — привыкла ко сну в одиночестве и темноте. Сначала она просто держала глаза закрытыми, потом — по чужому старому совету — принялась считать овец. Ничего не помогло. Поэтому, когда надоело разглядывать в полутьме узоры лепнины на потолке, она резко села и опустила ноги на оставленные рядом домашние тапочки.       Чтобы добраться до кабинета Ингвара, ей следовало спуститься на этаж ниже и пройти вдоль всех помещений в другое крыло здания. Осторожно выскользнув за порог, Марла придержала за собой тяжелую дверь и уже собиралась отправиться к лестнице для прислуги, как вдруг остановилась.       Ей нужно было оставаться незамеченной, хотя бы до тех пор, пока она не встретится с дядей. Полбеды, если ее увидит кто-то из семьи — тогда Марла обойдется просто строгим выговором. Но если на пути окажутся слуги, отец не упустит возможности сделать наказание показательным. Дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина…       Набравшись смелости, Марла решила спускаться по главной лестнице. Пусть Ирэн и распрощалась с ней до утра, но спать служанка точно не ушла. А кроме нее в доме насчиталось бы еще с два десятка людей, рабочий день которых заканчивался ближе к полуночи. Это значит, что вероятность столкнуться с кем-нибудь на «черновом» пути слишком велика.       Осторожно ступая по белеющим в темноте ступеням, Марла спустилась вниз и вышла к «портретному павильону». Самая короткая дорога к обители Ингвара лежала через вереницу старых картин, как написанных на заказ для членов семьи Тайбар, так и купленных на каких-нибудь выставках. Некоторые из запечатленных людей Марле были хорошо известны: дедушка Рагнар, знаменитый дипломат герр Корги, госпожа Руффо — покровительница самой большой на континенте лечебницы… Но о других девочка не знала практически ничего. Около одной из таких картин, на которой в сумраке ночи терялись очертания какой-то благородной барышни с пышной гривой темных волос, Марла остановилась и подошла ближе к окну.       Из него можно было увидеть россыпь крохотных огоньков, сверкавших среди деревьев. Марла явно не рассмотрела, но все равно поняла, что это за свет: личная гвардия совершала ночной обход территории. Проводив их недолгим взглядом, она пошла дальше. Припадая на мыски ступней, девочка неслышно передвигалась по длинному залу.       Когда она дошла до нужного крыла, то насторожилась. Долгожданная дверь была приоткрыта, и из комнаты раздавался шум. Распознав в неожиданных звуках знакомый отцовский тембр, Марла застыла. В кабинете Ингвара находился Фрейр. И не просто находился: судя по интонации, лорд Тайбар был не на шутку взбешен. «Папа будет очень недоволен», — бледнея, подумала девочка. Страшась издать хоть писк, Марла зажала рот рукой и сделала первое, о чем подумала: мышью скользнула за тяжелую портьеру.       Спряталась.       — Я просто прошу тебя подумать, — тем временем спокойно, но твердо вторил раздраженному Фрейру голос его младшего брата. — Никто не требует отказа от этой… традиции.       — Я все тебе сказал, Ингвар.       — Она ребенок, брат. Твой ребенок. Такой судьбы ты ей хочешь: не дожить и до двадцати пяти?       — Это переливание из пустого в порожнее. В нашей семье бывали молодые претенденты, ты сам знаешь. Та же Ида…       Что-то переменилось в атмосфере. Взвыл отодвигаемый стул, и Ингвар бесцеремонно прервал рассуждения Фрейра:       — Иде было четырнадцать. Она была старше, Фрей!       — Всего лишь на два года, — фыркнул лорд Тайбар. — Перестань. Дети в армии перенимают это даже раньше.       — И мрут, как мухи, не успев даже жизни прочувствовать…       — Тогда поведай: что ты предлагаешь делать?       После вопроса последовала тишина. Снова жалобно заскулил пол — кто-то по ту сторону стены прошелся по комнате размеренной походкой Ингвара Тайбара. Марла не видела, но могла четко представить картинку: дядя опустил взгляд на носы начищенных туфель, заложил руки за спину. Нахмурился, выстраивая в голове ответ.       — У тебя есть сын…       — Исключено. Вилли — наследник, от его благополучия зависит будущее нашего рода.       — Ему будет больше тридцати, за это время он вполне успеет…       — Я сказал, что это исключено, Ингвар. Семье нужен глава, который сможет представлять наши интересы, пока не вырастет следующее поколение.       — Такими темпами следующее поколение вырасти просто не успеет.       — Именно в этом заключается роль Марлы: обеспечить время. Дать Вилли эти лишние тринадцать лет.       — Хорошо… Я понял, почему нужно освободить от этого бремени Вилли, но… Почему тогда претендентом не можешь стать ты?       — …я?       В этот раз молчание оказалось еще более гнетущим. Марла почувствовала, как по коже у нее прошелся морозец.       — Если ты успел забыть, я — глава этой семьи. Я не могу бросить все сейчас, когда от моего слова зависит столько в стране…       — Но можешь бросить собственных детей.       Фраза прозвучала как пощечина. В голосе Фрейра снова зазвенели стальные нотки, а Марла, только-только успокоившаяся из-за ровного ритма разговора и обилия непонятных слов, вздрогнула.       — Я никого не бросаю. Я наоборот беспокоюсь о будущем сына.       — Тогда что насчет дочери?       Фрейр небрежно усмехнулся.       — За нее уже беспокоятся… Причем излишне — точно за своего ребенка.       — Своего ребенка?.. — эхом повторил Ингвар. — Фрей… Скажи, что ты шутишь.       Марла окончательно потеряла смысл задаваемых вопросов. Но ей стало так тревожно, что девочка трижды пожалела о моменте, когда решила выйти из своей комнаты.       — Ты сейчас ставишь под сомнение не одного меня, — продолжил младший брат. — Но и Лени.       — Я все сказал. Больше мы к этой теме не вернемся.       В Ингваре как будто бы иссякла тяга разговаривать. А мощное назидание вкупе с повелительным тоном Фрейра словно поставило жирную точку в их жарком споре. Скрипнула дверь, отворяясь нараспашку. Кто-то — отец — глухо зашагал по коридору прочь. Марла поджала плечи, гадая, что же делать.       Теперь она желала наткнуться на кого угодно. Даже на мерзкого повара Тонио, который постоянно был чем-то недоволен. Пусть он доложит отцу о ее ночных похождениях, Марла примет его наказание. Только за ночь Фрейр успеет отойти от своего пугающего состояния, а сейчас ему на глаза точно нельзя было попадаться…       Запутавшись в собственных мыслях, Марла не заметила, как к ее укрытию кто-то приблизился. А потом штору, за которой она стояла, резко дернули и душа маленькой девочки рухнуло в пятки.       — Что ты здесь делаешь? — тихо спросил Ингвар, застыв над племянницей неподвижной статуей.       Девочка приготовилась испугаться, но оказалось, что зря: дядя не был злым или даже недовольным. Наоборот страх как будто бы обуял его самого — по крайней мере так поблазнилось Марле. Обычно спокойное и расслабленное лицо напряглось: взлетели темные брови, вытянутые голубые глаза расширились, а губы сжались, как застигнутая врасплох гусеница.       — Я… — судорожно начала Марла охрипшим от волнения голосом. — Я просто хотела прийти к тебе. Но тут папа… Он был злой, и я побоялась… Я не хотела…       В глазах у нее горячим заблестели слезы. Даже сама девочка не смогла бы ответить, из-за чего так сильно расстроилась: она переволновалась, усталость все-таки начала брать свое, а еще ей никак не удавалось избавиться от чувства какой-то фантомной ошибки. Словно Марла сделала что-то неправильное и теперь действительно об этом сожалела, мечтая отмыться от свалившегося позора.       Заметив ее реакцию, Ингвар все же сумел взять себя в руки. Он провел ладонью по лицу, словно снимая прежнюю растерянность, как маску. Взлохматил волосы, заставив спадающий на лоб вихор забавно подняться на макушке. А сам присел перед Марлой на колено и посмотрел на нее так ласково, что маленькое, точно птичье сердечко девочки заколотилось о ребра в ритме соловьиной трели.       — Как давно тут стоишь? — просто спросил мужчина, склонив голову на бок.       Марла ответить не смогла: счет времени она вовсе потеряла.       — Я ничего не слышала… Я не подслушивала, правда! — воскликнула девочка и от нервов икнула.       Ингвар растянул губы в хилой ухмылке. Он не злился — Марла поняла, но расслабиться смогла не сразу, а только когда дядя опустил ей руки на плечи. Тепло чужих ладоней подуспокоило разбушевавшиеся нервы.       — Не спится тебе?       Девочка активно покачала головой.       — Давай сходим на кухню. Спросим, найдется ли у них немного теплого молока и меда.       — Мед? А для чего?       — Ну вот попробуешь и узнаешь. Отличное средство от бессонницы.       — Мама говорила, что когда не можешь уснуть — лучшего всего считать овечек, — пробормотала Марла под нос.       Пожав плечами, Ингвар усмехнулся.       — Не знаю… Мне это никогда не помогало. А тебе?       Марле пришлось признаться, что ее упомянутый метод тоже предательски подвел. Она уставилась вниз, туда, где в густой темноте коридора слабо различалась ткань домашних тапочек. Вздрогнула, когда чужая ладонь упала ей на макушку. Ингвар криво улыбнулся и быстрым движением ущипнул девочку за по-детски пухлую щеку.       — Ай!       — Пойдем, не то все точно разойдутся.       На этот раз руку ей уже протянули. Марла с секунду посмотрела на растопыренные мужские пальцы, после чего повеселела и радостно ухватилась за плотную манжету рукава. Все неприятные эмоции, родившиеся из невольно застанного диалога, улетучились, как воспоминания о дурном сне.       Впереди маячили темные времена: смены политических курсов, болезни и воины, череда похорон, море слез и падений. Но до тех пор обещалось целых пять лет относительного мира.       А Марла шла вместе со своим дядей на кухню пить теплое молоко с медом.