Чужестранка

      В первый раз это случилось в коридорах главного корпуса. Эрен спускался по лестнице, скользя ладонью по скату перил, когда услышал где-то близко голос Саши:       — Как я рада, что ты наконец вернулась!       Марла ответила ей:       — Да… Я тоже очень рада.       Резко остановившись, Эрен поднял голову и попытался понять, откуда шел звук. По ощущениям, находились они совсем рядом.       — Никогда бы не подумала, что без тебя будет так скучно. Ну… Точнее, не то, что ты сама скучная!..       — Так я тебе и поверила.       Он сорвался с места и поспешил на этаж ниже. За его шагами следом раздался оглушающий стук сапожных подошв. Эрен торопился.       Боялся снова упустить.       На нижнем пролете никого не оказалось. Набычено задышав, Йегер метнулся обратно. К тому времени голоса стихли, им на смену пришел шум крови в ушах. Значит, обязательно должна быть этажом выше. Обязательно…       У лестницы его встретила Саша. Одна.       — Что-то случилось? — осторожно спросила она. Речь чуть-чуть заторможена — Браус все еще восстанавливалась после полученной в Шиганшине травмы.       Они на секунду встретились взглядами, и Эрену сдавило грудь. В голове заклубился точно густой туман, и то страшное, что он увидел в день церемонии, напомнило о себе: тьма чужого города, дирижабль, бездыханные тела павших товарищей.       — Эрен?.. — снова подала голос Саша.       Эрен дернулся, возвращая себе контроль над телом.       — Я слышал голос Марлы, — стараясь не смотреть на Браус, выдавил он.       — А… Вы разминулись. Она только что ушла, — и махнула рукой в сторону, где должна была скрыться подруга.       Коротко кивнув, Йегер понесся в указанном направлении. Заскребшие на душе кошки доводили потребность разыскать Марлу до критической крайности — держать все внутри вмиг стало очень тяжело.       Но он ее так и не нашел. Марла исчезла, точно сквозь землю провалилась.

***

      Потом все повторилось в столовой. Эрен ее честно не искал, но увидел случайно: за одним столом с друзьями, зажатую между Жаном и Армином. В тишине помещения, рассчитанного более чем на десять переживших вылазку человек, их разговор был достаточно громким.       Еще на пороге Эрен очень четко расслышал вопрос:       — Море действительно такое большое?       — Очень. В какой-то момент начинаешь видеть только воду — ни домов, ни суши.       — А пески? Правда, что совсем никаких растений?       — Сама не видела, но это называют пустыней. Растения есть, но без зелени.       Марла разговаривала с Армином, не обращая внимание на происходящее вокруг. Эрен попытался рассмотреть ее издалека: выглядела здорово. Усталость, сковавшая черты после пребывания в камере, испарилась — визит в столицу явно пошел ей на пользу. В простой одежде и без церемониального пафоса в ней легко угадывалась прежняя Марла — неуверенная девчонка с дырой в памяти и страшным желанием общаться.       В то же время что-то казалось другим.       Чужим. Холодным.       Улыбка — точно натянутая, а движения — хилые, точно тело опутали невидимые цепи. Держалась она тоже с какой-то отстраненностью. Учтиво, подавляя искренние эмоции в глубине души.       Эрена заметили, когда он подошел к столу почти вплотную. И отреагировал первым Жан.       — Привет, — Кирштейн кивнул головой.       — О, Эрен! — воскликнул следом Конни.       Микаса подвинулась ближе к Спрингеру и жестом пригласила присесть. Эрен на предложение согласился: упал с ней рядом и против воли посмотрел на Марлу. Та опустила взгляд в тарелку, отвлекаясь от диалога с Армином.       — О чем… — у Эрена неожиданно дрогнул голос. — Говорили?       — Марла рассказывала о внешнем мире, — пояснил Арлерт. — Ну… То, о чем сама знает.       — Знает она, как всегда, на целую книжку сказок, — проворчал Жан, откусывая хлеб.       Конни хмыкнул:       — Хорош бубнить. Дай умного человека послушать.       — Ты бы только уши и грел…       — Извините, — Марла резко встала из-за стола. — Совсем забыла… Меня ждет капитан, нужно идти.       — Так ты же только пришла, — Армин озадаченно почесал затылок.       К разбору полетов подключилась Микаса:       — И ничего не съела, — она указала рукой на нетронутый ужин Марлы.       Та лишь пожала плечами:       — Я правда спешу, вообще из головы вылетело. Простите, договорим в следующий раз, хорошо?       Она очень ловко обогнула их стол и стремительным шагом покинула столовую. Пока ребята недоумевали, Эрен почувствовал, как внутри заклокотали эмоции. Мир постепенно закручивался в тугую спираль, перекрывая воздух в глотке, а Марла… С ней тоже творилось нечто странное.       Словно прочитав его мысли, Армин вздохнул:       — Она не подает вида, но… Кажется, ей очень тяжело.       — Еще бы, — потерев шею, согласился Конни. — У нее ведь там все осталось…       — Наверное, стоит попробовать разговорить ее на эту тему, — Жан отставил в сторону кружку. — Мы же ей друзья как-никак.       — Она не скажет, — хмуро пояснила Микаса. — Даже если сильно захочет.       Это так в ее характере — постоянно молчать.       Эрен зажмурился и рывком поднялся на ноги. В процессе задел ножку стола, и загремела встревоженная посуда. Ребята на него обернулись, но Йегер уже практически летел к дверному проему.       — Эрен! — окликнула его Микаса.       Он не обернулся. Выскочил в коридор, нервно оглядываясь по сторонам. В какую сторону пошла, куда отправилась? Если к капитану, то это подниматься в другое крыло. А если обманула? Эрен не хотел уличать Марлу во лжи, но почему-то чувствовал определенный оттенок недоговоренности в ее словах.       В тот вечер ему снова не повезло. Марла не нашлась ни у себя в комнате, ни в кабинете Леви. Эрен караулил ее на лестнице до самого отбоя, но в итоге так и не смог поговорить.

***

      Наверное, преследовать ее было неправильно. Но иного пути Эрен уже не видел.       Марла неспешно шла под каменным навесом во внутреннем дворе. Он наблюдал за ней уже минут десять и почти убедился в том, что торопиться ей некуда. Рядом никого, никто не отвлечет и не призовет по неотложному делу. Самое время попытать счастье снова.       Она обернулась на звук его шагов, и Эрен очень четко различил сквозившую во взгляде тревогу.       — Привет, — прошептала Марла одними губами.       — Что с тобой происходит?       И здесь она сделала то, что Эрен ненавидел больше всего: начала ломать из себя актрису.       — О чем ты? Все в порядке.       Брови Марла вскинула так невинно, что он ей практически поверил. Остановил только один факт: ему не показалось. С самого возвращения из королевского дворца они ни разу не поговорили, а если возможность представлялась — Марла удирала от него, как газель от охотника.       Некоторые вещи слишком очевидны, чтобы зваться совпадениями.       — Эрен, слушай, мне сейчас нужно идти…       — Ты меня избегаешь.       Она вздрогнула всем телом. Так Эрен понял, что не промахнулся: выпущенная пуля попала прямо в цель. Но Марла была бы не Марлой, если бы не попыталась напоследок побороться.       — С чего ты решил?       — Хватит притворяться.       Эрен сделал шаг ей навстречу, и от того, что Марла отшатнулась, у него внутри что-то опустилось. Он вдруг вспомнил, как нечто похожее произошло и тогда, когда она рассказала о своем прошлом. Эрен к ней приблизился, а она наоборот шагнула назад. Значит, не показалось.       — Я хотел с тобой поговорить.       Да. Точно.       Он ведь пришел не столько ради того, чтобы выяснять отношения, сколько для того, чтобы поговорить.       Потому что никто не поймет: ни Ханджи, ни Леви, ни даже Армин. Эрен думал о страшных картинах раздавленного мира, сильном запахе крови и разрушениях таких, что холодели поджилки. Вещи, о которых нельзя рассказать никому. Ведь даже сам он не разобрался, что это, сам не понял до конца.       Во время рассказа за решеткой Марла сказала: «Война. Темнота, крики, стоны…»       Это даже смешно, насколько она ему стала привычной. Насколько глубоко укоренилась мысль, что Марла — всегда сообразит. Поймет, что он пытается сказать, задав при этом минимум вопросов. Ей, как собственному отражению, ничего не нужно разжевывать.       Ведь если Марла — это означает, что ему больше не нужно тащить такой груз в одиночку.       — Я тоже, — она вдруг вздохнула. — Тоже хотела обсудить кое-что.       Эрен удивленно проследил за тем, как Марла выправила плечи. Неожиданно в ее движениях появилось столько храбрости, словно это не она сбегала от него последние дни. Только взгляд оставался странным — как будто грустным.       — Я не хотела, чтобы так получилось… Прости.       Сначала Эрен подумал, что она извиняется за то, что намеренно его игнорировала, и был готов остановить ее. Все неважно, все ведь действительно уже не важно. Но потом Марла продолжила говорить:       — Понимаешь, когда я вкалывала ту сыворотку… Я очень хотела попасть за Стены. Очень хотела найти Титана-Основателя, и, наверное… Не знаю, как объяснить. Молот Войны всегда находился в тесной связи с Основателем, это подтверждено всякими историческими источниками и мемуарами носителей из моей семьи. Наверное, как раз из-за подобной связи нас с тобой… притянуло.       Последнее слово оказалось каким-то волшебным. Несмотря на его значение, Эрен почти что физически почувствовал, как неведомая сила отбрасывает его назад.       Ему не хотелось, чтобы она продолжала.       — Наверное, это моя вина. Если бы я не стерла память, то смогла бы правильно истолковать… А так получается, что…       — Нет.       Эрен слышал ее плохо, точно через толщу воды. Подобрался еще ближе и, глядя прямо в глаза, повторил:       — Нет. Не говори так.       Он быстро понял, к чему Марла вела. Что-то щелкнуло внутри, и мысли вдруг осветило точно светом солнечным. Простая догадка, из-за которой внутренности скрутило в тугой жгут.

      — Пока мы находились порознь, я не могла отделаться от ощущения… Мне казалось, что я не сказала тебе тогда что-то важное. А после погони от Кенни Жнеца до меня дошло, что именно. И я очень боюсь не успеть снова.

      Мотнув головой, чтобы сбить наваждение, Эрен внезапно почувствовал себя очень жалким. Такого презрения он еще не ощущал: ни в детстве, будучи маленькой букашкой в загоне из Стен, ни кадетом, встретившимся с титанами лицом к лицу, ни солдатом Разведкорпуса, которого тысячу раз похищали и приговаривали к смерти.

      — Ты мне нравишься. Больше, чем друг.

      — Прости, — тихо извинилась Марла. — Прости, я не хотела, чтобы все оказалось так. Но врать тебе я больше не могу.       После этих слов наступила пугающе долгая пауза.       С каждого клочка кожи словно посыпался песок — Эрену показалось, что невидимые вредители принялись растаскивать его тело на куски. Укус за укусом, надрыв за надрывом.       Лишь позже он понял: это не вредители. И происходило это внутри.       Марла стояла перед ним, опустив голову так низко, что без труда различался ломаный пробор ее волос. Эрен не знал, что сказать — язык как будто онемел, стал больше и неповоротливее. От шеи вниз по позвоночнику хлынул кипяток. За ребрами что-то заныло, как при подлом ударе в открытую рану.       — Ты… Сейчас серьезно? — смог вымолвить он, когда убедился: происходящее не сон.       — Прости, — снова сказала Марла.       Прости-прости-прости.       Правда не сон. Это кошмар.       Из-под ног ушла земля, чуть ли не фигурально. Последний островок надежды, за который Эрен планировал зацепиться, затонул. Опоры нет — дальше только плыть.       В одиночку.       Он думал сказать: «Спасибо, что сказала честно». Действительно думал. Но тело за мыслями не поспевало: губы слушаться отказывались. Эрену оставалось просто смотреть на нее глупо выпученными глазами и рвано хватать воздух — даже не ртом, а теми малыми дозами, которые позволял нос.       Но это продлилось недолго. Горячим воском — как от плавленой свечи, из-за которой можно получить ожог — накрыло полное осознание. Мысль о том, чтобы Марлы коснуться, почему-то причинила нестерпимую боль. Как иголки навтыкали в самые ранимые и незащищенные места.       Эрен почувствовал неописуемую тягу разрыдаться.       Чопорно развернувшись, он отправился прочь. Куда идти и что делать идей не родилось. Поэтому Эрен просто шел и шел, будто пришла его очередь убегать. И тоже от себя.       На Марлу он ни разу не обернулся, оставив ее позади, как сброшенный с плеч груз. Несмотря на густую пелену отрицания у него не хватило ни желания, ни сил снова на нее посмотреть. Но отчего-то всю дорогу, пока он шел, пока у него оставались крупицы смелости, Эрену чудился ее шепот.       «Прости, прости, прости».              Был у Леви чайник. Красивый такой: небольшой, но пузатый, фарфоровый, с чудной крышкой и изящной ручкой. Подарок такой — Ханджи откуда-то приволокла, прямо перед отбытием в старый штаб. Раньше Разведкорпусу много не перепадало, и чай сам по себе казался роскошью. Поэтому чайник этот Леви использовал раза три, не больше.       Но посудина была красивой, конечно. Роспись на ней еще особую оставили — Леви слышал, что подобной стохесские мастера славятся.       А Марла, впервые этот чайник увидев, заявила:       — О, южномарлийский орнамент, — и провела по застывшему мазку краски пальцем.       Ворчать Леви не стал. Даже почти обрадовался — наконец-то что-то сказала. Марла торчала у него практически безвылазно с момента возвращения. Но это полбеды, сама по себе она ему ничем не мешала. Только большую часть времени, проведенного вместе, Марла молчала. Как воды в рот набрала.       И взгляд у нее стал другим совсем — более равнодушным. Словно не определилась, что чувствовать, и решила не чувствовать ничего вообще.       Леви поставил перед ней кружку из того же, что и чайник, сервиза и спросил:       — Какой-то особый орнамент, что ли? — скорее из вежливости, чем из интереса.       Кто как посуду в Марли красил, ему было глубоко безразлично.       — На континенте когда-то разные народы жили, — неохотно пояснила Марла. — Очень давно. Сейчас их границы стерлись, но некоторые традиции остались. История забыла имена и названия, но остались территории. А наследие перекочевало на остров.       «Из южного района Марли в Стохесс», — подумал Леви. Вслух заметил:       — Прямо как ты.       Услышав его слова, Марла одернула руку от чашки и немного ссутулилась. Лицо снова словно снегом припорошило. Гонять чаи со стенкой Леви не хотел, поэтому задал следующий вопрос сам:       — Что намерена делать?       Эта задачка давно висела в воздухе. Следовала за Марлой по пятам, как корова на веревке. С кем бы она ни говорила, этот вопрос вертелся на языке у каждого. Но правильно подступиться, чтобы задать его, никто не мог.       Леви решил не церемониться и спросил в лоб. Марла вздохнула.       — Ждать, пока мне разрешат что-то делать.       Ждать — действительно все, что ей оставалось. Закклай не запрещал, но настойчиво рекомендовал не выпускать Марлу на будущие экспедиции за Стены. Оправдывал это наставление тем, что «леди Тайбар не обладает должной подготовкой и вообще чудом доселе осталась жива».       Чистой воды фикция. Раньше, когда Разведкорпус готовился к битве за Шиганшину, никого не волновало ее благополучие. Зато теперь сдували пылинки.       Даже странно, что Марлу выпустили за пределы дворца. Очевидно, в этом вопросе весом своего авторитета похлопотала Хистория.       — В твоем случае делать что-то удастся только путем переговоров.       — Главнокомандующий надеется, что мое присутствие на острове как-то поможет наладить отношения с Марли. А если не получится — можно пошантажировать мою семью, — на этом месте она слабо поморщилась. — Парламентер, почетный друг… На этом острове я пленница.       Леви постарался не выдать себя, но пальцы неосознанно крепче обхватили ободок кружки. Самое отвратительно, что Марла все осознавала. Не ту девчонку выбрали, чтобы заговорить зубы. Тем не менее, она успешно следовала роли пассивного подчинения.       Набитый шишками опыт подсказывал: такая тишина в ее поведении не предвещала ничего хорошего. Капитан подозревал, что это — потому что Марла еще не определилась, в какую сторону двигаться дальше.       — Я сейчас скажу глупость, за которую разрешаю назвать меня идиотом. Но не переживай: утрясем.       Марла выдавила из себя печальную улыбку, в которой Леви уловил снисхождение.       — Ну вот только без ехидства давай, — тут же заворчал он. — Ситуация — полное дерьмо, сам знаю. Но тебя никто не бросает. Если потребуется, пойду убеждать этот твой внешний мир сам.       — Не хочу называть вас плохим дипломатом…       — Идиот тебя не устроил, ага.       Она дернула бровями, и Леви даже ощутил облегчение. Невыносимо ему на нее такую смотреть, с непроницаемой гипсовой маской на лице. Как родной ребенок, которого смертельно обидели.       — Вы правда думаете, что с ними можно будет договориться?       Из общей копны волос Марлы выбилась тоненькая темная прядь. «Как петля», — подумал капитан, прикидывая, дотянется ли, чтобы поправить. Нет, не смог бы — слишком далеко сидела. Да и идея подобного жеста в моменте показалась странной.       «Совсем расклеился в последнее время».       — Надеюсь. С твоей-то семьей мы уж точно договоримся, чем другие хуже?       Марла подперла кулаком щеку и, отводя взгляд, пробормотала:       — Не знаю… Правда не знаю…              Очень быстро подошла к концу осень. Вместе с первым снегом в штабе появился пронизывающий холод — спать приходилось под двумя одеялами. Под тяжелым свинцовым небом становилось сложно дышать, и мысли о светлом будущем так или иначе терялись в голове каждого.       Затем все-таки пришла весна: с нерешительной оттепелью и звонким пением ранних птиц за окном. Свалявшиеся за несколько месяцев сугробы таяли на глазах, стекаясь в журчащие по внутреннему двору ручьи. Прежде чем солнце решилось вступить в полноправие, разведчиков гонял целый месяц грязи и слякоти.       В один из дней вдруг проклюнулись почки, и с того момента природа словно ускорилась. Очень быстро мир вокруг зазеленел, зашелестел и зацвел, как большое цветочное поле. Когда пришла пора снимать тяжелую верхнюю одежду, а с территории Марии пришли вести о том, что ремонтные работы почти закончились, на всех вмиг обрушилось осознание.       С Троста прошел почти целый год. А еще вместе с ними, почетным отрядом калек, впервые за много-много времени на вылазку отправилась Марла.       — Закклай против был, — прошептала Саша всему свету по секрету во время сборов. — Но она, когда узнала, что выход будет за Марию, словно белены объелась. Уговаривали скопом — и с командором, и с капитаном.       Браус общалась с Марлой чаще всех. Последняя в штабе гостем стала не частым: с началом зимы по ее присутствию опять жутко соскучились в столице. Звали то ко дворцу, то на какие-то светские приемы, то на обеды к главнокомандующим и генералам. Капитан говорил: «Щупают со всех сторон, оценивают, чего стоит».       Леви ее одну сначала не отпускал. Но однажды вернулся раньше положенного с вердиктом: «Сама отлично справляется».       Кто-то — кажется, Жан — подобному исходу не удивился и сказал:       — Так конечно. Аристократии эти — ее среда.       Поэтому увидеть Марлу рядом, стоявшую в их рядах по форме, было необычно. Или скорее непривычно. Эрен быстро выхватил взглядом ее фигуру перед самым выездом — Марла стояла к нему спиной, расчесывая гриву своему коню. Разноцветные нити в силуэте Крыльев Свободы на ее кителе блестели под лучами полуденного солнца, чем против воли вызывали усмешку.       Глазами они так и не встретились. Да и вообще ни словом не перебросились после того откровенного разговора во внутреннем дворе. В какой-то момент Эрену показалось, что она повернется и увидит его. Но чуда не случилось, и Марла то и дело оборачивалась так, чтобы он видел ее затылок.       Тракт за пределами Розы зарос травой, и даже рабочие бригады, которые отправляли на ремонт оставленных поселений, не смогли его полностью вытоптать. Эрен заметил, как под копытом коня смялся цветок одуванчика, и вздрогнул, едва удержавшись в седле.       «Совсем как там, как в тех видениях…»       — Когда они тебя ждут обратно? — спросил на фоне капитан.       — Они не ждут, — скромно ответила Марла. — Но рассчитывают, что вернусь к следующей неделе.       Ее голос слился с шумом рассекаемого воздуха. Эрен взял себя в руки, но оглянуться не сумел. Что-то твердое и горячее вгрызлось в небо, вызывая нестерпимую тупую боль.       «Прости, прости, прости».       За что она тогда просила прощения?

***

      Море мягко билось о ноги. Эрен смотрел на мутный стык воды с небом, сонно щуря глаза.       Рядом плескались ребята. Армин показывал Микасе гладкие серые камни, подтянутые им с песчаного светлого дна. По другую сторону от него негромко о чем-то переговаривались Леви и Ханджи. Об Эрене ненадолго забыли.       Во всяком случае, так думал он.       — Как тебе море?       Он так задумался, что не сразу понял, кто спрашивал. Неосознанно обернулся и в итоге все-таки увидел ее.       Волосы у Марлы совсем отросли. Просто резинкой теперь не перехватить — она собирала их в тугую косу, змейкой спускавшуюся на плечо. Так, как ему когда-то нравилось. Кажется.       Она смотрела на него спокойно, словно ничего не произошло. Практически как раньше: равнодушно и с грустно опущенными уголками губ.       — Как море, — сухо ответил Эрен.       Марла прошлепала ближе. Под водой ее голые белые щиколотки казались еще более узкими. Неестественно — настоящие люди не могли бы с такими ходить.       — Я думала, ты будешь более воодушевленным. Как, например, Армин.       — Ты тоже не особо удивлена.       — Но я ведь уже видела море, — отозвалась она и, немного помолчав, добавила: — На самом деле мне оно не очень нравится. Здесь воздух странный, дышать тяжело. И пахнет солью — как будто кровью.       Кровь… Эрен мотнул головой, пытаясь отвлечься. Но теперь полностью прочувствовал то, о чем говорила Марла — нос заполнил металлический запах. Ему вдруг показалось, что он очутился на скотобойне.       Невозможно, просто невозможно…       — Эрен?       Он поднял на нее взгляд, и тут произошло что-то странное.       Скрученные в косу волосы медленно расплелись и, поднимаемые морским бризом, мягко опустились за плечи. Нелепая армейская форма сменилась на платье, каких Эрен раньше не видел: темное, с высоким горлом и длинными рукавами. Что-то незаметно изменилось в лице — то ли нос, то ли скулы. Прошло немного времени, и, когда до уха дошел шум разговаривающей где-то рядом толпы, Эрен наконец понял: перед ним была не Марла.       Незнакомая девушка, откуда-то взявшаяся на ее месте, смотрела на него с легкой полуулыбкой. Даже глаза у не-Марлы были другими — светло-зелеными, как вода в лесном пруду.       — Эрен, — сказала она, и чужой голос в груди отозвался чем-то знакомым.       «Какого происходит, — зажмурившись, подумал он. — Это воспоминания? Но чьи?»       — Ты в порядке?       Когда он разлепил веки, иллюзия пропала. Марла снова стала Марлой — с косой, ремнями для УПМ и более встревоженным взглядом, чем был ранее. Эрен начал успокаиваться, вслушиваясь в ритм собственного сердца.       Последнее время он часто видел картины из чужих жизней. Чаще всего его преследовала память отца, но бывали и… Другие. Просто другие.       — В порядке, — просипел Эрен, отворачиваясь к водной глади.       — Выглядишь нездорово.       «Как у нее получается делать вид, что все нормально?» — задумался он, сжимая руки в кулаки. Марла — талантливая лгунья, о чем не раз упоминал капитан Леви. Насколько же легко у нее получалось притворяться, просто невероятно.       Или же не притворяться. Или же то, что между ними случилось, действительно было искусственным.       — Что ты теперь делать будешь? — Эрен решил перевести тему разговора в абсолютно противоположную сторону.       Нужного эффекта он добился: Марла замолчала и, видимо, растерялась.       — Меня так замучили этим вопросом. Как будто все уверены, что я в силах что-то делать.       В груди закололо. Эрен понял, что попал в точку — туда, о чем ей не хотелось говорить. И несмотря на исход их последней встречи, причинять боль Марле он по-прежнему не хотел. Ему ее страдания были по-прежнему до гнева ненавистны.       — Я имел в виду остров. Ты ведь выросла там, — он указал на горизонт. — А оказалась здесь. С дьяволами.       — Разве после всего я могу считать вас дьяволами?       Эрен подумал о собаках, некогда загрызших сестру отца до смерти. О государственных служащих Марли, которые не считали живших в гетто элдийцев за людей. О страшных сказках про островных жителей, приравненных к мировому злу. Затем о том, что Марле это — не чуждо.       — Я действительно с самого детства слушала ужасы о Парадизе. И жила в мире, где это место подлежало безоговорочному уничтожению. Но я не могу называть дьяволами тех, кто ради меня рисковал головами. Своих друзей, близких людей — тех, за которых сейчас тоже болит мое сердце. Может быть, это из-за того, что я благодаря Молоту Войны знала правду и ранее. Может быть — нет.       — Ты считаешь, другие смогут взять с тебя пример?       — Если честно… Не думаю.       Медленно оглянувшись на нее, Эрен понял, что смотрела Марла совсем в другую сторону. Куда-то назад — туда, где их ждали вековые кольца Стен.       — Невозможно всему миру стереть память. И, тем более, заставить пережить то, что пережила я. Я — не правило, скорее исключение.       Ему казалось, что Марла подхватит общее настроение и будет убеждать, что люди за морем поймут островитян. Что она станет тем самым послом, парламентером, званием которого ее наградила Хистория. Ведь если в это не верила Марла, то есть ли у такой затеи хоть малейший шанс на успех?       — Во всяком случае, нам придется пытаться. Мне хочется защитить родных — в конце концов, это именно то, ради чего я была рождена.       «Я тоже этого хочу», — подумал Эрен. Тоже уберечь тех, кто ему дорог, от ужасов, которые обещал грядущий день.       Но пока у них было лишь море. Огромное, бескрайнее — почти такое же, какое разлилось между ними. Кто знает, может быть именно его воды вскоре принесут им надежду на спасение?

***

      Правда была вот в чем: в день церемонии Эрен Йегер действительно увидел будущее. Страшное, багряное, тошнотворное. Коснулся смерти, услышал крики своих друзей. Узнал в пелене горячего дыма поступь сотни колоссальных титанов, оставлявших после себя руины городов. Попрощался с теми, кому судьба не уготовила подарка пережить такой кошмар.       Одну лишь Марлу там он не увидел.