Степное сердце

«…Ты — злой клоун, Бакалавр. Ты всегда был страшной куклой, играть тобой было невесело.» © Мор. Утопия

      Оспина ждала его у станции, привычно кутаясь в потемневшие от времени изношенные тряпки и злобно поглядывая на изредка проходящих мимо людей. При виде Бураха ее лицо просветлело, а на губах заиграла слабая улыбка. Однако Артемий ее радости не разделял, слишком разозленный словами Марии и Андрея. — Ну, чего тебе? Оспина не обратила внимание на грубость менху, только подошла ближе и взяла широкую ладонь мужчины в свои руки. Артемия не занимала ее слепая влюбленность, но отсутствие страха радовало. Смотреть на извечную настороженность во взглядах утомляло. Многие всё еще помнят страшный слух про «Потрошителя». Женщина часто грубила, но это было столь похоже на характер самого Гаруспика, что тот даже не замечал её злобного нрава. К тому же, он знал еще одного острого на язык человека. — Я вижу твои мысли и чувства, менху. Нам следует поговорить. — Не думаю, что найду для тебя время. — Наша война со временем уже подошла к концу, менху. — Возразила женщина, приблизившись еще на шаг. — Я знаю, куда ты идешь. Ты хочешь спасти Змея. Гаруспик нахмурился, но ничего не ответил, ожидая продолжения. Да, он слышал об одном из прозвищ Бакалавра, что дали ему за плащ из змеиной кожи. Раньше это вызывало смех, но сейчас у жреца не было причин даже улыбнуться. — Это сражение человеческой гордости со смертью, и посторонним в нем делать нечего. — Молвила Оспина, — даже такому как ты. Не в этот раз. — Можешь не изливать мне свою ненависть к Бакалавру. Он и моей крови достаточно выпил, но смерти ему не желаю. Поэтому сидеть сложа руки не стану. — Он еще успеет испить людские соки, я вижу и это. — Женщина неприятно улыбнулась. — Змей возненавидит тебя за своенравную помощь. Он не примет ее. Твои действия рухнут в пустоту, менху. Но есть другой путь. Ты можешь попросить моей помощи, но всему свое время. Ты поймешь, когда оно наступит. И я буду тебя ждать. — Чем тут помогут твои речи? Данковскому нужен врач. Но Рубин не разбирается в приготовлении трав так хорошо, как я. Везти же в столицу опасно. Бурах вновь едва сдержал гневное рычание: уж в большом городе Даниилу смогли бы помочь, но никто не выпустит за границы больного Песчаной Язвой. Скорее, добьют и на месте же сожгут. Единственное везение — болезнь не распространялась за пределы его тела, являясь исключительным результатом немыслимой силы воли самого Бакалавра. Он все еще сражался с ней, не выпуская страшную Смерть наружу. Вряд ли в столице смогли бы в подобное поверить, но у степняков свои взгляды на чудеса и проявление обыкновенной человеческой силы. — Этой ночью все решится. — Продолжила между тем Оспина, — твой Змей победит Смерть. Но и ты обязан соблюсти правила. — Мои правила диктуются Укладом, и помощь от ведьмы мне не нужна. — И все же, ты ее примешь.       Рубин мерил шагами землю от калитки до входа в Омут, а мысли его были полны горечи и терзаний. Что они делают? Почему продолжают мучить его? Разве Бакалавр не запретил им вмешиваться? Конечно, его угрозы совершенно не работали ни на Марии Каиной, ни на упрямце Артемии Бурахе. Первая действовала исключительно из своих интересов: поддержка такой влиятельной персоны сильно облегчит власть на первое время. К Бакалавру прислушиваются, его уважают. Да и сама Мария испытывает к этому мужчине весьма неоднозначные чувства. Конечно, гордая женщина и виду не подает, но она действительно хочет вернуть Данковского. Да и его твердая рука хорошо послужит дальнейшей власти Утопистов. Но вот яростное желание продлить доктору жизнь от менху настораживало Станислава. Они принадлежали к разным фракциям, несли совершенно противоположные идеи и будущее для города. Бурах никогда не испытывал дружеской симпатии к приезжему врачу, да и сам Даниил первое время охотился на "Потрошителя", как поначалу называли Артемия. После их связывал общий враг и единая миссия по созданию панацеи. Так с чего вдруг такое упорство? Почему нарушил обещание, данное Данковскому? — Сколько можно землю топтать? — послышался холодный голос со стороны дверей. — Даже не вздумай оспаривать мое решение. Мария ничего не боялась. Даже разгневанный вид Рубина не внушал этой женщине ужаса. — Ты назвал Даниила другом, так не предавай своих слов. — Но мы предаем его, прямо сейчас! — горячо заспорил Станислав. — Он приказал нам оставаться в стороне, не пытаться повлиять на исход его сражения! — Приказы здесь отдаю Я. И я премного уважаю решения нашего доктора, какими бы непредсказуемыми они ни были. Но сейчас я не могу позволить этому человеку умереть. — Ты же Алая Хозяйка. И ты можешь увидеть, что его ждет. Так чего ты медлишь?! Каина смерила мужчину недовольным взглядом. — Это тебе не дешевые фокусы уличных обманщиков. Видения посещают меня не по мановению руки. Будущее Данковского скрыто... Но я все еще вижу его живым. Гаруспик справится со своей задачей, уж будь уверен. И мне плевать, сколько гнева на него выльется от Бакалавра в итоге. — Ты жестока. Во всех смыслах. Но Рубин немного успокоился, понадеявшись на слова Каиной. Та всегда знала, что делает и что к чему приведет. И раз уж сама Хозяйка утверждает, что Даниил выживет — мучения не станут напрасной ошибкой. Из дома послышались быстрые шаги, явив Станиславу и Марии взволнованного Андрея. Кажется, он даже протрезвел. — Очнулся! Он пришел в себя! Каина мигом приблизилась к Стаматину, вперив в мужчину горящие угольки глаз. — Его болезнь. Он справился? Бакалавр победил?! — Я не... Сбивчивую речь прервала рука, грубо отпихнувшая Андрея в сторону. За его спиной стоял сам Данковский, сгорбившись и тяжело привалившись к дверному косяку. Мутноватый и уставший взгляд исподлобья, сиплое дыхание и испарина на лбу. — Что еще за представление бездарных актеров вы здесь устроили?       Бурах перебирал пустые склянки и бутылочки, то и дело поглядывая на пыльные старые часы отца. К вечеру будет готова еще одна попытка по приготовлению исключительной панацеи, которая смогла бы помочь Бакалавру. На этот раз Гаруспик выверил точные пропорции, подходящие приезжему врачу. Меньше бурой твири — лишь организм степняков мог свободно принимать столь жестокую отраву. Чуть больше безопасной кровавой твири, к которой уже успел привыкнуть столичный доктор за частыми посиделками с Андреем в кабаке. Равная доля крови Аврокса. Если не поможет это — не поможет ничто. Логово менху пропахло степью насквозь, а он сам будто состоял из крови и трав. И никакая вода не могла отмыть этот запах, что стал олицетворением его жизни. В голове все чаще возникал образ скривившегося от отвращения лица, когда Даниил первый раз нарушил границы личного пространства. Впрочем, именно из-за этой секундной заминки, Артемий выбил из рук доктора револьвер и скрутил зашипевшего от ярости Бакалавра. Запах крови. Он был и на Данииле. Но к нему примешивался запах пороха, копоти и антисептика. И к этому Бурах успел как следует привыкнуть. Неужели он позволит подобному человеку умереть? В мирное время, когда настала пора жизни и умиротворения? Когда столичное светило науки стоял на одном месте по значимости с Симоном Каиным? Но эта борьба с Песчаной Язвой... И делала Данковского равным с этим невозможным человеком. Кто бы еще смог перехитрить разумную болезнь, удержать в себе вирус, не позволять ему покинуть пределы организма? Бурах, скорее, окропит землю невинной кровью, нежели поверит в проигрыш Бакалавра. Люди, подобные ему, просто не могут погибнуть в таких обстоятельствах.       Артемий уловил стук в дверь, который по привычке проигнорировал. Вот уже почти трое суток он не выполняет обязанности менху, отдавая все свое время лишь одному человеку. Который в какой-либо помощи вовсе не нуждался. Бакалавр, вероятнее, застрелится, но не признает собственную слабость или ошибку. Человек крайности — либо все, либо ничего.       Когда солнце начало тянуть к западу, Артемий перелил остывший настой панацеи в чистую бутыль и вышел из своего убежища, даже не заметив столпившихся у входа горожан. Менху с раздражением думал о местных жителях, которые без него и порез обработать не могут. Ничего. Перетерпят.       Город встречал жреца непривычной тишиной. Она не была похожа на молчание зараженных кварталов во время чумы, где душный кисловатый воздух накрывал мертвые дома подобно заглушающей крики и стоны гнилой тряпке, какой закрывали трупы. Нет, на этот раз смолк ветер, смолкли голоса получивших свободу детей, шепотки за спиной. Артемия провожали взглядом стоявшие неподалеку горожане, отчего-то боясь подойти ближе, боясь покинуть мрачную тень своих домов. Но вышли наружу все. У каждого дома, где хоть кто-то остался в живых, стояли люди. Пустые дороги притягивали тени, а едва слышный шелест опавших листьев — единственный звук в этом закатном мареве. Возле Омута собралась небольшая молчаливая толпа, в которой Артемий с удивлением разглядел и всех Хозяек, и приближенных Бакалавра, и все три верхушки местных властей. Они лишь молча обернулись в сторону Гаруспика, расступаясь и открывая дорогу к дому. В Омуте его встретила такая же молчаливая тоска, заставив Бураха прибавить шагу в сторону круговой лестницы.       Комната пустовала. Не было слышно громкого неровного дыхания, не витал неприятный запах Песчаной Язвы и сгнившей крови. Рассердившись на самовольное решение сиделок в лице Марии и Рубина перенести больного, Бурах хотел было развернуться в сторону лестницы, как взгляд упал на кровать. Кажется, в это же мгновение сердце надорвалось. Никуда они не переносили Бакалавра, больного вообще больше не существовало. На чистых простынях лежало неподвижное тело доктора. Уже омытое, судя по отсутствию запаха болезни, и, будто в насмешку, накрытое знаменитым плащом из змеиной кожи. Лица менху не видел: по обычаям степняков его прикрыли пропитанной савьюром тряпицей. Может, оно и к лучшему — что не видел. Артемий вряд ли бы смог перенести вид мертвого Даниила Данковского. Мертвого.       Сорвавшись с места, жрец выбежал на улицу, расталкивая что-то говоривших ему людей, убегая прочь из вмиг замолчавшего в своей скорби города.       Мария замерла неподвижной статуей, растеряв весь свой пыл. Хозяйка молчала, не веря глазам. Андрей отшатнулся назад, опасаясь находиться в такой близости от больного. Рубин тоже отступил на шаг, когда в голову ударила удручающая мысль — Даниил не победил Песчаную Язву. Отчего-то они не радовались появлению Доктора. Выглядело так, будто уже мертвую тушу заставили двигаться — Бакалавр выглядел отвратительно мертвым и больным.       Даниил медленно перевел затуманенный взгляд на ошарашенную Марию, но выражение лица так и не изменилось. И эта бездонная черная тяжесть запавших и покрасневших глаз опаляла не хуже огня Песчаной Язвы. — Какого дьявола вы тут столпились? — в хриплом низком голосе уже нельзя было распознать привычно властного тона. — Границы оцепить, почему я не вижу патрульных? Самим спрятаться по домам. Или я тут для вашего развлечения главным назначен? — Даниил, — Мария переглянулась с застывшим от шока Андреем. Она не торопилась вернуть себе привычный надменный вид. — Песчаной Язвы больше нет. Город свободен. — О, дорогая леди, заткнитесь и топайте обратно в Горны! — взрыкнул Бакалавр, а крепко сжатые пальцы побелели. — У меня в жилах пожар, а у вас двоих очередной приступ галлюцинаций. Что, хотите чуму подхватить? Мало было самоубийства Евы, захотелось нагадать более грандиозное безумие? И где этот степной бык? Он раздал панацею? Вы приняли? — Гаруспик навещал тебя, но ты бредил. — Заговорил Рубин, взяв себя в руки. — Город чист, но Песчаная Язва взяла свою последнюю крепость — твое тело. — Я болен уже давно, — раздраженно отмахнулся Бакалавр, едва не свалившись на пол. — И чего вы тут все забыли, я спрашиваю?! Мужчина подался вперед, вцепившись в ворот Станислава, видимо, попытавшись как следует встряхнуть нерасторопного мужчину. Даниил многое хотел бы сказать, но непослушный распухший язык был словно набит соломой. На него смотрели зараженные люди, носящие в зубах мертвую землю и спекшуюся кровь. Бакалавр пребывал в раскаленном бреду, где в городе все еще властвовала Песчаная Язва.       Ноги подкосились, и Рубин поспешно поддержал Данковского под локти, не позволив доктору упасть на землю. — Чертов Гаруспик. — Едва слышно простонал Даниил и с силой оттолкнул от себя Станислава, рухнув на колени и прижав ко рту ладонь. Сотрясающееся крупной дрожью тело исторгало из себя кроваво-черную жидкость, заливая все еще прижатую к губам руку, окропляя землю ошметками всепоглощающей усталости. От болевого шока взгляд Данковского прояснился, а перемолотые в кашу внутренние органы дарили ощущение разорванного в клочья живота. Бакалавр вспомнил и самого себя, и строжайший запрет о помощи ему, и о победе над Песчаной Язвой. Разумеется, эта болезнь была закупорена в нем самом, и смерть должна была прийти куда раньше. До такого состояния его могло довести лишь одно. — Пристрелю падлу. — Хрипло прошептал доктор, проклиная Гаруспика и все его сумасбродные решения. Андрей кинулся к другу, но тут же был перехвачен Рубином: — Это конец. Данковский поднял затравленный тяжелый взгляд на бывшего ученика Исидора Бураха, отчего тот застыл на месте, не решаясь что-либо предпринять. Все это время Мария продолжала изумленно и испуганно рассматривать зараженного, пораженная происходящим до глубины души. Данковский не поборол чуму. Его появление не сулило надежду на выздоровление. Нет, пришедший в себя доктор был в нескольких секундах от смерти.       Завалившись на спину, Даниил ощутил жестокую потребность вырвать из себя эту заразу, разодрать кожу в клочья, выпустить наружу горевшую огнем плоть, напитать ею землю, дать свободу смертельной болезни. И только отдаленное понимание, что это вовсе не его желание, не позволили сдаться и облегчить смерть. Бакалавр впился пальцами в холодную землю под собой, проваливаясь во тьму и ставшим постоянным бред — перед глазами вновь появилось чудовище на костяных ногах, чудовище под именем Шабнак. Она звала его за собой.       Рубин неуверенно подошел ближе к потерявшему сознание мужчине и аккуратно поднял легкое от долгой болезни тело на руки. — Он уже не придет в себя. — Сдавленно пробормотал Станислав, когда переместил пылающее тело Данковского обратно на кровать. Мария продолжала молчать, потрясенная осознанием своей ошибки. Ведь женщина абсолютно ясно видела мужчину живым, полным сил, видела Бакалавра победителем. Но что же тогда? Разве человек сможет выжить после таких повреждений? — Позовите Гаруспика. — Едва слышно произнесла Алая Хозяйка. — Не поможет. Тут больше нечего спасать. Сорванную твирь можно поддержать водой, но вернуть к жизни... У него внутри ни одного живого органа, дух не покинул это тело лишь благодаря тяжелой битве с болезнью. — Туманно объяснил ей Рубин, — Бураху придется осознать, что он далеко не всесилен. Андрей со злобой сошвырнул с прикроватной тумбочки какие-то пустые бутылочки и вышел прочь, собираясь забыться алкоголем от непереносимого горя. Выжить благодаря Бакалавру, спастись от чумы ценой его собственной смерти от Песчаной Язвы.