Степное сердце

«Высшая доблесть — совершать в одиночестве то, на что многие пойдут лишь в присутствии многих свидетелей.» © Мор. Утопия

«Кажется, за этой дверью что-то плохое. Просится ко мне.» © Knock-knock

      День слился в густой желтоватый кисель томительного ожидания. Время тянулось столь медленно, казалось, что оно совсем застыло. Этим вечером, когда утопающее в степных волнах солнце окрасит город в алый цвет заката, менху получит знак от Суок о принятии жертвы или об отказе от нее. А до того момента придется лишь ждать и уповать на оставшийся в глазах народа авторитет Марии. Артемию было абсолютно плевать, даже если Каина провозгласит себя единственно ответственной за возвращение жизни Даниила — его конечная цель была вовсе не благодарность со стороны доктора, не признание горожан.       В дверь логова в очередной раз постучали, заставив жреца раздраженно поморщиться. Да, ему не следовало бы таким образом привлекать внимание, но что делать с гробом Данковского посреди комнаты? Что делать с запахом смерти? К вечеру Бурах не находил себе места и метался по своему убежищу словно раненный зверь, пока его передвижения не прервал более настойчивый стук в дверь, а затем и приглушенный голос: — Немедленно открывай, Гаруспик, разговор есть! Я прекрасно знаю, что ты там! Признав в новом госте Марию Каину, Артемий нехотя подчинился. Хозяйка немедленно вошла внутрь и осмотрелась. Она не обратила внимание на разозлившегося от подобной бесцеремонности менху, взгляд женщины был тут же прикован к гробу. — Быть не может... Так это было твое очередное безалаберное решение! Ты зачем его выкопал?! — А как по-твоему я должен его вернуть? — огрызнулся Бурах, загородив собой скрытое деревом тело доктора. — Оставить его задыхаться под толщей земли, если у меня все получится? А у меня получится, ты сама видела. — Ему еще пару дней ни воздух, ни пища, ни вода не будут нужны. — Раздраженно отмахнулась Каина, озабоченная поиском стула или, на худой конец, чистого пространства, куда можно было бы присесть. — Я могу ускорить процесс привязки его души к обновленному телу, но и это займет некоторое время. Ты должен был дождаться официального разрешения. — Это мне решать. — Нет уж, раз я ввязалась в это беззаконие! Я и пришла из-за новых слухов. — Мария оставила поиски — марать чистое дорогое платье о грязную поверхность совершенно не хотелось. — Мальчишки заметили разрытую могилу. Хочешь, чтобы на женщин вновь развязали охоту? Мне совершенно не нужно второго пришествия Шабнак! Артемий цыкнул, но спорить не стал, осознав ошибку свей поспешности. Но сделанного уже не изменишь. — Перенесем тело в дом моего отца, он все равно пустует. — Лицо Марии совершенно не изменилось при этих словах. — И если хоть кто-то признает в нем Данковского до моего публичного обращения к городу... Будешь со всеми вытекающими последствиями разбираться сам. Я не намерена расхлебывать твои преступления и отчитываться перед Укладом, которым, к слову, заведуешь именно ты! Бурах внимательно посмотрел на Хозяйку, несколько пораженный ее силой воли. Виктор Каин, ее отец, два дня назад покончил с собой. Менху не было жаль Многогранник, он считал невозможное сооружение частью источника всех бед. Если бы он только знал, как на это отреагирует Даниил Данковский... Утрата Многогранника, утрата подобного чуда стала причиной его смерти. И не только столичный доктор воспринял подобный исход как собственный конец.       Каина догадалась о причине столь пристального внимания, гордо приподняла подбородок и прищурилась. — Я никому не позволю жалеть меня. И даже не смей заикаться о Многограннике рядом с Бакалавром. Он взрослый мужчина, и сам вправе разобраться со своими чувствами. Это его путь, его решение. — Мы меняем его путь. — Возразил жрец. — Меняем его финал. И теперь ответственны за его судьбу. Ответственны за мнение города о его возвращении к жизни. — Да делай что хочешь, упрямец! — вспыхнула Алая Хозяйка, которой надоели бессмысленные препирательства. — Мало ты ошибок сделал, давай, соверши еще парочку фатальных! Убежище погрузилось в тишину. Мария хмуро разглядывала содержимое полок, тихо притопывая ножкой, а Артемий неотрывно следил за неподвижным гробом. Мужчина не знал, чего ожидать — подобная практика была под строжайшим запретом. Конечно, силы Хозяйки не хватило бы на возвращение к жизни мертвеца, но жителям города знать о таком необязательно. Для них Каины всегда были чем-то особенно удивительным, поражающим, невозможным. Симон и был далеко за пределами обычных человеческих возможностей, это ради него в город-на-Горхоне пожаловал Данковский, и это из-за него началась чума. Конечно, это была лишь одна из причин, но все же. Менху и Хозяйка слышали еще несколько стуков в дверь, но так и не подали виду, не обменялись ни словом, ни взглядом. Это молчание не было похоже на уютную тишину рядом с обычно занятым делом Бакалавром или безразличное безмолвие пустой степи, поэтому оба человека чувствовали себя на редкость неловко — слишком разные судьбы, взгляды, характеры. Интересно, что центром их единства служил мертвый человек. Центр единства вообще целого города. И менху надеялся, что Данковский вновь им станет. — Сейчас. — Вдруг произнесла Мария звонким голосом, заставив жреца вздрогнуть. И в ту же секунду, будто вторя словам Алой Хозяйки, раздался очередной громкий стук. Более того, колотило так, что не всякая дверь смогла бы выдержать подобные удары. Бурах с цепенеющим от ужаса разумом осознал, что звук шел не со стороны входной двери, а прямо из комнаты — от гроба. Что-то немыслимое билось внутри него, просясь наружу. Деревянный ящик оставался пугающе неподвижен, а его крышка не сдвинулась ни на дюйм, хотя, при таких ударах, гроб должен был разлететься в щепки. — Это не Данковский. Не открывай. — Властно приказала Каина безо всякого ужаса в голосе, и менху лишь кивнул. — Она и так уже здесь. Удары тут же стихли, погрузив убежище в еще более угнетающую тишину. Казалось, она обрела некую плотность и одушевленность — от неземного пространства веяло неприкрытыми торжеством и злобой. Бурах съежился, поражаясь силе Хозяйки — та и бровью не повела на присутствие Суок. Артемий медленно подошел к гробу, коснувшись неожиданно теплого дерева. Подавив в себе желание резко отдернуть руку и отряхнуть пальцы, будто замарал их в чем-то липком, гнилом, отвратительном, Гаруспик открыл рот и заговорил на незнакомом ему языке. Голос, не принадлежащий миру живых, отдавал острой безнадежностью и глухим унынием, был безжизненным и сухим, каким-то скрежещущим, будто старая телега. Мария не сдвинулась с места, но ей стало не по себе от услышанного. Естественно, она верила в местных божеств и в их силу, но никогда не сталкивалась ни с одним из них напрямую. У Суок не хватит сил убить Хозяйку без помощи проводника вроде чумы, но как следует навредить — вполне. Бурах, а точнее, существо в его теле, продолжал что-то монотонно говорить, обращаясь к скрытому гробом телу Бакалавра, наполняя вязкий удушливый воздух тошнотворным запахом сгнившей земли и иссохшихся костей.       Гаруспик не осознал, когда полностью пришел в себя. Сознание будто всплыло из глубокой беспросветной темноты смерти, а вернувшийся рассудок не сразу определил себя в единственном числе. — Все закончилось. — С трудом проговорил мужчина, осознав, что все еще касается крышки гроба — она будто и не была нагрета живым человеческим теплом, являясь бездушным олицетворением вечного покоя. Каина с облегчением прикрыла глаза, а по виску скатилась капелька пота: это сражение далось ей нелегко. И слышать человеческий, слегка грубоватый и спокойный голос менху оказалось на редкость приятно. Сам Бурах нерешительно коснулся дерева второй рукой, постоял недвижно несколько мгновений, и порывисто распахнул крышку гроба.