Степное сердце

«Зачем так упорно цепляться к камню? Потому что это единственное, что останавливает нас от того, чтобы кануть в океан. В лету.» © Dear Esther «Эти острова вдали, я уверен, не что иное как реликвии другого времени, спящие гиганты, непробудившиеся боги, заложники окончательного сновидения.» © Dear Esther

      Каина с невероятным трудом разлепила сонные уставшие глаза, все еще пребывая в сильном напряжении от своего Видения. Лицо застилали черные спутанные пряди, но сквозь них женщина уже могла различить слабый рассвет. Алая Хозяйка обнаружила себя крепко прижатой к груди Бакалавра и накрытой бортом его плаща, что и уберегло ее от утреннего холода. Забота от этого человека была приятна, но в то же время совершенно недопустима по отношению к практически замужней женщине. Она аккуратно высвободилась из под тяжелой руки и села, легкими движениями пальцев приводя свои волосы в порядок. Даниил сонно завозился и перевернулся на спину, в свою очередь сбрасывая с себя чужую ладонь, отчего Гаруспик мгновенно распахнул глаза. Мужчина зевнул, потягиваясь, но подниматься на ноги не стал. — Костер догорел к рассвету. — Тихо произнесла Мария, не желая будить и как-либо объясняться с Бакалавром. Время их единения закончилось вместе с отступающей ночью, возвращая людей к реальности. Танец огня завершился, распутывая переплетения их судеб, направляя их в стороны прежних дорог, что не были соединены с самого их начала.       Бурах повернул голову к Марии, и ответом ей было молчание. Маски сброшены, ухеге рассыпались в пыль. Менху с наслаждением вслушивался в тихий шелест сухой травы, будто это смятое и влажное от росы покрывало служило островком в бескрайнем степном море. Они пропахли костром и пряной твирью, связанные чуточку больше, оторвавшие и подарившие кусочек собственной души одному из участников ночного таинства. Уходить не хотелось. И этот серый блеклый рассвет мог бы не спешить разгораться на востоке, смывая с них эти призрачные узы, где не было ни убийц, ни лжецов, ни карателей. Лишь распахнутые в своей первобытной чистоте души.       Каина перевела взгляд на доктора, раздумывая над значением сна. Почему именно Бакалавр? Он являлся ключом ко всему, но к какой из дверей этот ключ должен подойти? К разрушению или освобождению из этой вязкой субстанции остывающей игры? — Что ты собираешься делать? — спросила, наконец, Каина жреца. О, она видела его взгляд. И прекрасно понимала его значение, в отличие от Данковского, которому эти чувства были абсолютно не нужны. — Сбежишь в итоге? Он тебя убьет, как только докопается до правды. В городе уже пошли слухи о без вести пропавших людях. Тебе не удастся долго скрывать от него свои преступления. Артемий тоже посмотрел на спящего, не ощущая ровным счетом никакого страха. Это не та эмоция, которую вызывал в нем Бакалавр. — Суок не отпускает меня. Очень скоро я потеряю себя в ней. Думаю, это станет лучшим исходом, если Даниил убьет меня. Бурах тоже не боялся смерти, и в этом он с Марией был невероятно схож. Человеческие чувства в нем постепенно угасали, одно за другим, и лишь сожаление никак не думало покидать мысли. Что все закончится вот так. Не начавшись. — После завершения ритуала ему лучше уехать и не видеть всего. — Пустым голосом произнес Артемий, невесомо прикоснувшись к черным прядям волос ученого. — Городу придется отпустить его. Как и тебе, Мария. — Он не интересует меня как мужчина. — С достоинством ответила Алая Хозяйка, обуваясь в тряпичные туфли. — Тебе лучше запомнить это, пока еще имеешь хоть какие-то остатки человеческого разума. И, знаешь, в этом плане Данковскому вообще никто не интересен. Его сердце холодно как тело Евы в своей могиле. Ты зря тратишь свое время, Гаруспик. У тебя его и без того слишком мало. — Я знаю. — Пробормотал мужчина, не отводя взгляда от спокойного лица Бакалавра. — Мы связаны этим ритуалом, и эта связь позволит задержаться мне немного дольше. — Дело ведь не в ритуале. — Заметила Каина, с негодованием нахмурившись на это неестественное спокойствие. — Ты влюблен как мальчишка. Артемий, наконец, бросил в сторону Хозяйки раздраженный взгляд, не желая выслушивать нотации от этой Утопистки. И если сердце Даниила холодно, у Марии его не было вовсе. Женщина поднялась на ноги и, подхватив легкую сумку, направилась в сторону города.       Морозное утро не располагало к долгому сну на открытом воздухе, и даже теплый плащ не спасал от неприятного влажного ветра, предвестника дождя. Бакалавр сонно заморгал, пытаясь определить, какого черта он ночует на улице, пока не заметил рядом с собой менху. Доктор досадливо поморщился, поплотнее запахивая плащ и с неким трудом принимая сидячее положение — мышцы после вчерашнего марафона болели с новой силой. — Знаешь, такой пристальный взгляд и мертвого из могилы подымет. Раздражает. — проворчал Данковский, подавив зевок. — А? Где Мария? Уже в город ушла? Жрец невесело усмехнулся над словами столичного ученого — насколько он точно попал в саму суть. Однако ответить саркастической шуткой не смог, несколько потрясенный беззащитностью человеческого сна и пробуждения, будто привычная броня не успевала затворить дверь, обнажая все мысли и чувства, которые Артемий видел как на ладони. Впрочем, Бакалавр постепенно закрывался от него, возвращаясь к реальности и стряхивая с разума липкую паутину дремы. — Верно. Ты слишком крепко спал. — Так растолкал бы, в чем твоя проблема? Даниил хмурился и поджимал губы, пораженный мыслью, что ночевал на улице как бездомный, да еще и в подобной разномастной компании. Мысли слегка путались, а воспоминания сливались с неспокойным сном, где через звереющее пламя костра прыгала страшная ведьма с искаженной злобой гримасой, где он сам был запутан в душащих его травах, неспособный пошевелиться или дать отпор, где рядом с ним выло и рычало чудовище с мертвой бычьей мордой вместо человеческой головы. Доктор с силой потер пальцами лоб, пытаясь избавиться от этого наваждения, но дурной сон все никак не хотел отпускать.       Взгляд невольно остановился на деревянной маске, которую, кажется, он стянул с себя еще во время бодрствования. Все путалось и мешалось, вызывая легкую тошноту и мигрень. Потянувшись к изделию ручной работы, Данковский аккуратно перевернул Облик, внимательно рассматривая изображенное существо. — Да ты, должно быть, шутишь. Даниил с каким-то совершенно потерянным видом вертел в руках театральную маску, где одна сторона лица смеялась, а другая плакала. Данковский мог бы подумать, что это какая-то изощренная месть от жреца, весьма удачная, к слову, но менху не знал ничего о происходящем. Он не знал про игру. — Возьми ее себе. Я подумал, подобная подошла бы тебе идеально. — Пожал плечами Бурах, — впрочем, как и многим из числа местной знати, когда те начинают плести свои игрища вокруг да около. — Игрища! — возмущенно отозвался ученый, борясь с желанием отшвырнуть от себя символ правды в степь. Здравый смысл победил, и Бакалавр Данковский аккуратно убрал Облик в свой саквояж. — Это тебе не в переулках твириновых невест резать. Скажешь правду — станешь врагом. Солжешь — и твоя репутация скатится до уровня прокаженного в блядском квартале. И все прекрасно осознают эти уловки, пользуясь тем же. И в этом свое очарование подобных «игр». Что бы ты понимал, Потрошитель? Артемий едва заметно вздрогнул на этих словах и пытливо вгляделся в лицо Даниила, ища там любые признаки озарения или ненависти. Но тот, похоже, просто обожал бесить и без того скорого на расправу жреца старыми прозвищами. Бурах лишь скорбно вздохнул, представляя, с каким удовольствием он мог бы разбить эти губы в кровь, заставить подчиняться и проявлять должное уважение. Безграничное терпение вовсе не его добродетель. — Я за Андреем, займусь поиском Спички. — Бакалавр отряхнулся от сухой ломкой травы, ощущая некую неловкость рядом с молчаливым мужчиной, — если будет время, забеги к Рубину, нужно провести учет лекарственных препаратов, некоторые давно пора утилизировать, пока опять в местных аптеках продавать это дерьмо не начали. Гаруспик, ты меня слушаешь? Артемий тряхнул головой, возвращаясь к реальности. Данковский с еще большим раздражением цыкнул, недовольный странным поведением менху. — У меня не хватает рук. — Тихо произнес Даниил, ненавидя собственное бессилие и жалобы. — Я вполне могу оперировать, но эти дикари кроме тебя никого не подпустят. А властям плевать на эти порядки, даже если люди начнут вымирать десятками. — Но таков Уклад, он создавался тысячелетиями. — Так измени его. Ты у них теперь главный по части степных законов. — Резко ответил доктор, смерив поднявшегося на ноги жреца злым взглядом. После непродолжительного молчания Даниил отвернулся в сторону пустынной блеклой степи. — Боже, что я здесь вообще делаю?... Бухаю с психопатами? Ночую на земле под открытым небом? Посещаю шабаши с местными дикарями? Это чертово место, я будто бьюсь о каменную стену, все впустую. Я все равно здесь. До сих пор. — Хочешь уехать в столицу, ойнон? Бакалавр невесело рассмеялся, прикрыв глаза. — О, это был бы счастливый исход. — Ты не можешь. — Вырвалось у Бураха. Он стиснул зубы, готовясь к новой порции угроз и ругательств, но доктор оставался поразительно спокойным на подобные слова. — Верно. Я не могу вернуться в столицу. Я вообще никуда уехать не могу. — Бакалавр тряхнул головой, отбрасывая от себя депрессивные мысли, от которых все равно не было никакого толку. — Вечером буду ждать тебя с отчетом. Бывай.       Артемий с безразличным видом слушал невнятное бормотание одонгов, столпившихся вокруг его убежища — степные черви протягивали ему охапки увядших трав, предзнаменование беды. Их менху сделал что-то непоправимое, что-то ужасное, и это постепенно выходило из под контроля. Танец не приносил плодородия, и даже благословенные жертвоприношения невест не могли вернуть земле расцвет новой твири. Как падающее навзничь тело: еще в движении, но уже мертвое. Конечно, все имеет свои последствия. И вскоре просьбы о помощи перерастут в яростную жажду избавиться от зла в лице Гаруспика — инстинктивную, ведомую древними законами, которые степные дети впитывали с молоком матери. Но время еще было. Да, жрец знал, что с ним сделают в итоге, но и торопить момент исхода не станет, жадно вбирая свои последние дни остатками человеческой души.       К вечеру мужчина валился с ног от истощения — ритуал выпивал из него все силы, несравнимые с физическими или даже человеческими. Поход к Рубину он откладывать не стал и, переодевшись в чистую одежду, выполнил просьбу-приказ Данковского. Станислав воспринял рвение Гаруспика с энтузиазмом, и список доступных к продаже препаратов они составили всего за пару часов.       На полпути к Омуту, где теперь жил Даниил, Артемий наткнулся на Андрея. Стаматин вынырнул из-за угла запечатанного дома, втягивая менху в переулок. Гаруспик нахмурился, заметив кровь на одежде архитектора. Андрей тяжело дышал, зажимая рукой раненый бок, и с трудом стоял на ногах. — Что произошло? — За мной люди Сабурова охоту начали. — Выдохнул Станислав, опершись спиной о стену, — напали как трусливые крысы из засады, повязали Бакалавра, пытались и меня, но куда им... — Чего? Какого дьявола происходит?! — Нашли тело Спички. — Тихо ответил архитектор. — Сабурову нужен был лишь повод. Даниил сейчас в Управе, за решеткой. Его обвинили в преступлении. Бурах тихо прорычал ругательство, ненавидя себя за неосторожность — но в ту ночь он был слишком зол на ребенка и обеспокоен пропажей Бакалавра, поэтому не сумел спрятать тело пацана лучше. Оставив ненужные эмоции, Артемий наспех перевязал рану Андрея завалявшимся в кармане бинтом. — Идти можешь? — Еще бы, напоролся на забор в драке, херня вопрос. — Зло фыркнул Стаматин, — дай мне пару часов сна, и я мигом перестреляю этих ублюдков. — Никого ты убивать не будешь, этим только ухудшишь все. Идем, Омут ближе, осмотрю твою рану. Как оказалось, у мужчины было сломано два ребра — ничего страшного, небольшие трещины, но те причиняли боль, а рваная рана сильно воспалилась. Менху безжалостно вылил на нее спиртовой раствор твирина, припрятанный столичным ученым еще со времен Песчаной Язвы, что жег особенно сильно, вызывая громкий мат у Андрея. Айян, что старший архитектор послал в дом Бакалавра прислуживать ему, тихо мялась в сторонке, но на нее никто не обращал внимания — женщина была верна Стаматину, и ни за что не выдаст его местным властям. — Нужно отыскать убийцу Спички, только это сейчас поможет. Можно было бы и набег на Управу совершить... — Заговорил Андрей спустя час мучительных размышлений, — но его тогда точно весь город преступником назовет. Пока еще никто не знает о случившемся, но патрульные точно растреплют обо всем к утру. — Что тебе известно? Андрей покосился на мрачного менху, который недвижной тенью стоял у дальнего угла комнаты, и отвел взгляд. Что-то в выражении лица Гаруспика его сильно нервировало, но резкая боль при каждом вздохе мешала сосредоточиться на других ощущениях. — Тело мальца все изрезано вдоль и поперек, здесь точно один из мясников орудовал. Только они из местных знают, как быков раскрывать. Раны точно такие же были, серьезно. Это полный бред, да никто не поверит, что Бакалавр способен так поступить с ребенком! Да он и не сможет такие раны нанести, не сумеет. — Тогда мне просто нужно... Гаруспика прервал шум со стороны окна. Мужчины мгновенно подобрались, готовые к нападению — стекло тихо задребезжало, когда некто со стороны улицы осторожно открыл одну створку. К огромному удивлению всех присутствующих в комнате, на подоконник ловко взгромоздилась знакомая фигура в змеином плаще, тут же перекатившись внутрь и прижавшись спиной к стене. — О. — Бакалавр приподнял брови, заметив присутствие посторонних в своем доме. Мужчина мгновенно выставил перед грудью крепко сжатые кулаки, решив, что Гаруспик явился ради расправы. Похоже, никакого оружия у доктора при себе не имелось. — Спокойно, Столица, — произнес жрец с насмешкой. — Я на твоей стороне. — Блять. — Даниил обессиленно сполз вниз по стене, прикрыв глаза. — Эти уроды даже слушать меня не стали. — Постой, ты как выбрался? — Андрей не смотрел на Данковского, во все глаза уставившись на странное выражение лица Бураха. — Некоторые не знают, что наличие шприцов и ампул в карманах у доктора, что лечил чуму, может оказаться мощным оружием в его же руках. — Фыркнул Бакалавр, — стояли спиной к решетке, вколол им транквилизатор да и вытащил ключи из карманов. Проспят до утра. К сожалению, револьвер эти недоумки успели передать Александру Сабурову. Мужчины некоторое время молчали. Даниил перестал улыбаться, а на его лицо опустилась тень горечи. Он не смог спасти Спичку. Опоздал. Предавался унынию и пьянству, пока беспомощного сироту резали и мучили. Артемий подошел ближе, чувствуя тревогу за состояние Бакалавра. — Я не успею. Сабуров не поставил никого в известность, настоящего преступника никто не станет искать. Андрей ранен, с завтрашнего дня и он станет соучастником. — Тихо произнес Даниил, не раскрывая глаз. — До утра я... — Нет. Ты не один теперь. Стаматин не в состоянии передвигаться, убийцу поймаю я. — За одну ночь? Мне и целого дня не хватило. Где теперь следы искать? — Эти раны мог оставить только один из мясников. — Сказал архитектор, — Гаруспик знает их язык, мигом вычислит. Они ему подчиняются, поэтому все будет нормально. Данковский, наконец, поднялся на ноги и подошел обратно к окну. В душе не было ни надежды, ни желания продолжать бороться. Мужчина и сам не понимал, зачем сбежал из тюрьмы — в тот момент его захватила яростная злоба на убийцу Спички. Но подходя все ближе к дому доктор ясно понимал, что никакая месть не исправит его смерть, не вернет к жизни мальчика. Бакалавр забрался на подоконник, но был тут же схвачен за предплечье. — Я возвращаюсь в Управу. Если успеешь к утру — хорошо. За некоторые вещи мы обязаны отдать равноценную плату, даже если прямой вины и не было. — Без каких-либо эмоций произнес ученый, никак не отреагировав на ощутимо болезненную хватку на своей руке. Он вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и кинул его на тумбочку. — Я записал рекомендации по профилактике сепсиса, там фамилия и адрес, займись этим, когда все закончится. Не забудь про лекарственные препараты. Даже не вздумай складировать: найдут и траванутся всем скопом. Сожги их ко всем чертям. Даниил не был уверен, что за ночь успеет найти и поквитаться с убийцей, поэтому успел заранее подготовиться к рассвету — прощальных записок мужчина сочинять не умел, а толкать занудные трогательные речи не собирался. Чиркнул пару строк по пути к дому, вот и все. Он вообще не планировал кого-либо встретить этой ночью, лишь оставить на видном месте свой последний указ.       Гаруспик подался вперед, но Бакалавр стряхнул с себя его руку, когда пальцы жреца дрогнули, а лицо вытянулось от понимания. — Верно, если убийца не будет найден, утром меня ждет расстрел. Доктор легко спрыгнул на землю, не собираясь дожидаться, когда рассвирепевший менху пристукнет его по голове и запрет в собственном доме — с этих двоих можно было ожидать чего угодно, а становиться беглым преступником столичное светило науки не собирался. Бакалавр без улыбки кивнул на прощание и быстрым шагом направился в сторону ограды.